До конца света

Минула неделя с тех пор, как Клаудсдейл пал и над Эквестрией нависли тяжёлые грязно-свинцовые тучи. Кислотные осадки — тягучие, как смола — поливают земли, уничтожая всё живое. Ветра завывают ноющими мелодиями, превращаются в ураганы и сметают всё на своём пути. Это хаос. Абсолютно бесконтрольный. Эпплджек опускает взгляд с неба на землю и оглядывается за спину. Рейнбоу неподвижна, замерла с поднятым на плечо куском арматуры. Мышцы дрожат от перенапряжения, но она не взлетает. Эпплджек оставляет работу. Её хлопающие шаги тяжело не услышать, и всё же Рейнбоу не оборачивается. — Ты ничего не могла сделать, — говорит она. Не дотрагивается. — Мы всё исправим. — Как, ЭйДжей? — голос Рейнбоу непривычно низок и дрожит. Она не плачет в этот раз. Может, не перед Эпплджек. — Элементов больше нет. Моего дома… нет. — Мы уже справлялись без них. Благодаря нашей дружбе. — Рейнбоу смотрит отрешённо, не реагирует, хотя зрачки её на мгновение поблёскивают. Всё ещё крепко держит арматуру, словно та ничего не весит. Она не смотрит на Эпплджек — не поднимает глаз, в которых наверняка собираются слёзы. Беспомощно ковыряет землю копытом, до боли сжимая арматурину так, что та вжимается в крыло. Спрашивает спокойным голосом: — А если это конец? — В нём едва заметно плещется отчаяние. Всхлип прорывается на последнем слове. И Эпплджек нечего ответить на это. Она не может врать. Не хочет. — Может. — Ей тоже хочется плакать. Кричать. — Тогда в эти последние моменты я буду с тобой, сахарок. — Она падает на землю без сил, шляпа спадает следом. Перед глазами стелется пелена, буквы едва собираются в слова, сбиваются в тихий шёпот. — У меня ведь тоже никого не осталось. Рейнбоу не отвечает. Они сидят, совершенно потерянные, посреди пустыря, бросив всякую работу, и слушают завывание ветра, приносящего издали голоса поверженных. Эпплджек чувствует прикосновение к своей шее — её обнимают. Слышит тихие всхлипы той, кто никогда не плачет. Невольно прижимается, признаваясь в бессилии. Это их поражение, в этот раз окончательное. Если ей суждено отдать жизнь за жизни тех, кто ей дорог, она сделает это. Делает прямо сейчас, пока остальные Эпплы спасаются бегством. Она сказала, что присоединится к ним совсем скоро, солгала, и ей поверили. Какой из тебя элемент честности? Она могла бы отдать жизнь и за Рейнбоу. Это даже забавно, потому что та никогда ей этого не позволит. Упрямица… Как и она сама. Несмотря на разногласия и состязания, они были очень похожи. Может, даже слишком. Кто знает, если бы мир не затрещал по швам, она бы ответила на заигрывания Рейнбоу? Иногда она хотела — просто гордость не позволяла или что-то другое. Теперь ничего из этого нет, только гибель и разруха. Она не замечает, как сбивается собственное дыхание, когда чужое обмягшее тело крепко прижимается к её. Бессильно. В горле встаёт ком. Эпплджек дотягивается до упавшей шляпы, подтягивает на себя и накрывает ею разноцветную гриву, пока ядовитые капли стекают по её собственной. — Я не хочу такого конца, — жалобно произносит Рейнбоу, со скорбью взглянув на небо, где раньше был её дом. Протягивает копыто вверх, словно одно это движение способно разогнать травящие облака. Должно быть, нелегко быть прикованным к земле, когда всю жизнь провёл в небе. — Помнишь день, когда мы лишились кьюти-марок? — внезапно спрашивает она. Эпплджек кивает: — Ага… тот ещё денёк был. — Я тогда разучилась летать. Пыталась, и не получалось. Это было ужасно. Я не могла помочь ни себе, ни вам. Была просто… ничтожной. — Хватит возить сопли, сахарок, — перебивает она, лишь бы не дрогнуть. Это невыносимо слушать. — Ты всегда была значимой. — Дождь жжёт, капли оставляют полосы на дрогнувших в улыбке губах. — Даже когда была той ещё занозой. — Я должна защищать, чтобы быть значимой! — вскакивает она с земли, разбрызгивая грязь. — Посмотри теперь, какой из меня Вандерболт! Какой из меня друг?! — Ты и защищала, — твёрдо говорит Эпплджек, поднимаясь следом. — Мы и сейчас живы только потому, что ты не сдалась, когда всё это началось. — А толку? — кричит та. — Что мы спасли, ЭйДжей? Пепел? Этот пустырь?! Рейнбоу резко разворачивается, хватает арматуру и со всей силы швыряет её в сторону — туда, где раньше тянулись яблоневые сады. Глухой звон металла тонет в шорохе дождя и тяжёлом дыхании. Молния прорезает небо, ударяет где-то совсем рядом — землю сотрясает удар. Кислотный дождь вспенивается, оставляет на земле жгучие следы. Эпплджек инстинктивно бросается вперёд — хватает Рейнбоу, тянет под полуразрушенный навес, где ещё держится крыша. — С ума сошла?! — рычит она, инстинктивно прижимая ту к себе, пока очередная вспышка освещает выжженную равнину. — Пусть бы попало, — выдыхает Рейнбоу глухо, вырываясь из хватки. — Может, тогда всё закончилось бы. Эпплджек замирает. Внутри всё сжимается в болезненный, противный ком. — Не говори так, — резко бросает она, толкая её. — Не ты это. Она пытается злиться на неё, как раньше. Пытается. Но почему-то именно сейчас всё, что она чувствует по отношению к Рейнбоу — это давящее, терзающее сочувствие и горечь по тому, что с ней стало. Что с ними со всеми стало. Рейнбоу никак не реагирует на толчок, только стряхивает непрошенные слёзы и смотрит на Эпплджек так, будто та только что передала её. Эпплджек видела её такой раньше: обиженной на всех, разочарованной в себе. — Не падай духом, слышишь? — аккуратно говорит она, подходя ближе, почти вплотную. Колени дрожат, подгибаются сами собой. Выдохнув, Эпплджек не сопротивляется в этот раз. Наверное, впервые за свою жизнь — она просто падает. На колени перед Рейнбоу Дэш. — Пожалуйста. Они всё равно уже повержены. Что станется с одной единственной минуты слабости? Жаль, они не позволили себе её раньше. — Впервые вижу тебя такой, — после долгого молчания говорит Рейнбоу, в голосе проскальзывает знакомая усмешка. Эпплджек нервно хмыкает. — Какой? — Уязвимой, знаешь. Но не бойся, мне нравится. — Это звучит как шутка, чёртов сон. Чёртова Рейнбоу Дэш. Эпплджек поднимает глаза. За спиной Рейнбоу сияет молния, раскалывает равнину. Порыв ветра срывает с чужой головы шляпу, открывая разноцветную гриву. — Мне… тоже, — шепчет Эпплджек, смотря в её глаза, не до конца осознавая, что именно «тоже». В голосе слышится хрип, который она обычно себе не позволяет. — Я боюсь. Рейнбоу тихо смеётся и тепло обнимает Эпплджек, сидящую перед ней на коленях, поглаживая её по голове. — Ты боишься? Чего? Она сама не понимает. Просто… впадает в панику, когда её близкий человек раскалывается на части у неё на глазах. Вся собранность разом теряется. — Что я… не смогу тебя спасти. — Это даётся тяжело. Осознать, принять, произнести. Эпплджек считает себя сильной и готова на многое в одиночку, но эта слабость пожирает в самый ответственный момент. — Теперь ты знаешь. — Так мы… обе боимся одного и того же. Эпплджек не поднимает головы. Ей нравится быть в этом моменте — пока Рейнбоу нежно касается её дрожащими копытами, пока они разговаривают не о разрухе и жуткая молния где-то вдалеке. Они говорят… друг о друге. Она не думала, что будет мечтать об этом. — Может, я больше и не могу контролировать погоду, — быстро проговаривает Рейнбоу, проглатывая неудобные слова, — но летать пока ещё не разучилась. Эпплджек решительно поднимается: — Нет, Твайлайт просила нас помогать Понивиллю на земле. — Она отряхивается от налипших листьев, чувствуя в себе чуть больше силы, чем до этого. — Да и твои крылья… — Оглянись! — встряхивает её Рейнбоу, перекрикивая вой ветра и заставляя посмотреть по сторонам. — Здесь уже некому помогать! Понивиль мёртв. Всё сгорело! Кому ты ещё собралась помогать?! — Всем, кто остался! — Эпплджек вырывает плечо, глаза блестят, но голос твёрдый. — Кто-то должен держать землю, пока не стало хуже! — Землю?! — Рейнбоу срывается в истеричный смех или плач. — Ты хочешь держать то, чего больше нет! — А ты хочешь оставить землю и потерять её, как мы уже потеряли небо! — слова вырываются сами собой, прежде чем Эпплджек успевает подумать о том, как это звучит для Рейнбоу. Для того, кто защищал это место из последних сил, до изнеможения и опалённых крыльев. И ничего не вышло. — Прости. — Она срывается с места, сжимает Рейнбоу так сильно, как только может. — Прости, прости! — Хватка твёрдая, копыта везде — вдоль спины, головы, на шее. На щеке, стирают чужие слёзы. — Просто… если я сейчас уйду, что тогда? Всё зря? Вся наша жизнь, вся дружба, все, кого мы спасали раньше? — она ведёт вдоль щеки и, закрыв глаза, прижимается лбом. Чувствует чужие слёзы. — Я не смогу потом на себя смотреть, если сбегу. — Как и я, — шёпот отзывается на губах. — Но если мы не уйдём сейчас, то смотреть будет не на кого. Эпплджек хочется слушать только её. Верить ей. Вот так держать и не отпускать. Но сейчас этого варианта нет, здесь либо бороться — либо бежать. Эпплджек отстраняется, всё ещё чувствуя тепло чужого тела. Рейнбоу не сразу отпускает её, а прежде неловко прижимает ещё несколько раз и сбивчиво шепчет в губы. О том, что не отпустит, что они выберутся, что всё будет хорошо. Когда наконец отстраняется, то расправляет крылья — обожжённые, дрожащие, но всё ещё способные поднять в воздух. Эпплджек делает шаг вперёд и снова чувствует то тепло. Лететь не страшно. Она доверяет Рейнбоу.