Поиски пропавшего без вести

      «Экстрасенсы на поиске, — скажет вам заебавшийся вкрай Чонгук, когда ты, новичок, попросишь его поделиться опытом, — это полный пиздец».       — Экстрасенсы, — щёлкает языком Чонгук, он бы сплюнул, да некрасиво, потому просто кривит лицо, — которые якобы «видят», где пропавший, и сообщают, — он усмехается, хотя тут, конечно же, нет ничего веселого, — за деньги родственников потеряшки, конечно же, свои предположения инфоргам, только мешают поискам. Так как инфоргам эту хуйню ещё отрабатывать.       — В общем, — он разводит руками, отчего другие поисковики прижимаются к окнам, — если говорить цивильно, отрядом не зафиксировано ни одного случая реальной помощи экстрасенсов. А это значит что? «Что? — спросишь ты», — Чонгук смотрит на тебя пристально, а после понукает: — Ну, давай, спрашивай.       — Что? — с благоговением заглядываешь ты ему в рот.       — Что они уёбки! — выкрикивает Чонгук и все остальные в набитой машине дружным хором.       До места в какой-то жопе мира ещё дохуя километров, потому он травит байки. И сейчас он расскажет тебе свою излюбленную историю, подтверждающую кровопийство экстрасенсов на поиске.       — Случилась она одной осенью.       Ну, присаживайся поудобнее, насколько это возможно в забитой машине, и слушай…       Его первый опыт старшего произошел в сезон поисков. Кого? Одним словом, грибников.       Ребята эти явно из фракции «Бесстрашие». Они даже такое чудовище, как лосиную муху, не боятся. Хоть люди и не лоси, но за неимением лося и человек сгодится. Поэтому вылитая ниндзя-качок, твердая и плоская, с растопыренными в стороны толстыми «накаченными» лапами, и слетается на вкусного человечка, крепко цепляется и сбрасывает крылья. И кушает больно. Из-за неё надуваются волдыри, вас обсыпает большими красными пятнами, а эта зараза ещё лезет в волосы, откуда её сложно достать.       Чонгук до сих вспоминает с содроганием, как RM ему ножом из затылка одну такую выковыривал. А этим, на грибах повёрнутым, хоть бы хны.       Почему «поисков»? Потому что они теряются. А почему? Потому что уверены, что не потеряются! К тому же, они всегда одеты в камуфляж (наверное, от грибов и товарищей прячутся); никому не говорят, куда они идут, чтобы не делиться грибными местами; уходят после дождя. А ещё они рецидивисты. Их находишь, а они обратно теряются! И этим всё сказано.       — В поиск хочу, — зевает, разинув рот аки лев, Чонгук.       От повторяющихся будней он готов уже на стену лезть. Вот эта вот, напротив него, со светлыми обоями в непонятных белых пятнах, выглядит в холодном свете экрана ничего так.       В сон клонит постоянно. Мозг думает, что за окном уже ночь, а хуй там! Только четыре часа дня, а дня-то не видать. В комнате разливается такая темнота, в которой вязнешь как муха в липкой массе. А на тебя ещё давит одна пушистая жопа, прижимая к дивану. Она же нагревает ноги.       Кто бы мог подумать, что это тот самый малек с торчащими через шубу острыми позвонками и обрубком хвоста, которого Чонгук подобрал на улице. По пути, кстати, и случился его первый поиск, если это можно так назвать.       Чонгук заметил на столбе яркую ориентировку, что потерялся дедушка, а через несколько кварталов наткнулся на этого дедушку. Пришлось остановиться и вбить в поиск сайт людей, которые ищут других людей. Так он и помог в важном деле. Чонгук почувствовал себя героем. Это чувство было такое приятное, что он решился вступить в отряд поисковиков. Спасать людей.       А пока он нёс котика, спрятав его от промозглого весеннего ветра под черной спортивной кофтой с начесом, тот совсем согрелся и начал мурчать. И котик был не совсем рад, когда его вытащили из этого уютного места и усадили на диван.       Из-за недовольного прищура серо-голубых глаз, словно обведенных черной подводкой, лохматой и в рыжих подпалинах шерсти, Чонгук и назвал это чудо (вище) Демоном.       Сейчас Демон лежит, свернувшись калачиком, на одеяле у него в ногах. Судя по тому, как потемневшая шерсть стоит торчком, он недавно умывался, а теперь спит.       Чонгук не может сдержать улыбку. Смешок срывается с губ. Осторожно натягивая одеяло, он вытаскивает ноги и возвращает его на место. Работа выходит ювелирная, котик даже не двигается. И Чонгук переворачивается на бок, сложив руку, в которой держит телефон и бездумно скроллит ленту. Ничего интересного.       «Я так и плесенью покроюсь».       — Давно не было, — куксится он.       Чтобы через минуту подорваться с кровати при виде заявки.

«Пропал Мин Юнги, 30 лет, Черный лес, графство Бэкингемшир.

7 октября ушёл в лес и не вернулся.

Приметы: рост 174 см, худощавого телосложения, волосы осветленные, глаза карие.

Был одет: камуфляж, кепка

С собой: плетенная корзина

ВНИМАНИЕ, ВЫЕЗД!

Сбор: 18:20

Штаб: Виндзорд, Королевская улица-малютка

Форма одежды: мокрый лес

Координатор: RM».

      Кажется, только недавно Чонгук жаловался, и вот на тебе. А теперь он берёт заявку.

Кому: RM

От кого: Golden

Я в деле

От кого: RM Кому: Golden Тогда буду ждать       В отредактированном варианте появляется:       «Старший на месте: Golden».       Golden тем временем носится как в жопу ужаленный по квартире, включая свет, в поисках экипировки.       За этот период он едва не наступает в кошачью миску с водой, пока достаёт из кухонного шкафчика печенье и батончики для перекуса; едва не наступает на проснувшегося Демона, который вертится под ногами, виляя кисточкой хвоста, и выдает глубокомысленное «Ух, бля», уходя от столкновения; наступает на край штанины, свисающей с модной инсталляции в виде нагроможденного шмотками стула.       Он садится на диван. На какой-то сизой, что ли, Чонгук не ебет, обивке дивана протягиваются полосы; просто кое-кто любит точить свои когти где не положено. Наученный опытом, он снимает и худи, и белые джинсы, а натягивает термобелье, брюки и куртку софтшелл, внешний слой которого состоит из плотной, водоотталкивающей ткани, а внутренний — из мягкого флиса, который поддерживает комфортную температуру тела, и отражающий жилет.       Не хватает только их.       «Куда я их закинул?» — чешет затылок Чонгук, на минутку останавливается и подпирает спиной косяк.       Складывает руки на груди, только пачка печенья свисает с одной, а батончики лежат на предплечье первой.       Демон решает, Чонгук специально остановился, чтобы дать ему обтереться о штанину. А не потому, что человеку нужно бумажно подумать.       По закону подлости, когда тебе что-нибудь срочно нужно, оно теряется. В его случае, это очки.       Ветка в глаз — это вам не в жопу раз. Чонгук, после того как дважды натыкался глазами на ветки и выходил из леса с ими же, только окровавленными, прикупил себе очки. Обычные защитные для страйкбола. Только с металлической сеткой вместо линз, а то те запотевают, гады.       — Голова дырявая, вспоминай, — говорит он сам себе, жмурясь, — где положил…       Постепенно смутные очертания прошедших событий вырисовываются на изнанке век: вот он с рассветом и мокрой жопой (а потому что нечего шастать по высокой траве по росе в джинсах!) вваливается в дверь, сипит и сползает по стеночке на пол.       Тогда они — поисковики, то есть, — всю ночь прочесывали лес. И вот итог: ноги — ватные, мокрые и замерзшие, голова — чугунная, потеряшка — найден, жив. Чонгук такой заебаный, что понимает: он не только забыл отписаться инфоргу о том, что прибыл домой после поиска, но так и не снял очки для страйкбола, только на пороге своей студии. Сталкивает с головы очки и… пихает туда же, куда и болотники.       — Шкаф для обуви! — подрывается Чонгук с печеньем в руках в прихожую.       Там же валяется набитый всякой нужной всячиной рюкзак. Прямоугольный, размещаемый, полностью раскрываемый. С пачкой печенья и батончиками — полная укладка.       В общем, Чонгук утопает в болотниках. Готов выходить. Если бы не одно но. Демон. Чонгук неловко складывается, садясь на колени, руками упирается в линолеум и лбом гладит пушистый лоб Демона.       — Мяу-мяу, — выдает Чонгук и отстраняется.       Демон сидит спокойно, словно прощаясь.       Это они так общаются.       Хватает он рюкзак и выбегает в коридор, закрыв за собой дверь.       И каждый раз одно и то же.       Душераздирающе скрипит соседская дверь, и в щелку выглядывает подозрительный выцветший голубой глаз с катарактой. В спину доносится тоненький дрожащий голосок старушки-соседки:       — Опять побежал наркотики прятать, вон полный рюкзак, прости-господи.       Чонгук закатывает глаза и буркает:       — Смотрите, чтобы вас никто не спрятал! — а сам мстительно думает: «Вот потеряешься ты, бабка, и посмотрим, как ты тогда запоешь».       — От окаянный! — с возмущением милая старушка, божий одуванчик, захлопывает дверь.       «Наверное, — улыбается он в мыслях, —пошкандыбала вызывать полицейских. Бедные. Они нас и так не любят».       Сколько же было случаев, когда радостные лица полицейских сменялись унылыми после того, как они понимали, что в рюкзаке у подозреваемого просто набор спасателя, а не наркотики…       Но вернемся к нашему «закладчику».       Его выносит на притихшую улицу. Моросит. По лицу сразу попадает холодная пощечина от налетевшего ветра. Погода уже не радует теплом. День короткий, как член твоего бывшего, и уже в такое время темно, как в жопе, а деревья голые, как эта самая жопа. Голые ветки царапают неприветливое небо, хорошо хоть, что не твой глаз. Лишь в верхушках деревьев остаётся пара тройка листиков, которые ещё держатся.       Упорные.       Чонгук постепенно привыкает к тьме.       Не доставать же из рюкзака фонарь.       Глаза его приспосабливаются к освещению, чтобы не въебаться во что-нибудь и не сломать себе ебало, или по умному, чтобы «иметь возможность различать предметы на фоне». И они различают машину RM.       Чонгук бодро топает к ней, не желая отморозить нос. Под болотниками чавкает прелая листва, утрамбованная тысячами шагов на тротуаре.       Клацает замок, и Чонгук открывает дверцу, впуская в салон осенний холод.       — И с вами снова я — гений, миллиардер, плейбой, филантроп.       Чонгук кидает рюкзак подальше, сам мигом прыгает в тачку и, не ожидая, пока ему дадут пиздюлей, захлопывает дверцу.       Поглядывает с опаской на затылок RM. У него торчат светлые косматые волосы. Чонгук думает, что его волосы похожи на шерсть очкового медведя, которые у того на морде. Чонгук замечает, что RM пробирает дрожью.       Не оборачиваясь, тот бурчит себе под:       — Бля, холодно. И мокро. Дорогу наверняка смыло.       И Чонгук такой: «пу-пу-пу».       — Зато наши астральные друзья испугаются промочить ножки и не озарят нас своим внеземным присутствием, — отвлекает многострадального координатора, а это был именно он.       Конкретно RM принимает заявку и ждёт, пока информационный координатор выяснит все детали, анализирует вводные, выезжает на место, выбирает точку для штаба и выдаёт поручения другим волонтерам, следит за треками и развитием событий, меняя задачи по мере сбора новых сведений. В общем, он тот, кто продумывает, как организовать поиск, и на его широких плечах лежит очень большая ответственность.       Ответственность за жизнь человека.       Координатор успешно отвлекается и везёт их в Хуево-Кукуево.       Скоро тухлые городские массивы сменяются мелькающими лесами разной степени раздетости и расцветки, а после голыми полями, и наконец дорога приводит их в старинную и потому умирающую деревушку Винзорд. Там уже нормальная дорога заканчивается и начинается грунтовая. А над ней вовсю старается осенняя распутица, затрудняя движение машины.       Но ничего, координатор и старший всё равно останавливаются у точки входа на поиск. Последний раз потеряшку, то есть Юнги, видели уходящим в лес, а лес начинается в конце Королевской улицы-малютки, значит, это и есть точка входа на поиск. Где-то поблизости и будет находиться штаб.       — От, какое, — он произносит как «кокое», — место удобное, — RM — по голосу явно довольный — рулит туда, куда ведёт подбородком. Слышно, как поднимаются брызги и обляпывают веером машину снаружи.       Чонгук врезается между сиденьями, поглядывая вперёд, и одобрительно кивает:       — Хватит места для всех.       Место под штаб и правда хорошее. В свете фар видно, как перед тёмным пятном леса расстилается луг с всё ещё зелёной травой. Для пяти машин — одной регистратора и остальных, которые подобрали пеших, — добровольцев места вдоволь.       Они с RM останавливаются. Хлопают дверцы, и на мокрую, длинную и тонкую траву, которую словно зачесывает ветер, выходят поисковики.       RM хранит в багажнике складной стол и стулья, чтобы размещаться с комфортом под открытым небом, и Чонгук достаёт из рюкзака фонарь, чтобы помочь ему вытащить их к центру будущего круга. Всё делается молча, сосредоточенно. RM несет, Чонгук освещает ему путь. Он знает, что RM продумывает поиск, что у него сейчас в голове дохуя всего вертится, и лучше не мешать, не пиздеть на фоне.       Чонгук устанавливает фонарь на столещницу и усаживает свою пятую точку на стул, проверяя, не ездят ли ножки по скользкой траве. А RM возвращается за ноутбуком, чтобы вернуться и засесть за раскладной стол. Он курит карту. Так называется размышление над картой о стратегии и тактике поиска, постановке задач поисковым группам и их выполнении, анализирование процесса поиска. Холодный голубой свет от экрана ложится на его словно выточенное из камня лицо. Щелкает мышь. Прямо сейчас он записывает треки, которые, Чонгук знает, всё это время вертятся в его голове без перерыва. Чонгук уверен: RM так просидит хоть всю ночь, глядя на рисунок пройденного лисами пути, привязанный к gps-координатам. Только так координатор и может оценить выполнение задачи.       Наконец он выдает задачи старшему.       «Отдохнул и хватит», — решает Чонгук и поднимается.       Дав себе пять минуток на отдых, Чонгук тащится к машине. Из рюкзака достаёт запасную обувь и одежду и оставляет её тут, а сам с рюкзаком возвращается к столу.       Пока же Чонгук занимается своей и не только подготовкой, заливая в свой навигатор карту, к штабу подтягивается регистратор с оборудованием для добровольцев: фонари тактические на аккумуляторах 18650, туристические навигаторы, портативные радиостанции UHF диапазона и, конечно, компасы.       — Ликуй, народ! — расставляет широко руки регистратор, залитый подсветкой из салона машины, и получает жидкие аплодисменты подошедшего Чонгука.       Чонгук получает оборудование у регистратора — эффектного мужчины, у которого волосы с вишневым отливом. Jin — отличный регистратор. Он ответственный в штабе, ведет учёт приезжающих и убывающих с поиска людей, отправляющихся на задачи групп, или лисов, выдаваемого оборудования.       Они идут к капоту. В руке Jin лист. Регистратор записывает оное на листке бумаге, прикрепленном зажимом на планшете, а Чонгук нагребает добро из багажника и тащит на стол к RM. Там уже и заливает карты на все навигаторы.       За ним постепенно прибывают и экипажи с добровольцами.       Машины окружают импровизированный центр, освещённый ярким светом фонаря. Самоотверженные люди выходят и прутся к нему, как мотыльки на огонь. Они находят регистратора. В бордовом шерстяном костюме с отражающим оранжевым жилетом он ну очень выделяется среди обычных смертных. Обычные смертные записываются, что прибыли на поиск.       Jin потом носится, как в жопу ужаленный, и помогает всем сформироваться в группы с другими добровольцами. Для этого он каждому задает вопросы:       — Сколько у вас времени на задачу?       — Есть опыт в поисках пропавших?       — У вас есть навыки использования компаса, навигатора и радиостанции?       — Есть ли у вас медицинские или иные ограничения, которые должны быть учтены при постановке задачи?       И в конце просит уточнить у водителя, с которым приехал доброволец, сможет ли тот дождаться его с задачи.       После Чонгук выдает оборудование и инструктирует группу перед выходом на задачу. Он же принимает все решения за группу на задаче.       — Так, народ, пока мы не начали, никто не желает выйти?       Он осматривает добровольцев и видит напряжённых, но готовых к трудностям людей. И кивает сам себе:       — Никто, отлично. А теперь к веселью, — хлопает ладонями. — Пропал мужчина, тридцать лет. Маленький, но не то чтобы хрупкий, рост всего сто семьдесят четыре сантиметра. Грибник, потому прячется от грибов и коллег благодаря камуфляжу. Утром, прихватив плетеную корзинку, он отправился за грибами. Сосед видел, как он заходит в лес. У них тут, — Чонгук раскидывает руки, будто призывая осмотреться, где это тут, — как в давние времена, ещё до создания интернета, люди собираются и разговаривают. И вот на такую встречу наш потеряшка и не явился. Соседи забили тревогу — и вот мы здесь. Итак, важно: инфорг опросил соседей за неимением родственников нашего потеряшки, теперь мы знаем, что звать его надо «Юнги-я» и он очень любит грибы. А командовать парадом буду я, Golden, но можете, так уж и быть, называть Хозяином.       Чонгук ещё приговаривает задачи четвёркам, координаты ключевых точек, точку выхода по завершении маршрута, контрольный срок выполнения задачи, рекомендации по связи, какие правила надо соблюдать: например, стоять на месте и не двигагаться при радиопереговорах, держать станцию в руке вертикально перед собой, говорить прямо в микрофон, поднеся микрофон ближе ко рту, где носить радиостанцию…       И тут, сука, шестым экипажем появляется этот Хуепутало на белом коне. Он выходит из обляпанной по самое не балуй грязью машины и через несколько шагов ступает в пределы освещения фонаря. А лучше бы нахуй.       — Вечер перестаёт быть томным, — доносится уставшее, но какое-то мягкое из-за особого выговора RM «вечо’р» и «перестооут».       Обернувшись, Чонгук видит, что RM с вялым выражением лица опирается головой на руку.       «Он уже заранее заебался», — догадывается Чонгук и переводит взгляд на приезжего экстрасенса.       Почему он думает, что это экстрасенс? Да потому что по нему видно!       Длинный, ниже жопы, чёрный плащ с накинутым на голову капюшоном, окантованный пафосной золотой вышивкой, блуза с V-образным вырезом и манжетами, из-под полов плаща видны тёмные брюки и лофферы, мать его!       Это ж надо же на поиск припереться в лофферах! Ноги промочить не боится?       Это чудо в перьях выдает бархатным глубоким голосом, который даёт по мозгам Чонгуку:       — Безвездной ночью он, потерявший дорогу, пропал, — взгляд в сторону, в свете фонаря блестит «слеза» под глазом, и торжество в голосе, когда экстрасенс добавляет: — Так говорит мне мать.       Чонгук возвращается в реальность. И закатывает глаза.       «Он пропал утром, ебанат, а пафоса-то сколько, только всё пук в воду», — с презрением мысленно фыркает старший поисковой группы на ебнутого.       Мать ему говорит.       — Это откудова к нам такого красивого дяденьку замело? — зубоскалит Чонгук вслух, складывая руки на груди.       Что правда, то правда. Красивый гад.       Но шарлатан оставляет его выпад без внимания. Он снимает капюшон, открывая вид на тёмные, как его душа, волосы. С ноги он влетает в поиск, сразу же находя взглядом главного — координатора, то есть, — и ледоколом разламывает толпу поисковиков, чтобы начать заебывать RM.       — Черти, — «чорти», — что и сбоку бантик, — вздыхает RM в сложенные на столе руки.       «И как назло, — думает обреченно Чонгук, глаза которого как металлическая стружка к магниту притягиваются к экстрасенсу, — в моём вкусе».       В поле зрения попадает и RM, который поднимает голову. И Чонгук читает в его взгляде послание: «Забери его, иначе я его ща уебу».       Чонгук уже делает шаг, как на сцену врывается Jin.       — И не такие метели в ебло летели! — выдает жизнерадостный регистратор (не ему ж с экстрасенсом по лесу ходить!) и летит выдавать экстрасенсу фонарь, попутно записывая того в лист.       Дальше картина маслом:       «Как зовут?».       «Гадатель судьбы».       «А по паспорту?».       «Тэхён».       — Ну что ж, Тэхён, жизнь — говно, но мы с лопатой, держи, — и в подставленные лодочкой руки кладёт навигатор и компас. Фонарь экстрасенсу достался налобный, — и иди во-о-он к тому красавцу.       Чонгук, на которого указывают, мрачнеет. Он догадывается, с кем будет в двойке. Но, как говорит Jin, и не такие метели в ебло летели.       Чонгук поворачивается к группе.       — Ладно, Мстители, к бою!       Да, основатель поисково-спасательного отряда в то время увлекался Марвелом, так что…       Короче, теперь поисковики называют себя Мстителями.       Четверки расходятся, каждая по своему треку.       — Всё будет хорошо, — подбадривает его Jin, приведя с собой экстрасенса.       Чонгук знает, что где-то тут наебка, но не может это доказать.       — Ладно, — выдыхает старший и поворачивается к сохраняющему поразительное молчание Тэхёну, который смотрит как будто сквозь него. Жуткое впечатление, аж мурашки бегут по коже, потому Чонгук пытается отвлечься и поворотом головы указывает Тэхёну, куда шагать. — Пошли.       Тот молча подчиняется, входит в лес. Чонгук надевает очки и идёт за ним.       «Пусть идёт впереди, чтобы его видно было».       — И не бубни, понял? — предупреждает старший поисковой группы и светит фонариком под ноги себе и этому, опережающему его на пару шагов.       А то ж наебнется через какой-нибудь выпирающий корень голых листопадных деревьев, преградивших им путь, и в астрал улетит. А Чонгуку ищи. Нет уж.       Так взгляд притягивает белая полоска голой кожи в щели между брюками и мыском лофферов. Чонгука начинает грызть совесть, что он не предложил хотя бы носки.       Потом она, конечно же, понимает, что берега попутала. И зря быканула.       Ведь кого ебёт его просьба? Уж точно не чела из братии ясновидящих.       Как только из облаков, ярко выделяющихся своим серебристым сиянием на ночном небе, выходит луна, в лесу раздаётся как будто скрип старого дерева, но дерево обычно не скрипит так ехидно и не пугает до усрачки, после чего рыкливое шипение и завершающим аккордом раскаты истошного хрипучего смеха, наш экстрасенс останавливается и начинает что-то шаманить.       Чонгук бочком-бочком подходит к нему. Так ему спокойнее. Хоть он и знает, что это козодои. Маленький и исполинский, мать их. Им бы в слуги дьявола с такими голосами.       И видит, как этот пристукнутый достаёт откуда-то тонкую длинную свечу — из жопы, что ли? — и спички. Зажимая пальцами одной руки и коробку, и свечу, он другой толкает ящичек и вытаскивает спичку.       Чонгук невольно прикидывает, что Тэхён одной рукой может обхватить оба его запястья.       Экстрасенс тем временем чиркает спичкой о наждачку. Чиркает, раздражает царапающим шумом так, что Чонгук возвращается в реальность и морщится. Наконец поджигает. В воздухе повисает терпкий запах, следом — горелого дерева. Тэхён подносит огонь к фитилю, дожидается, пока он загорится, и отводит спичку, встряхивая. В свете фонаря видно, как тает дымок.       Так среди скрипа мокрых веток, которые шатает ветер, и плеска разбивающихся капель о лужи в устланных ковром прелых листьев выбоинах шуршит неразборчивый шёпот.       Чонгук тяжело вздыхает, глядя на это безобразие, после страдальчески закатывает глаза. Вопрошает в сияющие небеса: «За что мне всё это?».       А вслух бубнит:       — Ну давай ещё сатану вызови для полного хэппи хауса.       От Тэхёна ноль реакции. Он уперся в свою свечу. Только шёпот нарастает, с губ экстрасенса срываются громкие слова, которыми он ну очень убого играет в колдуна:       — Туда-а-а! — Тэхён сотрясяется всем телом, пламя на свечи дрожит, и наконец затухает. — Зовет меня душа его! — и рвется в сторону, мать его!       — Ради Люцифера, стой! — взрывается Чонгук до ручки доведенный. И бежит за ним. Душа его зовет. А психушка не зовет?       — Тебя я не слышу, тут слишком темно! — доносится спереди.       А они даже не дошли до первой точки! Таким действием они не дойдут до места начала их маршрута по выделенному им квадрату. Чонгук просто прикопает бесячего Тэхёна под деревом.       «Глубокий вдох и выдох», — напоминает себе Чонгук, когда догоняет экстрасенса и вцепляется в него, встряхивая.       — Послушай сюда, уёбок, раз уж припиздил, бесполезная хуйня, так не мешайся под ногами и не отвлекай! — рявкает Чонгук, даже не обращая внимание на то, что на экстрасенса слюни летят. Переживёт.       Тот только лупает своими глазенками.       «У-у-у, бля, бесит!».       Чтобы не придушить это создание, Чонгук утыкается в навигатор, проверяя, на правильном ли они пути.       Хоть с этим нет проблем. Ещё немного остаётся, так что Чонгук берёт его за шкирку и тащит по лужам, петляя между темнеющими стволами. Не забывая водить фонариком по сторонам. Может, повезёт наткнуться на артефакт, то бишь корзину грибника.       Как только они доходят до нужной точки, на что указывает навигатор, Чонгук отметает все ненужные залетные мысли, типа: «А зачетный зад у экстрасенса. Такой бы шлепнуть».       Он отпускает Тэхёна и снимает с себя капюшон, убирая упавшие на лоб тёмные пряди, чтобы ничего не мешало ему слышать.       — Стой тихо и слушай, иначе в следующий раз я утоплю тебя в луже, — наказывает вроде бы вменяемому после прогулки на буксире.       А сам стаскивает рюкзак, достает рацию, вновь надевая рюкзак, и сообщает в радиоэфир о том, что группа один работает на отклик. Так делают, чтобы несколько групп одновременно не работали на отклик, не путались и не бегали друг за другом, думая, что им отвечает потеряшка.       — Юнги-я-а-а! — крик Чонгука разрывает природную мелодию леса.       Тут надо сказать вот что: они рассчитывают, что потеряшка их услышит с двухсот пятьдесяти метров, а поисковики, соответственно, его отклик.       Теперь поговорим о галсе. Это расстояние между зигзагообразными маршрутами лисов. То есть, лисы ходят «змейкой». И расстояние между линиями — около пятисот метров. Так что потеряшка услышит спасателей не с одного галса, так с другого.       Старший внимательно слушает лес.       Чонгук поворачивается в другую сторону. Опять крик:       — Юнги-я-я-а-а!       Слушает.       И так ещё два раза.       И, кажется, вот оно: через вскрики испуганных птиц, взлетающих с веток деревьев, слева слышится стон.       Чонгук оборачивается на Тэхёна. Разжимает словно слипшиеся, настолько напряженно сжаты были, когда он вслушивался, губы.       — Ты это слышал? — требовательно вглядывается он в Тэхёна.       Тот честно моргает:       — Что?       Чонгук прищуривается. Варианта два: или слабый отклик, или показалось. Скорее всего показалось, но проверить надо. В аудиоэфир докладывает, что происходит проверка.       — Идём, — Чонгук направляется в ту сторону, в самый мордохлест, где густые заросли молодых деревьев и кустов могут высечь тебя за милую душу.       Ветки отбрасывают замысловатые тени. По лужам раскатываются круги, когда по ним шлепают болотники и лофферы.       Тэхён шагает рядом с Чонгуком на расстоянии вытянутой руки.       У Тэхёна, наверное, ноги замерзли, думает Чонгук неожиданно, убирая нависающую ветку с пути. И проходит. Со свистом она возвращается.       «Поскорее бы найти потеряшку».       Опять он уведомляет всех и кричит имя потерявшегося на все четыре стороны.       И… ничего.       Чонгук скисает и прикрывает лицо рукой. Тяжелый вздох вырывается из него. Плечи опускаются, словно рюкзак наполняется неподъемной тяжестью.       — Отклик не подтверждён, — с усилием сглатывая, докладывает в рацию Чонгук и, на ходу снимая рюкзак, убирает её туда.       Они возвращаются обратно на просеку и идут до следующей точки.       Не в тишине, конечно же.       Компас дают лисам для того, чтобы ходить по азимуту до объекта, брать аварийный азимут на линейный ориентир. При работе с картами, компасом и навигатором нужно учитывать истинный север и магнитный, то есть градус при переносе с компаса на карту увеличивается с учётом магнитного склонения, а склонение разное в зависимости от региона. Ошибиться даже на 10° нельзя, иначе уйдёшь по неправильному азимуту на два километра.       «Знаем. Плавали».       А этот на голову пристукнутый бубнит что-то о маме под руку!       — У тебя беды с башкой? — честно пытается понять причины такого поведения Чонгук, вскинув бровь.       Он светит на экстрасенса, который движется в одной с ним шеренге, только на расстоянии в пару шагов.       Экстрасенс в ответ отворачивается и лупит глаза в место у ближайшего к нему дерева.       Чонгук уже было думает, там потеряшка, но, посветив, ничего не находит, кроме стелющейся по мокрой земле травы.       «Ну и жуть, — вздрагивает Чонгук, — как кот, который всматривается в пустой угол».       Наконец Тэхён поворачивается и отвечает:       — Говорит мать: «Нет».       «Оно и видно», — сжимает губы Чонгук и светит в другую сторону.       Ничего.       Опять.       — Перерыв, — объявляет старший и, осунувшись, снимает рюкзак.       На свет белый вытаскивает поджопник. У Чонгука это прямоугольник многослойной пенки с фольгой и ремнями. Фольгой вниз её и кидают на более-менее сухое место на холмике с тонкой березой. Чонгук садится на одну сторону и кладёт себе на колени рюкзак, а фонарь ставит на землю лампой вверх. Потом достаёт бутылку воды, печенье и батончики. Хлопая по другой стороне, он привлекает внимание переминающегося с ноги на ногу Тэхёна:       — Садись, а то стоишь там как бедный родственник.       Подоткнув полы плаща, Тэхён с готовностью падает на поджопник и утыкается лицом в колени.       «Устал, бедный».       Они соприкасаются бедрами.       Чонгук чувствует, как бьет дрожь экстрасенса. Замечает и мокрую обувь, и краснеющую кожу между штаниной и мыском обуви, и руки его тоже красные.       «Ой, дура-а-ак», — хватается за голову Чонгук и достаёт термос с горячим чаем.       Пихает экстрасенса, тот поднимает голову и не вдупляет сначала, глядя на чашку.       — На, а то задубеешь, — бурчит Чонгук. И дает батончики. — А это чтоб ты не свалился без сил, я тебя тащить не буду.       Врёт. Конечно, будет.       И на фоне звуков мокрого ноябрьского леса становится слышно лишь шуршание оберток. И как дует на горячий чай замерзший экстрасенс.       «Ничего-ничего, — думает Чонгук, — после такого-то ему больше не захочется на поиск».       Спойлер: Чонгук где-то проебался в расчётах, но он пока этого не знает.       Подкрепившись, они двигаются ко второй точке, которая обозначается на навигаторе.       Там тоже ничего.       — Отклик не подтверждён, — удручённо в радиоэфир.       Чонгук снова опускает плечи, а затем снова их вздергивает. Ещё не всё потеряно.       — Падать духом не стоит, — замогильным голосом вещает экстрасенс и добавляет: — Так говорит мать.       Чонгук мрачно кивает:       — Идём дальше.       Так их группа отрабатывает маршрут через просеки, буреломы и овраги час за часом. Местами они заходят почти в болото: настолько вода заливает овраг. Местами они пробираются через свалку деревьев, пытаясь сами не наебнуться и не расчахнуться тут. Тэхён получает веткой по лицу, когда они пролезают через густые заросли мелких голых деревьев. Опять.       Так они закрывают несколько точек на карте.       Уже на пятом часу работы Чонгук погружается почти в медитативное состояние. Не думает, просто выполняет алгоритм действий: идет шаркающей походкой — кричит — слушает — идёт шаркающей походкой — кричит — слушает.       Снова и снова.       Видок у Чонгука совсем безжизненный и вялый.       На отдыхе у него руки совсем опускаются, и Тэхён, извините за каламбур, берёт всё в свои руки, сам разливая им чай. И даже приказывает Чонгуку жевать печенье, а не бессмысленно пялиться в пространство, слушая, как капает с голых веток.       «Что, если мы не найдем его… — чувствуя, как в груди словно валуны ворочают, Чонгук сдается навязчивым мыслям. — А если отклик был, а мы его не услышали? А если я…»       Тэхён прерывает его самобичевание:       — Не виноват ты, — внезапно говорит Тэхён, словно читая его мысли.       Чонгук вздрагивает и переводит взгляд на экстрасенса, который, чуть подумав и стрельнув глазками в сторону дерева, откашливается и добавляет:       — Так говорит мать.       Чонгук кривит уголок рта. Ну раз мать говорит…       С новыми силами они собираются в путь и снова работают на отклик.       Через несколько шагов, на шестой час поиска, они натыкаются на потеряшку. Мин Юнги собственной персоной скромно сидит на поваленном дереве под елкой — нижние ветви какие-то безжизненные, сухие и нависают над светлой головой.       «Новогодний подарочек, бля».       Чонгук стоит в ахуе, застыв с поднятым фонариком. Тэхён сзади него похоже тоже в недоумении бубнит:       — Точно он потерялся? Он почему не откликался?       В его тоне слышится вопрос: «Какого хуя? Мы же только недавно звали, хули он молчал».       Чонгуку доводилось слышать про таких потеряшек, но сам он впервые сталкивается с ними. Ну делать нечего. Ещё один опыт.       — Найден жив, — с ухмылкой, которую невозможно сдержать, выкрикивает в радиоэфир Чонгук. Тепло разливается в груди.       «Нашли все-таки! Даже экстрасенс не помешал!».       Когда Юнги узнаёт, что для него организовали целый поиск и они пришли за ним, то он очень смущается. На бледных щеках загорается румянец.       — Да-да не надо бы-было… — стучит он зубами и дрожит.       Но Чонгук не слушает бубнеж и достаёт из рюкзака фольгированное спасательное одеяло. Принцип действия его таков: спасательное одеяло не греет само по себе, серебристая сторона направляет тепло, которое исходит от человека, обратно к нему. И Чонгук укутывает потеряшку серебристой сторона к телу, золотистой — снаружи.       — Возвращаемся, — кивает Чонгук Тэхёну и случайно пропадает в его широко раскрытых сияющих глазах. Всё же хороший человек. В такого можно и влюбиться. — Спасибо тебе.       — За «спасибо» ебут красиво, — ухмыляется Тэхён, а Чонгук давится под неловкое покашливание Юнги.       — Rompre la glace, — бубнит что-то непонятное Тэхён себе под нос, но Чонгук на радостях не обращает внимания.       Чонгук шлепает в своих болотниках с одной стороны. Минус вайб, конечно, но зато ни одна травинка не намочит ему жопу или ноги, в отличие от него… Тэхён вот мокрый до жопы идет с другой от потеряшки. Они поддерживают его до самого выхода из леса.       Там уж Jin вычеркивает их из списка.       Там уж от наполняющей его радости Чонгук орёт, как только видит координатора и мнущегося возле него блондинчика:       — РРРРРЕП МОНСТАААА!       И Рэп Монстр, сконфузившись, орёт в ответ: «Это мое тёмное прошлое! Забудь!».       А после всё своё внимание обращает на потеряшку. Но не успевает сделать и шага, как блондинчик фурией несётся и бросается на Юнги с кулаками, дубася его в грудь:       — Ты! Дурак! За грибами он пошел! В следующий раз я тебя только с чипом отпущу! В жопе! — припечатывает блондинчик, от гнева краснея, и Чонгук его даже немного опасается.       — Ну, Чимин, ну извини! — обнимает Юнги плачущего теперь на его груди Чимина, и в глазах его такое тепло, такое смущение, что Чонгук с Тэхеном многозначно переглядываются.       Тэхён играет бровями. Чонгук тоже.       — О-хо-хо, — он прикрывает рот рукой. Интересно девки пляшут.       — Свободен ты? — в конце концов говорит Тэхён.       — Свободен, как трусы без резинки, — хрипит Чонгук, — но сначала идём в машину.       Тэхён играет бровями.       Чонгук его пихает кулаком.       — Да не за этим! — возмущается он. — Я тебе одежду свою дам, переоденешься в сухое, горе ты луковое!       Не знает Чонгук, на что себя обрекает…       Например, на то, что Тэхён бросит свою маску колдуна ебучего окончательно и вступит в поиско-спасательную группу. Ебанца, конечно, немного остаётся, но кто из нас без греха?       Чонгук понимает слишком поздно, что он явно хочет произвести на него впечатление:       — Могу я съесть сорок пельменей за раз, — как-то за шашлыком на майских сборах хвастается Тэхён.       — Мгм, — с уважением отвечает Чонгук, вгрызаясь в сочное мясо.       — Тебе почесать Жозефину Павловну? — в следующий раз интересуется невинно, якобы с заботой, Тэхён, когда они отправляются на очередной поиск в двойке.       — Спасибо, обойдусь.              В общем, в каждый поиск, где участвует Чонгук, суньтесь и гарантировано найдете там Тэхёна.       Он и деятельность свою прекратил, и заработок с сайта продаж магических штучек своих потратил на оборудование новое. До чего любовь доводит!       Прилип просто как шкурка помидора к нëбу.       Но если признаться честно, Чонгуку это даже немножечко нравится.       Чуть-чуть.       Он прячет ладонями полыхающие мочки.       Сдаётся Чонгук примерно через две минуты после того, как Тэхён на пикнике в лесу в своей замысловатой манере предлагает ему встречаться.       — Я его забираю, этот неадекватный в моём вкусе! — кричит Чонгук на всю округу, приподнимается на носочки и чмокает своего уже бойфренда в нос.       Губы Тэхёна, которые Чонгуку напоминают сердечко, подрагивают. Как будто Тэхён пытается скрыть смущенную улыбку.       «Милашка», — думает Чонгук.       — Мой дракарис, — расплывается в глупой улыбке Тэхён, а Чонгук прищуривается:       — Эй, это то, что вроде Дейенерис говорила драконам, да? Ты на что намекаешь?!                    А через год…       — Да сколько же можно одно и то же рассказывать! — колдун ебучий, он же Тэхён, который перешёл на сторону зла, то есть добра, и получил позывной «Колдун», только вздыхает и поднимает очи к обивке потолка в машине.       — До самой смерти! — Чонгук, который закончил историю их внеземной любви, вцепляется в него, как пресловутая лосиная муха. — Нет, даже после смерти мой призрак будет являться и напоминать тебе: «А помнишь, как ты меня заебывал? Вот теперь моя очередь! Му-ха-ха-ха!».       Тебе, наверное, интересно, а куда вы, собственно, едете?       Так на свадьбу. Что, не ожидал? Привыкай. На поисковой свадьбе ужасные традиции. Если крадешь «невесту», а Чонгук захотел, чтобы его украли, её нужно потом прочëсом искать по лесу.

𓆦 Happy end 𓆦