В начале была злость

День, ночь. Зима, лето. Год или два, в чём смысл? Я лежала на кровати, смотрела в потолок и пыталась не думать ни о чём, ибо мысли убивают душу. Делать ничего не хотелось, да и работы никакой и не было. Те бумажки, что на меня скидывала Селестия – это то, что никто и не заметит даже с моей подписью. В итоге и остаётся, что добивать саму себя. Мы будем все гореть в аду. Я усмехнулась. Зато будет тепло. Луна, тебе надо сходить хотя бы поесть, а то желудок тебя убьёт. Да и чёрт с ним… Хоть помру… Встав с кровати, я постояла секунд пять на месте, пытаясь разглядеть что-то впереди. Дурацкие звёзды в глазах… Даже не проверяя себя в зеркало, я затащила свои ноги в столовую. И мои глаза как-то сами собой пытались уйти от белой кобылы, сидящей за противоположной стороной стола. Она усердно что-то писала, но мне как-то всё равно на это. Да тебе на много что всё равно, Луна, признай. Заткнись. Ты разговариваешь сама с собой. Заткнись. Взяв пару яблок и слив, я прожевала их без особо энтузиазма, остановив свой взгляд в стену замка. Каменные стены не менялись. Да и почему должны? Попытавшись доесть яблоко, я случайно укусила собственный язык, слегка пискнув в ответ. — Осторожно. — Угу. Я ненавижу её

***

Вы когда-нибудь мечтали разрезать кого-нибудь на куски? Может, достать сердце и засунуть его в глотку владельца? Я смотрю на свою сестру со спины, держась позади в её покоях. Её белоснежная грудь легко поднимается, крылья прижаты к бокам. Она тяжело дышит: явно в полудрёме. Я бы могла её усыпить прямо сейчас, чтобы её головка улеглась на свой правый бок прямо на стол, прямо на бумагу с чернилами. Я бы могла вскрыть её живот. Я бы могла достать оттуда кишки и повесить её на люстре. Её тело бы качалось в такт то вправо, то влево. Кровь бы сделала прямую, окропляющую всю комнату. К сожалению, от данных мечтаний меня отвлёк зевок Селестии. Она положила своё перо в чернильницу и стала готовиться ко сну. Я спряталась в самый тёмный угол за шкафом. Я не хочу, чтобы она меня увидела. Мне нравится наблюдать, и ночь позволяет чутким увидеть больше и услышать громче. Я любила наблюдать за пони, за событиями, за окружением… Но я никогда не наблюдала за тем, как я медленно схожу с ума. Я начинаю слышать голоса. И… мне это не должно нравится, но мне… Я не знаю, это трудно объяснить. Это плохо. Это невероятно плохо. Но мне так всё равно на всё, что происходит вокруг меня и во мне… Какой голос ты слышишь, если ты разговариваешь сама с собой, Луна? Явно не свой. Явно не свой…

***

Я смотрела на темноту из своего окна. Дождь бил по мягкой траве и крыше, отдаваясь быстрой барабанной дробью внутри. Сон, всё никак не приходивший во время дня, не пришел и ночью. Мне виделись какие-то фигуры в темноте, но лишь я хотела вглядеться в их плоть, они пропадали, исчезая обратно в моё подсознание. Моя смена начинает подходить к концу. Подписав закон о налогообложении и невозможности заложить свою свободу за долги, я даже не заходила в царство снов. Оно никому всё равно не нужно. Будут кошмары – проснуться и заснут через пять минут. К чёрту. Ночь мне приятна не только из-за метки на заднице (неважно, что моя сестра говорит об этом слове), но и тем, что я одна. Возможно, это и причина моей беды – я одна. Сестра бросила меня в пользу государства. Не могу её винить, но и любить тоже. Хотя, учитывая тот сон, где я ей перегрызла глотку собственными зубами… Когда-то я думала, что убийство и даже мысль о нём есть высший грех пони. Что нет ничего хуже, чем забрать невинную жизнь, чаще всего из-за каких-то гнилых или приземлённых причин. Но чем дальше ты шагаешь в пустоту, тем больше ты понимаешь бесценность жизни. Вот вчера убили пони, тридцатилетнего жеребца. Мечом в бок. Лёгкое было уничтожено, он умер на месте от болевого шока. Причина? Недостаточный оброк. Убийца был заперт. Всё. Конец. Что изменилось в этом мире? Что будет, если кто-то умрёт? Да ничего. Жизнь есть лишь существование ради существования, здесь нет какой-то драгоценности, которой нельзя заменить. Умер один раб – найдётся ещё три. Умер один свободный пони – найдётся ещё десять. Я лишь рада, что рабовладельчество потихоньку умирает как институт государства. Правда с неохотой… Наверное, я просто слишком много внимания уделяю большой картине, картине целого государства, ведь я – принцесса, мне так дано. Луна, представь, что завтра умрёт Селестия. Что ты почувствуешь? Наверное, боль. Да, точно… Всё-таки сестра, с которой мы провели всю жизнь вместе… Но… Мы так далеко в последнее время. Я будто существую в отдельном от неё мире. Наверное, я долго буду смотреть на её труп и разговаривать с ней. А потом просто забуду, как и она обо мне. Может быть даже устрою ей взбучку, мол, я не разрешала тебе помирать – быстро назад. Или нет… Надо будет как-нибудь разобраться со своими чувствами к сестре. Я вышла из своих покоев и направилась гулять по замку. Свет факелов никак не мог достичь самых разных углов замка, ночью превращавшийся в островки света посреди океана тьмы. Мне хорошо здесь. Тени наблюдают за мной, называют меня по имени, рассказывают мне о самых разных историях, гуляющих по замку. О том, как меня все ненавидят и боятся, как восхваляют сестру, как спорят о разных вещах… Может, мне стоит поймать одного и начать бить его по рёбрам до тех пор, пока он не расскажет мне обо всех настроениях в высшем обществе? Аристократы бывают довольно хитрыми. Иногда даже слишком. Но, как говорится, на каждого хитрого найдётся по верёвке. Луна, а ты сама не думала в эту верёвку и влезть? Не знаю. В голову идея приходила, но до исполнения как-то не доходило. Видимо, мне настолько наплевать, что я даже не ищу решения проблемы. Поговорить с Селестией? Можно. Скоро надо будет поднимать солнце. Я зашла в темную столовую. Сев за стол, я заварила себе чай. Тёмная жидкость вертелась в чашке как водоворот, загоняя меня в какую-то прострацию. Я сидела и просто наблюдала за движением. Не знаю, но что-то меня иногда завораживает в таких простых движениях… Проявление чести, падающий осенний листок, лёгкое движение передней ноги… Я не знаю, что со мной. Я отказываюсь смотреть на что-то глобальное и важное: на политику, на войны, на историю. Я смотрю на политиков, на обычных солдат, на обычных пони. Или не отказываюсь, учитывая моё отношение к институту рабства? Или нашу с сестрой борьбу с Дискордом? Сомброй? Ай, всё равно… Скоро у меня имя можно будет менять на «Принцесса Всё Равно». Глотнув чай, я услышала медлительные и неуклюжие шаги позади. Белая кобыла, потирая глаза копытом, пыталась что-то увидеть впереди: глаза, привыкшие к темноте, не понимали, что им делать – факелы давали свет, но недостаточный, чтобы сузить зрачки. Бедная кобыла… Я усмехнулась. — С добрым утром, — сказала я, поворачиваясь лицом к ней, — ты рано. — Приходится, — сказала она, ковыляя к шкафу с продуктами, — ты не видела хлеб? — Лови, — подбросив в воздух буханку, я кинула её Селестии. Она явно изменилась в выражении лица, поймав продукт вышеуказанным. — Смешно. Я засмеялась. — Ну где же твой оптимизм, Селестия? — Довольно сложно держать оптимизм, когда даже родная сестра на нервы… — она глубоко вздохнула, закрыв глаза. — Я же просто шучу… — сказала я, стушевавшись. — Лучше не говори ничего – я и так на нервах уже как какую неделю. Увидимся. Селестия, громко фыркая, ушла, оставив меня и мою чашку наедине. Ну и иди на…

***

Я не нашла ничего лучше, как отбивать мячик копытом в своей постели. Пробиваясь через окно, последние лучи солнца касались моих задних ног. — Пятьсот тридцать восемь, пятьсот тридцать девять, пятьсот сорок… — Пятьсот сорок один. Услышав голос справа, я даже не повернулась к нему: там всё равно ничего не будет. Скорей всего опять разговариваю сама с собой. Ударив мячом о потолок, я призадумалась о выходе из комнаты. Селестия наверняка хочет быстро сбросить солнце вниз и вернутся к бумажкам. Не сказать, что я сильно хотела с ней разговаривать, но как-то же нужно решать проблему? Наверное… Я бросила мяч под кровать и пошла на балкон. Свет желтой звезды уже стал оранжевым и почти догорел. Осталось лишь добить остатки. Я взглянула на башню Селестии. Бесконечная свеча всё горела и горела… Она никогда не отстанет от этой страны, скотина. — Ты просто хочешь, чтобы она обратила внимание на тебя, — сказала я сама себе под нос. Я мягко приземлилась к ней. Тихо шагая, я обнаружила её там, где и предполагала – за столом, за пером и бумагой. — Тия, можно поговорить? — она вздрогнула, пролив чернила. — Луна, ты меня до седины доведёшь! — крикнула она в сердцах. Успокоившись, она спросила: — О чём ты хотела поговорить? — О наших с тобой отношениях. — А… Ага… — сказала она, зевнув, — давай сначала со светилами разберёмся. Селестия, используя рог, призакрыла глаза и медленно опустила солнце. Я же подняла в небо полумесяц. — Что, даже без звёзд? — Ты сама знаешь куда можешь засунуть свои звёзды. — Луна, ты можешь думать что угодно, но не зря же звёзды фиксируют в разных книгах, — сказала Селестия с упрёком. — Которые потом лежат никому не нужные. — Ну кому-то же они нужны, раз записывают, — сказала Селестия с каким-то непониманием. — В большинстве моём – это бэтпони, которых боятся, как призраков. Даже ты видишь кошмары, как они прогрызают тебе горло. — Мои сны – это моё дело, Луна! И не твоя это стезя – лезть в личные дела, — сказала Селестия, тыкая в меня копытом. — Вроде как ты мне говорила, что я должна следить за спокойствием дома отчего, — как-то отстранённо сказала я под звук становления копыта Селестии на землю. — Да, но сны лишь сны и никак не могут быть показателем чего-либо. — Угу… Селестия вздохнула. — Мы отвлеклись. Ты хотела поговорить о нас, вот я говорю о нас: мы – принцессы, мы – правящие диархи мы – сёстры. — Что-то я не замечаю, чтобы ты как-то меня спрашивал о моих делах как сестра. Так, иногда «привет-пока», — сказала я с небольшим надрывом. — В смысле? Я спрашиваю твоего мнения, я спрашиваю твоего совета о всех решениях, которые я принимаю в государстве! Луна, ты о чём?! — в непонимании воскликнула Селестии. — Да, особенно в плане наказания в «Каролине». Ты, видимо, не понимаешь, что я намекаю на наши личные отношения – не государственные. — Луна, ты сама знаешь, что я всегда открыта – лишь приди, — сказала Селестия каким-то немного раздосадованным голосом. — А ко мне ты придёшь, а? — Лу… — начала ворковать Селестия, гладя меня по щеке, — время – это очень дорого нынче. Я резко ударила по её ноге, отчего она прижала её к груди. Смотря на неё, она не издала ни звука. — У тебя времени столько, сколько невозможно подсчитать. И ты, сука, говоришь, что оно тебе очень дорого обходится, — изменив интонацию на последнем предложении, я подошла к ней на шаг ближе, заставив Селестию поставить ногу на землю и сделать шаг назад. — Ты бросила родную сестру за ресурс, который нам не стоит даже гроша. — Луна, что за агрессия от тебя идёт в последнее время?! — восстановив равновесие, Селестия пошла в атаку. — Ты ведёшь себя так воинственно в последнее время, будто сама не в себя! Что произошло? — Произошла ты, — сказали мы. Мы?

***

Я лежала спиной на кровати, свисая голову с неё, и смотрела на окровавленный нож и небольшую лужу собственной крови около кровати. Я вырезала у себя на правой ноге цифру пять. Почему пять? Не знаю. Просто потому что. Я уже не знаю, что я делаю. Делаю я это ли по собственной воле? Возможно. Маленькая капля стекала по серебряному накопытнику и остановилась на его конце. Капнув, я услышала характерный звук жидкости. — Луна, ты же понимаешь, что ты сходишь с ума? — спросила меня Найтмер. Да, я придумала собственной болезни имя. От нечего делать. Иногда она даже делает что-то смешное. — Да ну? А я-то думала я вижу настоящее существо, — сказала я устало. — Я даже не про себя. Я про то, что ты режешь себя. — Это так… Чтобы почувствовать, как стынет кровь в жилах. — Скоро у тебя крови не будет, чтобы стынуть, перевяжись. — Зачем? Истеку кровью, жизнь… — Луна! — закричала Найтмер, стоя в моих глазах верх тормашками. Устало вздохнув, я нашла какую-то тряпку в гостиной и завязала её вокруг раны. Идти за профессиональной перевязкой всё равно не было смысла. — Единственная, кто заботится обо мне – это моя собственная ментальная хворь. — А такая ли она хворь? — вопросила Найтмер, приближаясь ко мне. — Может, я могу помочь тебе? — Чем ты мне можешь помочь? — я усмехнулась. — Ещё дальше терять частицы самообладания? — Луна, ты же хочешь стать нужной, чтобы подданные хотели видеть тебя во главе. Я, как холодный стратег, могу тебе помочь. Я ударила её в грудь. — Мне не нужны твои советы, закрой пасть. Мне не нужны подданные, мне не нужен трон – мне нужна моя сестра, которую я потеряла, и в этом ты мне явно не поможешь. Найтмер чуть ли не встала на дыбы. — Ты отвергаешь помощь, с помощью которой меня бы уже не было! Хандра, в которую ты сама себя ввела, пытается тебе помочь, а ты лишь на её лягаешь. — Заткнись. С этими словами я вернулась в спальню и свернулась калачиком. Хотелось спать. Уснув, я увидела тот же сон, что и вижу последний месяц: абсолютное ничего. Я сижу посреди пустоты и просто смотрю куда-то вверх. Или вниз. Здесь всё одинаково. И я нахожу в этом какое-то удовлетворение. Ты ничего не делаешь, ничего не хочешь, ничего не думаешь – лишь ты и пустота наедине, тишина и спокойствие. А потом приходит она – тоска. Тоска по старому дому, по давним временам, по родителям. По сестре. И охота орать во всю глотку, чтобы хоть кто-то подошел. Но ты орёшь, кричишь, чуть ли не разрываешь собственное горло. Но никто не приходит, ибо никто не слышит. Или не хотят слышать. Я привыкла подозревать последнее. А потом беззвучный плач во сне, следы которого я нахожу на своих подушках в реальности. Темнота становится размытой, и я просыпаюсь, смотря на свой потолок. И вся моя жизнь теперь – простое наблюдение. Вечером – наблюдение за ушедшим солнцем, ночью – наблюдение за тьмой, ранним утром – за ушедшей луной. Дела государства меня совершенно перестали касаться – Селестия решила взять всё в свои копыта, дабы ускорить процесс управления. В принципе, я уже это и так поняла. Можно сколько угодно хвалить Селестию за государственные преобразования, но я никогда ей не прощу отношения ко мне. Мы прошли через всё, что только можно пройти, а она… Да что там она… Проснувшись, я получила сообщение от начальника своей гвардии о том, что на территории недалёкой от нашего замка деревни были обнаружены два трупа. Кобыла и ребёнок были жестоким образом убиты ночью. Я, от нечего делать, решила попроситься у своей дражайшей родственницы на дело, дабы размять тело. Ха, рифма… Селестия отпиралась как могла, вчитываясь в какое-то предписание, однако я смогла договориться с ней, используя невероятный дипломатический талант. Враньё. — Госпожа, Вы уверены в своём решении? Я не смогу выдержать, если с Вами что-то случится. — Не волнуйтесь, — был мой краткий ответ на бившего челом командира гвардии, — я одной ногой здесь другой ногой там. Ещё раз поклонившись, начальник ушел, оставив меня одну на балконе. Одна, естественно, в кавычках. — Если ты сдохнешь, то никакой славы ты не сыщешь, Луна, — сказала мне Найтмер, стоя около меня. — Ты так и не поняла, что мне это к чёрту не надо, — сказала я обыденным голосом, — но ладно уж, тебе ещё рано думать. — У своей сестры тоже. Я повернулась к ней и подняла бровь. — А я у неё на каком-то учёте или что? Я, вроде как, давным-давно с ней незнакома лично. Я усмехнулась. Найтмер тоже. — Не волнуйся, скоро и не надо будет.

***

Место действия была малюсенькая деревня под названием Понивилль. Состояв лишь из пары десятков домов, она уже показалась мне странной: строить деревни так вдали от какого-либо крупного источника воды… Старейшина назвал мне пару интересных деталей: у кобылы был муж, пропавший после убийства, а так же местные гвардейцы видели недалеко какое-то странное существо с тёмной шерстью по всему телу и рогом, однако поймать его не удалось из-за плохой видимости. Про мужа было известно не очень-то и много, но никакой агрессии он никогда не проявлял и, по некоторым сообщениям, был довольно мягкотелым. В тихом омуте черти водятся. Я пришла на место убийства. Сторожами был сводный отряд из десяти, свободно играющий в карты. При моём приближении – довольно громком – они всё побросали и стали вновь как бы выискивать преступника. — Вот ведь неучи… — бормотала Найтмер. — Не всем дано дело ратное, — коротко бросила я. Стражники лишь бросили на меня непонимающий взгляд. Место представляло из себя поляну около небольшого озера с одним деревом. Под его кроной и были найдены тела. Два тела, несмотря на рапорты об «особой жестокости», были убиты довольно цивильно, если так можно сказать. У обеих было перерезано горло, чтобы они, видимо, не могли кричать. Видно, что они и не пытались сопротивляться: нет ссадин, нет следов борьбы, даже шёрстка осталась вполне себе ухоженной, кроме следов грязи и воды. — И что ты думаешь? — спросила Найтмер, смотря на меня. — Отец перебил всю свою семью из-за?.. — спросила я, отвечая взглядом на неё. Найтмер усмехнулась и посмотрела на тела. — Я не могу видеть причины, Луна, это слишком глупо! В чём смысл?! — ударила Найтмер ногой по земле. Ничего не случилось. — Может, отца похитили, а семью оставили ввиду ненадобности. Я оглянулась вокруг и нашла небольшой заточенный камень на берегу озера. На нём был магический отпечаток. Глава караула отсалютовал мне, когда я подошла к нему. — Имя. — Найт Краулер — сказал чёрный пегас в золотой броне. Говорящее имя. — И очень интересное, учитывая его крылья за спиной… — сказала Найтмер, рассматривая его со всех сторон. Он не статуя, твою мать. Найтмер засмеялась. — Кем был отец? — наконец-то задала я вопрос. — Земной пони, кузнец. Хм. — А где вы нашли того неизвестного? — Который возможный преступник? — переспросил офицер. — Угу. Он пошёл к озеру и показал мне лесной склон вдали. — Там есть пара десятков холмов с яблонями, туда пошла пара разведчиков из первого бата и я. В темноте мы видели отблеск чего-то зелёного и движущегося, поэтому мы попытались его схватить, но он как сквозь землю пропал! Мы искали вплоть до утра и так и не нашли. — Спасибо, лейтенант. — Всегда готов, — он отсалютовал, а я ушла, продумывая варианты. Чейнджлинг. Каким-то образом он провёл инфильтрацию внутрь, а потом, видимо, что-то случилось. Может, его обнаружили.

***

Дождь бил по голове. Дождь бил по спине. Лило как из ведра. Найтмер продвигалась по деревьям, пока я шла по земле, прижимаясь к траве, будто хищник. Я знаю, что он здесь. Я тебя чую. А? А, Найтмер… Я начинаю теряться между нашими мыслями. Как будто я начинаю терять контроль. Дойдя до какого-то хилого деревца, я нашла в нём стрелу, застрявшую по самую базу наконечника. Видимо, били сразу бронебойными. Довольно умное решение. Вынув наконечник, я обнаружила на нём следы крови. Видимо, он ранен. Чейджлинг не мог уйти далеко с ранением. Жаль лишь, что след крови был размыт дождём. Но да ладно. Через грязь и воду я тебя достану, зараза. Пройдя ещё километр-два, я начала думать, что сбилась с пути. Найтмер, спустившись ко мне, кивнула. Сбились. Я отвернулась от неё и пошла в другую сторону, где через пару сот метров нашла костёр. Кто-то пытался раздуть костёр около ствола большой яблони, видимо, закрывая его от дождя кроной дерева. Подойдя к нему, я огляделась вокруг: ничего. Лишь угольки догорают под постоянный стук дождя. И именно за этим наблюдением я не заметила, как оказалась поваленной на землю. Чейджлинг пытался вцепиться в мою глотку зубами, но я подбила ему его шею своей ногой. Впервые за свою жизнь я пожалела, что я не занималась спортом хотя бы любительски, потому что силы явно меня покидали. Где-то на периферии сознания я слышала свои собственные крики, однако я не могла ничего сделать. Я лишь пыталась убрать его с меня. Последний рывок до моей шеи – всё ушло в темноту.

***

Я проснулась в невероятно хорошем настроении. Настолько хорошо мне не было, наверно, никогда. Хотелось встать и резко начать напевать что-нибудь бодрое себе под нос. Встав с земли, я оглянулась вокруг: я была всё в том же прекрасном яблочном саду, однако на этот раз светило яркое солнце, грея мою шерстку. Я прикрыла глаза, наслаждаясь теплом солнечного летнего дня. Постояв так минуту, я с наслаждением открыла глаза. А потом вернулась в своё обычное состояние. Передо мной лежал изуродованный труп чейджлинга, кровь которого растекалась под ним лужей. Я присела около него и взглянула на свои копыта. Полные крови, они представляли из себя ужас из грязи, крови и травы. — Нравится? — сказала появившаяся из ниоткуда Найтмер. — Я смогла каким-то образом подхватить знамя над телом. Ну и… Она обвела копытом разлагающийся труп с самой честной улыбкой, которую я когда-либо видела. — Любишь убивать? — спросила я, переводя взгляд обратно на тело. — Ты сама об этом мечтала. Я лишь осуществила. — сказала она, заводя одну из передних ног позади другой. — Справедливо. Я не могла сказать что-либо. — Он пытался сопротивляться, но как-то не смог и был очень быстро убит, — сказала Найтмер, осматривая тело, — думаешь, нужно было отрезать ему голову? — Можно было бы и без этого обойтись. Ты и так ему засунула рёбра в лёгкие. — Это случайность, — Найтмер хихикнула, — всего лишь случайность… Я отвернулась и пошла вон. Труп съедят. По пути я раздумывала о том, как можно отдать контроль Найтмер вновь. Я проснулась в хорошем настроении, полная сил и надежд, будто во мне вновь вернулся тот настрой юной кобылки, только что вступившей на трон с сестрой. Я проснулась такой отдохнувшей… Будто родилась второй раз. Я хотела плясать и петь, помогать всем в мире и плевать на всё остальное. Селестия моя, я так давно не отдыхала… Вернувшись в Понивилль, я увидела пегаса в броне. Он подбежал ко мне с полным беспокойства взглядом. — Ваше Высочество, Вы в порядке? У Вас же кровь на всём теле… Уткнув взгляд в землю, я действительно её обнаружила. Я забыла о ней по пути… — Не волнуйтесь, всё нормально, лейтенант. Вам не о чем беспокоиться. Я улыбнулась искренне ему, взглянув в его уставшие глаза. — Хорошо, принцесса… Я уже было раскрыла крылья, но лейтенант вновь задал вопрос: — А что же с чейджлингом? Кто-то злобно улыбнулся за меня. — Его больше нет. Я улетела домой, не смотря назад.

***

Я сидела под деревом в королевском саду, опершись о ствол дерева. Закат грел меня своими последними лучами. Тепло, тихо и хорошо. Вот уже как неделю. Я выяснила, что передача тела Найтмер имеет свои преимущества, включая улучшение душевного состояния. Я не знаю, как это работает, но мы как-то об этом не думаем. Найтмер слезла с кроны дерева. — Не думала к Селестии сходить? — спросила она с небольшой ухмылкой. — А то всё одна сидишь. Я улыбнулась. — Да, надо бы. Спасибо, что напомнила. Найтмер смотрела на закат слегка прищурившись. — Всегда пожалуйста. Я встала на ноги и пошла медленным шагом по саду, наслаждаясь деревьями. Высокие дубы звали своими кронами к себе, зазывая полежать ещё, но я лишь продолжала идти. Зайдя внутрь, я улыбнулась знакомому чёрному пегасу в броне, идущему около меня. Неуклюжая попытка отсалютовать была встречена мной лишь с хихиканьем и подмигиванием. Я направилась в другую сторону, оставляя лейтенанта одного, не сказав ни слова. Найтмер, появившаяся справа, была удивлена, мягко говоря. — А теперь поподробнее, пожалуйста?! Я лукаво улыбнулась и махнула хвостом. — Знаешь, когда перестаёшь выживать и начинаешь жить, то даже начинаешь думать о таких простых вещах, как цели на будущее, может, любовь… — Да уж, конечно… — Найтмер присвистнула. Постучавшись в дверь и войдя после получения разрешения, я увидела Селестию, что-то опять писавшую пером за столом, заполненным бумагами. Не отворачиваясь, она сказала: — Привет, Лу, как дела? — Хорошо. У тебя как? — Да вот, всё пишу-пишу, да никак не напишу, — сказала она, макая перо в чернильницу, — уже надоело писать. — Бывает. Может, помочь? Селестия вздохнула. — Справишься? — она кивнула на пару стопок документов на её столе. — Спокойно, — сказала я, просматривая беглым взглядом их. Я услышала хруст. — Да что же ты будешь делать, — сказала Селестия со вздохом, — все перья ни к чёрту… Ни одного не осталось… Ко мне сразу же пришла идея: я раскрыла крыло и вырвала своё перо, беря его в телекинез. — Держи, бедная, — положила я его на стол. Селестия помотала головой. — Лу, ты же знаешь, что я бы могла взять перьев просто из кладовки или откуда-нибудь ещё. Я прижалась к ней. — Тебе удобнее будет так. Хоть не сломается через пять минут. Впервые за многие месяцы я увидела честную Селестию. Уставшая, выбитая до предела, убитая бессонными ночами кобыла смотрела на меня с улыбкой. — Спасибо, Лу. Спасибо тебе большое… Я лишь улыбнулась ей в ответ. — Спокойной ночи, Тия. — Спокойной ночи, Лу. Обнявшись напоследок, я начала двигаться к выходу. — Тия, если тебе понадобиться помощь – обращайся, да почаще. Селестия поднесла копыто к подбородку и задумалась, подняв голову к потолку. — Знаешь, завтра я возьму выходной. Не против завтра прогуляться? Я улыбнулась от уха до уха. — Лишь дай знать, даже спать сегодня не буду. Сестра усмехнулась. — До встречи, Лу. — До встречи. Закрыв дверь, я увидела Найтмер. Не сказать, что её лицо выражало каких-то эмоций, но как разделяющая тело и душу, я чувствовала, что что-то не так. — Довольно… Странно. Ты же хотела её убить. — Я вышла из того состояния, Найтмер. Не волнуйся, всё будет хорошо. — Мгм… Она скрыла лицо. — Что-то не так? — спросила я, подходя к ней. — Нормально всё, — сказала она слегка резко, — пошли, надо поднимать небесное тело. Видимо, ей не терпелось получить вновь контроль над телом. Что она делала? Как я понимаю, она просто летала над страной. По крайней мере, я не просыпалась в крови или где-то далеко. Меня это вполне устраивало. Выполнив свои обязательства по смене светил, я приготовилась отдать тело Найтмер. — Готова? — спросила я. — Готова, — ответила она. Была не была.

***

Где я, где все? Почему здесь так холодно? Селестия? Найтмер? Кто-нибудь? КТО-НИБУДЬ? ГДЕ ВЫ?

***

Найтмер продумывала план крайне тщательно. Она думала, что у неё будет больше времени, что возможно будет поставить Луну перед fait accompli, однако последние события заставили её действовать быстрее. Намного быстрее. Она чувствовала угрозу своему существованию, а загнанное в угол животное на многое способно. Особенно на ошибки. Дальше всё шло, как оно известно: восстание, падение и уход в небытие. Осталась лишь Луна. И целое тысячелетие, чтобы подумать о своих ошибках в полной тишине, как она и хотела.

***

Я стояла перед раскачивающимся телом, ранее бывшее белым. Оно качалось в такт моему сердцу, поливая меня своей кровью. Крылья свисали вниз к полу, будто тряпки, макая самих себя в багровую жидкость. Живот был вскрыт, разбросанные внутренности валялись на полу что где. Попробовав поднять взгляд на лицо, я ничего не увидела. Лишь чью-то тень.

***

Проснувшись, я вздохнула поглубже, заталкивая сон куда-то в дальний уголок сознания и стремясь забыть его побыстрее. Вот уже как месяц я вернулась… домой? Домом называть его получается лишь с натяжкой, ибо всё изменилось полностью. Теперь я – чистый лист, и мне нужно быть исписанным новыми нормами, которые пони изобрели тысячу лет спустя. Технологии, стиль речи, новое письмо… Ненавижу новое письмо. Оно такое… неживое. Стерильное. Выбравшись из простыней, я взглянула в окно. Ночь тихо усыпала всех вокруг, в то время как я вытирала пот со лба. Взгляд на часы – 2:15. Я решила проверить Селестию. Тихо выйдя из покоев, я как-то наощупь пробиралась сквозь новые коридоры замка, которые я еле-еле запомнила. Найдя нужную дверь, я приоткрыла её со скрипом. Новое убранство Селестии, конечно, задавало у меня вопросы, но да не о сём. Я услышала прогиб кровати. — Кто там?.. — сонно спросила Селестия через стену. — Это я, Тия, я… — сказала я тихо, проходя в её спальню. Она лежала на боку, одеяло скрывало лишь нижнюю часть тела. Она протирала глаза копытами, пытаясь прийти в себя. — А, Лу… Что такое? Что случилось? — Да так, ничего… Селестия аккуратно встала и подошла ко мне, глядя мне в глаза. — Я же вижу, что что-то не так. Рассказывай. Она улыбнулась, пытаясь меня подтолкнуть. Я попыталась отвернуться, но она вернула лицо своим копытом. — Ну же, Лу, — она начала гладить мою щеку. — Мне… приснился кошмар… Селестия закатила глаза и улыбнулась ещё шире. — Маленькая кобылка моя, я могу уложить тебя с чашкой чая. — А можно с тобой?.. Селестия лишь кивнула головой. Мы уложились вместе. Она обняла меня сзади, накрыла крылом и скрестила ноги. — Спокойной ночи, Лу. — Спокойной ночи, Тия. Её теплое и живое тело согревало меня лучше любого одеяла. Её тёплое и живое дыхание успокаивало меня лучше любого чая. На границе сознания, будучи уже почти во сне, я спросила: — Тия? — М? — сонно ответила та. — У тебя очень красивая грудь. Не дай никому её испортить. — Хорошо, Лу. Хорошо… Мы заснули вместе под звук пения из сада. Каролина – сборник законов раннего Нового времени, отличавшегося особой жестокостью наказания, чаще всего – смертная казнь в различных её формах.