Подарок
9 ноября 2025 г., 14:40
Чара поначалу верила, что ей повезло с напарницей.
Та? Та — тихая девочка, которой скажешь куда идти, туда она и пойдет, как заведенная игрушка. Потому она и послушалась Ториэль, следуя её указаниям и наставлениям, позволяя той играть в дочки-матери с ней. Дай только этому ребёнку помахать палкой, сказав, что это сильное оружие — так он и впрямь начнет это делать! Фриск словно бы сама напрашивалась на то, чтобы ею пользовались, приказывали, вводили в заблуждение и навязывали идеи. Её подслеповатые глазки-щелочки, опущенная большая голова, тёмно-каштановые волосы, подстриженные под горшок, нездоровая желтизна кожи, пообношенная одёжка, сапоги не по размеру ноги, искусанные губы и пальцы — ноты её образа, то, чем она представлялась перед многочисленными жителями подземелья. Такой она и представилась призраку девочки-ярости, девочки-бури, что звали при жизни Чарой. Какой довольной ощутила себя королевская особа! Спустя многие года, потеряв жизнь и братца, она наконец нашла себе нового верного рыцаря, что же. Жаль, тот был глуповат. Жаль, тот не умел в красивые речи — мычал и прикладывал палец к губам. Жаль, что не понимал флирта, угроз и редко смотрел в глаза. Зато как резво убивал!
Почему резво убивал, несмотря на, казалось бы, невинность и наивность? Потому что Чара попросила. Нашептала на ухо эту идею. А злобная затея убивать давно-давно в ней гнила, столько же, сколько и её тело в земле. И если оно давно стало единым целым с поляной лютиков, где было похоронено, то вот бессмысленной и детской ненависти к жизни нашлось освобождение лишь только тогда, когда откуда-то сверху на головы всех свалилась умственно-отсталая сиротка. Слабые ручки оказались идеальным инструментом убийств — только надо было вложить в сердце нужные слова и высвободить животную жестокость, разделявшую всех на своих и чужих.
Фриск была человеком лишь внешне. Что жертвы её, что ненавистники, что верная напарница, быстро пришли к выводу, что девочка — вот, кто настоящий монстр. Это создание — то самое страшное и пугающее, что люди вкладывают в слово «монстр». В ней не было идеи правильного или неправильного, добра или зла. Просто существо, которому не хотелось напрягать мозги и обращаться к душе (если таковая вообще в нем была), которому легче убивать всё непонятное и странное на своем пути. На пути из подземелья. Куда? В мир людей. Что Фриск собиралась делать, как выберется наружу? Об этом Чара не удержалась и всё же спросила. Маленькая убийца, вальяжно сидевшая рядом с безмолвным озером, подняла на неё большие-большие блестящие глаза, не выражавшие ума или чувств. Невинно похлопав длинными ресничками, она невнятно пробурчала, явно прикладывая усилия, чтобы выразить мысль:
— Просто… Просто буду. Ничего не буду делать.
— Ничего-ничего, правда, что ли? Совсем-совсем ничего? — игриво хохотнула девочка-призрак. Наклонив голову набок и прищурив алые глазки, она сладко протянула, — Ты ведь поняла, что значит разрушать. Не будешь продолжать? Не будешь уничтожать всё живое, даже несмотря на то, что уже начала тут?
Фриск резко отвела взгляд в сторону, растерявшись. Такая идея ей не приходила в голову совершенно. Внезапно её напарнице стало не по себе и тонкая улыбка сошла на нет. Было что-то в простом личике девочки такое… Бездушное. Как в недостроенном и заброшенном доме, никогда не знавшего тепла очага и в который мог поселиться любой. Пожав плечами, юный головорез, наконец, легкомысленно проронил:
— Могла бы и там набрать «опыта» и «поднять уровень». Наверное. Без проблем.
И именно в тот момент Чаре стало так страшно как никогда. В минуту наступившего молчания она поняла, во что ввязалась и с кем имеет дело. Сильный ужас выбил её из равновесия, заставив округлить глаза и напряженно уставиться на опущенную каштановую головушку и на то, как Фриск оттопырила нижнюю губу и тупо смотрела на своё отражение в воде.
Если призрака, чью душу растоптали ногами злые люди, завораживала идея смерти всего живого и всеобщего разрушения, то этого ребёнка ничего не интересовало и всё он делал по инерции, по некоему неуловимому колебанию того, что приказывало убивать и защищать себя. Не убитая принцесса стала тем, кто сделал девочку с палкой настоящим кошмаром, о нет. Чара — так, самоуверенный пастушок, следивший за овечкой и ведущий её через глухой лес. Но та сама оказалась по натуре волком.
Это было катастрофой.
Чара не могла объяснить, что её смутило в раскрытой правде. Должно быть, оставшиеся в ней крошки человечности заставили её испугаться идеи того, что она останется в пустой вечности с тем, что само было пустотой. Поглощающей. Лишенной красоты разрушения — ведь то, что останется после всего живого, можно назвать новым творением. Но только не эту девочку с вечно разбитыми коленками и стекавшимися по лицу соплями.
…Несомненно. Фриск — пустышка.
В пустышку можно вложить что угодно, превратить во что-то новое. Так Чара и пришла к идеи, что напарницу надо поменять. Вылепить из неё человека, а то она была лишь пародией на него.
Когда они стояли у барьера, мертвая настойчиво шепнула живой:
— Начни с самого начала.
— Зачем? — кукольная голова обернулась. Казалось, вот-вот сломается тонкая шея и та полетит на пол. Снова Фриск хлопочет ресничками, сама невинность. А в руках сжимала уже не палку, а нож.
Лицо Чары скривилось от презрения.
— Затем.
«Затем» — достаточно, чтобы чудачка пожала плечами и последовала приказу.
То, что не заменить клавиатурой.
— Предательница! Жалкая пустышка! Идиотка, идиотка, идиотка, тупоголовая!!! Фри-и-и-и-и-и-и-и-и--и-и-и-иск! Когда я до тебя доберусь, не моли о пощаде! Я подарю тебе вечный а-а-а-а-а-а-а-а-ад!!!
Из тени выплыла девочка с такими до боли знакомыми подслеповатыми глазами, в которых, однако, зажил огонёк уверенности и гордости убийцы. В руках её — круглая черепушка надоедливого шутника. Мягко подступая к трону и тепло улыбаясь, она заботливо произнесла:
— Не злись, Чара. Ты ведь этому меня и научила — подлости. Я захотела показать тебе и себе, что я всё поняла. Что я стала кем-то. Теперь ты останешься тут одна, окруженная напоминаниями о всех, чьи жизни мы разрушили, а я отправлюсь в мир людей. Что я там совершу? Кем стану? Продолжу ли уничтожать или заживу как нормальный человек, так, как будто ничего и не было? Как знать. Знаю только, что буду благодарить тебя до самой смерти и буду бережно хранить воспоминания о проведенных с тобой годах. Я любила тебя и уже скучаю по временам, когда мы не могли победить Санса. Но ведь всему приходит конец — я сама разрываю сделку с тобой.
Дама возложила к ногам покоренной принцессы череп. Слушая её завывания и проклятия, убийца подумала, что как же та похожа на своего сводного братца, вплетенного в венок, что покоился на её макушке.
Фриск уже уходила к барьеру, как услышала брошенный в спину последний и отчаянный крик, наполненный искренней болью:
— Я УБЬЮ ТЕБЯ, Я УБЬЮ ТЕБЯ!!! ТЫ — ВСЕГО ЛИШЬ МОЯ ПУСТЫШКА!!!
И победительница, человеческая девочка, обернулась на несвободного духа. На её лице расплылась жуткая ухмылка. И прежде, чем перейти через границу между подземельем и миром людей, не готового к рожденной личности, та насмешливо фыркнула:
— Пошла нахуй.
***
— Смотри, мы убили Папайруса. Хотя он верил в лучшее. Понимаешь, что это значит, напарница? — Эм… Нет. — Это значит, что мы предали его ожидания! Что мы — плохие! Он умер, веря в тебя до самого конца. Он — хороший, ты — плохая! — Мне записать, Чара? — Да, давай, запиши. Давно ты не бралась за блокнот. Так, запиши вот ещё что. Ну же, за мной: «окружающие могут быть наивны и невинны, добры к тебе. И если ты делаешь им больно и плохо — ты тот ещё злодей!». — …Ты… Тот… Ещё… Злодей… Закончила. — Эй, у тебя ошибка в слове, тупица! «Ещё» пишется не через «о»! Ладно, забудь. У тебя тут много ошибок, потом исправим. Ты сколько классов школы закончила, а? — Много. — Так сколько? — …Я плохо считаю. — Проехали. Перейдем к следующему заданию. Видишь шарфик красный? Который этому идиоту принадлежал? Как тебе идея нацепить на себя и ходить так везде? — Зачем? — Затем, блин! Это разозлит его брата. Да и просто устрашающе выглядит! Фриск совершенно не понимала идей Чары и что она ей разъясняет на их кровавом пути. Но со временем в ней стали пробуждаться разные чувства, до этого слабо ей знакомые. Словно букет расцвел в её сердце и крепкий аромат его донимал, не давая покоя. Да, дойдя до золотого зала и слушая скрипучий голос Санса, неотрывно глядящего на шарф Папайруса на ней, девочка вдруг поняла. Ощутила. Дрогнула от осознания собственной греховности и что такое греховность вообще. Чара вложила в сердце Фриск нечто, что есть у каждого человека. Особенное зло, которого нет в животных и монстрах. Теперь девочка говорила чаще и выражать мысли ей давалось проще — да что уж там, они стали сложнее, приобрели значимость. Теперь она озвучивала вслух свои чувства и эмоции. Теперь в её голове зарождались понятия, идеалы, идеи. И вместе с осознанностью к ней пришло одиночество. Нет, она вовсе не раскаивалась в убийствах и продолжала их без колебаний. Более того — от них стало возникать наслаждение. Просто она заключила, что у неё нет никого на этом пути, кроме злого призрака девочки, с которым, порой, тяжело иметь дело. Но это только делало их связь крепче и глубже. Чара. Произнося это имя, во рту так и появлялся кислый и горький вкус, словно разжевали лютиков. Имя заставляло тело убийцы дрожать в сладкой истоме. Алые глаза стали Фриск роднее и желаннее забытых солнца и луны, оставленных там, высоко-высоко в мире людей. Безумная улыбка королевской особы — вот, перед чем она готова преклонить колени. Непосредственная и простодушная ярость в Чаре для девочки было драгоценнее любой жизни, особенно её собственной. Когда они в очередной раз стояли у барьера, Фриск задумалась. С каких пор Чара начала её учить быть человеком? Кажется, сто пятьдесят «сбросов» назад. Каждый раз, как они доходили до финала, она выжидающе пялилась на напарницу-духа — какой вердикт та вынесет. Идти дальше или начать с начала? И Чара строго говорила, не смотря на неё, «начинай снова», и всё повторялось. Но в этот раз призрак ничего не произносил, без слов объявляя — делай выбор сам, человек. — Я хочу повторить всё с самого начала, Чара. Живая ждала, что мертвая спросит с неё, почему. Однако та сохраняла молчание, упорно смотря в барьер с не читаемым выражением лица. Только нижнюю губу подмяла. Фриск подняла задумчивый взгляд. Взялась за кулон на шее. И тихо начала исповедоваться: — Я хочу… Я хочу ещё раз увидеть грусть на морде королевы. Я хочу ещё раз услышать истеричный хохот проклятого дитя, ставшего цветком. Каждый раз, как я выхожу из руин, он грубит и язвит, пытаясь скрыть страх передо мной. Я хочу ещё раз побродить по снежным землям. Они опустеют из-за меня. Я хочу дойти до глубоких озёр, в которой раз послушать, что синие цветки произнесут. Чужие воспоминания, мысли, радость и грусть — голоса, что чудесные создания смогут подарить мне, когда как те, кому все они принадлежали, давно убиты. Мной. Я хочу ещё раз встать напротив главного шутника в золотом зале, где пыль клубится в воздухе и необычайно тихо. Встретиться снова с главным серым кардиналом, наблюдателем за этим миром, знающего о его сути больше кого угодно. Он устал, а нам с ним так весело. Я хочу медленно, но верно уничтожать всеобщую жизнь. Такую разную, такую наполненную всем-всем… И хочу я это сделать именно с тобой, Чара. Я прочитала от и до один комикс учёной — назывался «Loveless». В нем рассказывалось про наемника с крутым мечом, полюбившего клиентку. Когда я закончила читать, то задумалась… Похоже же на нас. Только мы — злодеи, убийцы, ужасные люди. И всё равно. Когда я читала о них, то всё думала о том, что ты для меня тоже целый мир и ради тебя я пойду на всё. Мне кажется, чтоя люблю тебя.
Девочка хотела было обернуться к напарнице, но та сама приблизилась к ней. Обняла и голосом, полный радости и тепла, произнесла на ухо: — Теперь ты и впрямь мой полноправный партнер. Люби убивать, люби меня, люби любить зло. А я буду любить твою любовь ко мне, буду любить твою любовь к убийствам. Замечательная сделка. Фриск осторожно приобняла в ответ. Призрачный дух был столь мягок в её руках; от него сквозило холодом смерти. То, что дама смогла дотронуться до своей разбалованной принцессы, красноречивее всего показывало то, как сильна стала их связь — она побеждала границу жизни и смерти. Девочка мягко поцеловала воздушный образ в ключицу. Невинный поцелуй, совершенный с некоторой неловкостью и потому торопливый, не имевшей под собой вожделения и похоти. — Согласна. Замечательная сделка. — произнесла она, прижимаясь ближе к любимой, запуская пальцы в её темно-карамельные волосы. Прикрыв глаза, слыша тихий смешок у самого уха, Фриск задумалась о том, что скажет ей напарница, когда сделает той самый великолепный подарок, который докажет, что пустышка стала чем-то большим, как сама мертвая и желала. Коварный план, который только сильнее заставлял ценить внезапную ласку Чары в ту минуту, когда они признались друг другу в чувствах.***
Чара так истошно орала и размазывала смольные слезы по лицу, совсем как маленький ребёнок, которому отказали купить сладость и задели самолюбие. Черная жижа испачкала её волосы, руки, ворот кофты. Рот был широко раскрыт в нескончаемом крике и девочка давилась слюной и оскорблением. Золотая поляна лютиков, высоченный трон, уже занятый не добрым правителем, а разъяренным духом человеческим, обвитого лозами, шипы которого доставляли неописуемую боль. Луч света, добравшийся из мира наземного, падал, озаряя маленький рай, в центре которого была заключена жалкая фигурка разбалованной принцессы, которую, кажется, оставили ни с чем, и об этом она слишком поздно догадалась. Цена за такую ошибку — обещанные вечные страдания, от мысли о которых Чара и кричала, потеряв всякое самообладание. Красный шарфик, фиолетовое платье, белый халат, копья, корона короля и множество других вещей, отобранных у убитых монстров, что стали жалким прахом. Они лежали тут и там, окружая новую правительницу. Правительницей чего она была? Целого ничего. Всего разрушенного. Опустевшего подземелья, ранее стучавшее жизнью, подобно сердцу. Это — преподнесенный подарок от пустышки, что переродилась в нечто новое, неукротимое и опасное, как неудержимый смерч. Имя этой девочки и раздавалось эхом, выкрикнутое со злобой и ненавистью — Фриск.
