Рубиновый цветок

      Невзирая на предательство не сработавшего как надо будильника и ощущение, что сегодня обязательно всё пойдёт наперекосяк, Вэй Ин не опоздал к началу лекции, а наоборот — прибыл в колледж за полчаса до положенного срока, словно кто-то невидимый подталкивал его изнутри — заставлял стрелой лететь по хайвею и почти бежать по утренним коридорам, будто впереди ожидало что-то важное, хотя он сам не мог бы объяснить — что именно.       Прошло три года с тех пор, как, очнувшись в больнице, чемпион школы по баскетболу не смог вспомнить, что был им. Зато после выписки он отчаянно увлёкся рисованием, которое ранее воспринимал не более чем хобби, и впоследствии оказался в колледже искусств в Нью-Йорке вместо команды «Стэйт Бакайс», представляющей университет Огайо, куда собирался поступать после окончания школы.       Амнезия поразила память Вэй Ина избирательно и вычеркнула из неё по большей части именно то, что касалось самой травмы и событий, к ней приведших. Психотерапевт, работавший с ним после, советовал относиться к этому как к защитному механизму психики. Только от чего этот механизм защищал, и по сей день для Вэй Ина оставалось загадкой.       Причиной его попадания в больницу стало сотрясение мозга, которое он получил — если верить медицинским отчётам, — выскочив на дорогу прямо перед движущейся фурой. Как показалось водителю, юноша от кого-то или чего-то убегал, и хотя мужчина вовремя затормозил, Вэй Ин всё равно повстречался с капотом его машины и ударом был отброшен на обочину.       Тот сумбурный вечер ставил в недоумение не только пострадавшего и водителя. Когда полиция опросила учащихся с Вэй Ином в одном классе, выяснилось, что некоторые из них виделись с ним накануне в заброшенном доме — неподалёку от места, где его настигло роковое ДТП.       Подростки уверяли, что во время сходки произошёл досадный инцидент: один парень много выпил и по неосторожности выпал из окна третьего этажа. Ребята признались, что это их жутко напугало. Решив, что одноклассник сломал шею, они в панике разбежались кто куда. Некоторые вернулись спустя пару часов, но застали лишь прочёсывающий окрестности полицейский патруль, вызванный на место Вэй Ином.       К утру стало известно, что Лань Чжань — юноша, которого тинейджеры сочли погибшим, — жив. Несмотря на падение с приличной высоты, он не получил серьёзных увечий и покинул двор особняка самостоятельно — ещё до приезда копов. Другое дело — Вэй Ин, чуть погодя, загремевший в больницу и не помнящий себя. Судя по тому, что именно с его номера поступил звонок в службу спасения, он, как и прочие, сделал вывод, что Лань Чжань погиб. Возможно, шок и испуг стали причиной того, что он ринулся сломя голову бежать и едва не распрощался с жизнью под колёсами грузовика.       Как бы то ни было, прибывшие на вызов вместе с медиками полицейские никого не застали — в покинутом доме стояла тишь и темень. Вокруг тоже никого. Забивший тревогу парень, спустя некоторое время, сам был доставлен в больницу, где не смог вспомнить ни того, как очутился в заброшенном доме, ни своего звонка, ни повода, толкнувшего его выскочить на дорогу, игнорируя правила безопасности.       С Лань Чжанем, породившим этот переполох, напрямую поговорить не удалось. По словам Лань Цижэня — его дяди-опекуна, племянник в тот вечер действительно встречался с группой молодых людей по указанному в отчёте полиции адресу и сорвался с подоконника, приземлившись в заросли у дома, благодаря чему отделался только полудюжиной ссадин. Тем не менее, по словам мужчины, моральное состояние его подопечного после этого случая оставляло желать лучшего. Происшествие вскрыло, что отношения с новым окружением у Лань Чжаня не складывались. Исходя из показаний опрошенных в школе, полицейские сделали вывод, что его травили, а в злосчастном доме, помимо того, что подростки распивали алкоголь, произошла драка.       Вэнь Чао и его приятели — главные фигуранты дела, утверждали, что не имеют отношения к падению Лань Чжаня, хотя две девушки, проводившие время вместе с ними, винили в произошедшем именно их. Противоречия в показаниях участников потасовки осложняли следствие. Беседа непосредственно с Лань Чжанем пролила бы свет на спорные моменты, но Лань Цижэнь заявил, что тому понадобилась помощь специалистов, и он безотлагательно отбыл в надлежащую клинику за пределами страны.       Полиция не стала раскапывать дальше в силу отсутствия претензий со стороны пострадавшего и была рада умыть руки, предоставив администрации школы решать, как поступить с подростками. За неимением однозначного представления о событиях того вечера привлечь к ответственности никого не удалось, но дабы история точно не получила развития, Вэнь Жохань принёс публичные извинения за сына и заверил, что до конца года тот будет ходить по струнке.       В больницу к Вэй Ину наведывались многие — от господина Вэня, директрисы и тренера до некоторых его одноклассников — в том числе и тех, с кем он контактировал накануне несчастного случая. Вэй Ин не мог вспомнить их лиц и имён, так что ребятам пришлось представиться и по сути заново познакомиться с ним.       В какой-то момент встречи Вэй Ину стало казаться, что явившиеся парни и девчонки не столь обеспокоены его состоянием, сколько пытаются выяснить, помнит ли он в действительности, что творилось в заброшенном доме, и как только убедились, что нет, — их как ветром сдуло.       В школу он не вернулся, хотя из больницы его выписали за неделю до выпускного. Он не помнил учителей, не помнил тех, с кем учился, и заново проходить стресс адаптации среди них за семь дней до прощания было нецелесообразно. Руководство школы придерживалось той же позиции — от греха подальше, поэтому экзамены Вэй Ину позволили сдать дистанционно. Приёмная семья, в которой он жил последние месяцы, тяжело переживала внимание общественности и считала дни до того, как он сможет начать самостоятельную жизнь.       Из-за амнезии или же по иной причине, Вэй Ин не ощущал себя расстроенным. Все вокруг представало в совершенно новом свете — от семьи и школы до якобы приятелей. Он невольно приходил к выводу, что, может, потеря памяти к лучшему. Что-то во всей этой истории настораживало его до дрожи и его не тянуло раскапывать что.       О чём он по-настоящему жалел, так это о том, что новенький — Лань Чжань — тоже исчез из его реальности. Вэй Ин пытался узнать о нём больше, но, как выяснилось, снимки парня удивительным образом исчезли не только из баз школы, но и с телефонов школьниц, которые втихаря его щёлкали. Лань Чжаня не удавалось отыскать ни в социальных сетях, ни в школьных чатах и внятного объяснения этому ни у кого не нашлось. В эпоху Интернета и наличия у всех и каждого мобильного с камерой подобное выглядело почти паранормальным фактом и поначалу наделало много шума. Чуть погодя, прошёл слух, что дядя Лань Чжаня не простой человек и подсуетился обезопасить племянника от лишнего внимания. Ярко разгоревшаяся шумиха на этом быстро угасла.       Вэй Ин не знал, как относиться к ситуации. Ещё долго его мучила меланхолия и чувство неправильности происходящего. Но время шло и вытесняло лишнее. Сразу после выпуска он подал документы в колледж искусств в Нью-Йорке по направлению «рисунок, дизайн и фотография», благополучно поступил и отучился три года. Диплом об окончании учёбы фактически лежал у него в кармане — до официального вручения оставалось меньше двух недель.       Громадный холл учебного корпуса оглушал гулом множества голосов. Непрерывный поток студентов смешивался с ароматом выветривавшегося кофе, влажного от дождя асфальта и запахом свежей краски — в крыле, где чаще всего бывал Вэй Ин, недавно ремонтировали несколько студий. Перед дверями в нужную ему аудиторию толпились учащиеся разных курсов. Назревало что-то интересное.       Спустя пару мгновений Вэй Ин выяснил, что в расписании пар изменения: в колледж стихийно нагрянул известный каллиграф-экспрессионист из Поднебесной — Чжэн Дацянь, и преподу по живописи удалось уговорить его выступить перед студентами. Зал набился буквально под завязку, что не удивляло — мало кто из собравшихся мог похвастаться тем, что видел престарелого маэстро вживую.       Повод для визита в Штаты был приятный: в ближайший уикенд Чжэн Дацянь представлял свою юбилейную выставку в Бруклинском музее. Помимо выдающихся полотен, украшавших галереи по всему миру, мужчина основал несколько благотворительных фондов и активно покровительствовал молодым дарованиям.       Появление в стенах колледжа столь высокочтимого деятеля искусств заставляло чаще стучать сердца не только у студентов, но и у преподавателей, которые выглядели едва ли не более взволнованными, чем их подопечные. Несмотря на давку и суету, Вэй Ину удалось занять своё привычное место в первом ряду у лестницы. Сокурсники считались с ним. Он был в числе тех, кем руководство колледжа хвалилось и гордилось. Ему прочили преуспевающее будущее, и он хотел верить, что так оно однажды и будет.       Шум стих мгновенно, как только в аудиторию вошёл Чжэн Дацянь. Благоговение публики ощущалось почти физически. Художник был стар, но в его семидесятилетней фигуре чувствовалась сила, живость и какой-то несгибаемый внутренний стержень. Он поприветствовал зал громко, с теплотой, от которой студентам хотелось вытянуться по стойке смирно и одновременно — смущённо улыбнуться.       В ответ аудитория взорвалась аплодисментами: долгими, искренними, наполненными обожанием и восхищением. Чжэн Дацянь слегка покраснел, что выглядело трогательно и удивительно для человека столь высокого статуса. Он взошёл на преподавательскую трибуну, поприветствовал молодых людей и преподавательский состав, но не успел закончить вступление к речи, как дверь в помещение распахнулась.       Ошарашив всех, в аудиторию буквально ворвался стройный, изумительно красивый юноша. Он появился в проёме так стремительно, что казалось, будто внутрь его втолкнул ветер. Его идеально сложенное тело облегал серебристо-белый кожаный костюм мотоциклиста, каждый шаг был похож на движение хищного грациозного зверя. Свет от ламп дробился на металлических вставках одежды, отбрасывая блики на стены, на людей, на самого Чжэн Дацяня. И от этого сияния, от этой неожиданной вспышки блеска зал на мгновение погрузился в молчаливое созерцание. Взвившиеся голоса вокруг смолкли, сосредоточив взгляды на вошедшем.       Вэй Ин, поддавшись общему порыву, тоже повернул голову, резко коснувшись взглядом незнакомца. Настигло странное чувство, будто провал в кроличью нору. Дыхание в груди затрепетало, причинив не то боль, не то удовольствие. Пространство зарябило, хотя следующие несколько секунд никто не двигался.       До странного совершенная красота юноши заставила даже Чжэн Дацяня безмолвно оцепенеть. По-видимому, юное божество отлично сознавало, какой обезоруживающей внешностью обладает: ни один мускул на его лице не дрогнул, в холодном взгляде поразительно светлых глаз не проступило и намёка на смущение всеобщим вниманием. Он с нарочитой медлительностью провёл пальцами по длинным, смолисто-чёрным волосам, укрывавшим его до пояса, и отбросил пряди на спину в том самом безупречном жесте, которым в рекламных роликах пользуются модели или актёры, когда хотят подчеркнуть собственную красоту невзначай. Его движения были расслабленными, уверенными, будто он родился в лучах камер и аплодисментов, давно привыкнув, что окружающие беспардонно пялятся.       — Простите, — произнёс он мягко, но без улыбки, и звук его низкого, бархатного голоса прокатился по залу, вырывая у многих невольный вздох восторга. — Можно мне присоединиться?       Чжэн Дацянь на мгновение растерялся от неожиданности, но быстро вернул себе самообладание.       — Конечно. Если найдёте свободное место, пожалуйста, садитесь, — ровно ответил он, пожимая плечами.       Но свободных мест не было. Светлая, как подкрашенный хрусталь, пара глаз юноши скользнула по плотно заполненным рядам. Люди сидели так тесно, что едва могли шевелиться. Несколько человек расположились прямо на ступеньках, кто-то подпирал стены, кто-то сидел прямо на полу, использовав сумку в качестве подушки.       Лишь в первом ряду, состоящем преимущественно из преподавателей и выдающихся студентов, было просторнее, и более всего — рядом с Вэй Ином. Он и сам это понимал, поэтому вскинул руку и поманил незнакомца, чуть сдвигаясь в сторону и освобождая немного пространства, чтобы поскорее оставить позади заминку в выступлении мистера Чжэна.       Необыкновенные глаза незнакомца нашли его и замерли. Во взгляде отразилось потрясение, словно парень натолкнулся на неразрешимую дилемму, повисшую между ними. Вэй Ин на миг даже предположил, что они знакомы, но сколько бы ни обращался к памяти, в ней не всплывало ничего, что связало бы его с ним — такого красавца захочешь, не забудешь, — значит, виделись они и вправду впервые.       Казалось, прошла вечность, прежде чем юноша решился сделать шаг, затем другой — приблизился и, поколебавшись ещё мгновение, опустился рядом. Речь Чжэн Дацяня благополучно продолжилась, но всё вдруг изменилось: голос оратора звучал уверенно, в нём была и сила, и воодушевление, и опыт десятилетий — они входили в сознание легко, как дыхание, только Вэй Ин чувствовал, что не способен вобрать их в себя — что-то отвлекало, что-то не давало покоя.       Нет, не что-то — кто-то…       Тот кто-то, подобно сгустку потусторонней материи, застыл рядом — ровный и неподвижный, как изваяние. Вэй Ин пытался держать фокус на высказываниях Чжэн Дацяня, вбирать в себя суть, но мысли то и дело разбегались, как испуганные кролики. Дыхание так и не выровнялось.       Незнакомец сидел совсем близко — так близко, что Вэй Ин чувствовал соприкосновение их бёдер и локтей — едва уловимое, но отчётливое; запах кожи его изысканного костюма, тонкий аромат дорогих духов, в которых прятались ледяные ноты и чарующий многогранностью сандал. Всё это заставляло ладони Вэй Ина потеть, а сердце ускорять ход.       Незнакомец также не был сосредоточен на голосе, льющемся с кафедры. Сквозь холодное выражение лица то и дело пробивалась нервозность. Он порывисто вздыхал, будто нуждался в большем количестве кислорода, чем поступало в его лёгкие, и невидяще изучал свои перчатки, которые сжимал так, словно пытался унять тревогу или раздражение.       Чем больше Вэй Ин вдыхал его аромат, тем ощутимее не мог напиться воздуха. В груди поднималось необъяснимое беспокойство. Спутанными мыслями он бегал от вопроса к вопросу, которые не имели отношения к доносимым Чжэн Дацянем истинам. Зачем здесь этот парень? Ошибся аудиторией — вряд ли. Кого-то искал? Свою девушку? Парня?       При мысли о том, что незнакомец разыскивал возлюбленную или возлюбленного, Вэй Ина охватила необъяснимая зависть с горчинкой неуместной ревности. Он украдкой наблюдал за ангелоподобным брюнетом, но любопытство не иссякало. Парень был… невероятен. Его красота казалась невозможной — она сияла столь ярко, что бросалась в глаза и в одночасье оставалась хрупкой, туманной, будто сотканной из таинственности ночи и лунного света. Безупречное тело — высокое, гибкое и стройное — выглядело созданным для скорости и источало скрытую силу. Юное лицо — аристократично бледное, нежное и строгое — сочетало в себе влекущую невинность и морочащий порок. Глаза со стеклянным блеском цвета жёлтых алмазов затягивали в себя обещающей забвение глубиной.       На подсознательном уровне Вэй Ин считывал с облика юноши что-то ещё — куда менее приятное, даже жуткое, — оно, как ядовитое жало, скрывалось за прелестными лепестками — стылое, неестественное… смертельно опасное. Интуиция вопила о необходимости держаться от него подальше, но любознательная часть Вэй Ина тянулась к нему. Мысли подобно неугомонным бабочкам кружили вокруг запретного пламени возникшего перед ним источника беспокойства.       Все попытки одёрнуть себя, взять в руки ни к чему не вели. Полноценно вернуть внимание к голосу Чжэн Дацяня не получалось. Стоило светлоглазому юноше чуть шелохнуться, как мир снова сужался до их соседства.       Вот бы заполучить его в качестве натурщика, — эта идея пришла внезапно, без стука, и заставила губы Вэй Ина дрогнуть в слабой улыбке. — Обнажённого, без всех барьеров, без защиты из холода и сдержанности…       И будто услышав его внутренний шёпот, незнакомец повернул голову и посмотрел на него долгим неслучайным взглядом.       Чёрт!       Вэй Ин, застигнутый врасплох и в немалой степени ошеломлённый, едва не подпрыгнул на месте. Лицо исказила вымученная, виноватая улыбка. Таращиться на кого-то так нагло да ещё и в условиях, далёких от располагающих, было не в его правилах. Незнакомец не выражал ни протеста, ни негодования. Он тоже смотрел пронзительно, жадно, даже остервенело, словно Вэй Ин являлся единственной причиной его пребывания в этих стенах.       От допущения, что это так, последнего прошило дрожью. Шёпот сбоку и на верхних рядах вынудил его разорвать переплетение их взглядов, но незнакомец, должно быть, заметил, как вспыхнуло румянцем его лицо.       Захваченный жаром и паникой, Вэй Ин сидел как на иголках. Каждый нерв в теле откликался на присутствие умопомрачительного соседа. Это было ненормально… неправильно. Слишком остро, слишком яростно. Во рту ощущалась сухость. Сердце билось неровно и быстро. Благоухание юноши кружило голову, разрывая концентрацию в клочья.       Сандал. Лёд. Вязкая сладость… напряжения? — пульсировало в сознании, как напоминание о чём-то из прошлого.       И всё это складывалось в картину, от которой хотелось сбежать: близость задремавшего сада, неровный свет из распахнутых окон, пространство под звёздами, тонущее в живом мраке, и кровь…       Вэй Ин всерьёз ужаснулся. Похоже, аромат незнакомца разбередил в нём что-то ассоциативное, что имело место в его утраченной памяти. Он больше не пытался обуздать внимание и снова скосил взгляд на светлоглазого юношу. Вскоре Вэй Ин понял, что невообразимое творится не только с ним: весь зал будто сфокусировался на красивом экспонате, а голос Чжэн Дацяня просто стал сопровождением этого. Множество студентов прямо и исподтишка наблюдали за парнем, перешёптывались, обсуждали его костюм, модельное лицо, царственную осанку. Как и Вэй Ин, они пытались понять, кто он такой, почему находится здесь и как вообще возможно быть настолько… ослепительным.       Парень делал вид, что не замечает учинённого хаоса, смотрел прямо, но был погружён не в речь Чжэна Дацяня, а в свои мысли. Вэй Ину оказалась на руку его задумчивость. Пользуясь случаем, он пустился разглядывать его: изящные, ухоженные руки, молочно-белая кожа — на вид гладкая как фарфор, длинные чернильно-чёрные ресницы, художественно отбрасывающие тени на точёные скулы. Движения плавные, чуть надменные, но в то же время — опасно точные.       Боже… — подумал Вэй Ин, чувствуя, как нарастает восхищение. — Он прекрасен. Это же идеальный образ, эталонная модель. Художественная находка, редчайшая. Я бы мог писать его сутками… вечно.       И снова парень, будто услышав, дрогнул, заволновался, мочки его ушей окрасились в нежно-розовый. Вэй Ин больно укусил внутреннюю сторону щеки, чтобы вернуть себя в реальность, как только стало ясно, что интерес к красавчику проявляет не только его сознание, но и наливающаяся ниже живота плоть.       Такого позора Вэй Ин бы просто не пережил. Его спасло то, что встреча с Чжэн Дацянем, чей график не подразумевал долгой остановки в стенах колледжа, продлилась не более получаса и вскоре закончилась. Часть преподавателей и студентов плотным кольцом столпилась у кафедры. Кто-то принёс артбуки и каталоги и намеревался получить автограф. Вэй Ин же что есть скорости ринулся в коридор, чтобы отдышаться, проветрить голову и подавить невольное желание.       Возле аудитории было людно. Студенты высыпали из неё, гудя, обсуждая, смеясь, восхищаясь. Вэй Ин позволил себе затеряться в этом пёстром потоке, но словно околдованный не сумел противостоять необходимости найти глазами незнакомца и неожиданно обнаружил, что тот смотрит на него и движется в его направлении.       Вэй Ин в замешательстве вжался в стену, в ногах появилась слабость. Брюнет приблизился и заговорил:       — Привет. Извини, что потеснил тебя на лекции.       Голос был завораживающим, в то же время осторожным — совсем не таким, какой можно было бы ожидать от того, кто ворвался в аудиторию, словно электрический разряд, прерывая на полуслове известного человека.       — Да пустяки, — с фальшивой беззаботностью выдавил Вэй Ин, чувствуя, что почти теряет почву под ногами.       — Ты здесь учишься, — не спросил, а скорее констатировал незнакомец, не сводя с него глаз.       — Точно. Да. Скоро выпускаюсь, буквально через пару недель, — выпалил Вэй Ин, силясь выглядеть непринуждённо, хотя его потряхивало и мотало эмоциями, как десятилетку, с которым заговорил объект обожания. — А ты? Может, чем помочь? Ты кого-то ищешь? Поэтому оказался в аудитории?       Юноша перед ним замялся, но всё-таки кивнул. Проскользнуло что-то похожее на «мгм».       — Я, конечно, не назову каждого, кто тут учится, поимённо, но давай попробуем, — предложил Вэй Ин, демонстрируя искренний энтузиазм. — Озвучь имя и курс, а там посмотрим… В крайнем случае дёрну девчонок в приёмной, они подскажут.       Его собеседник смотрел внимательно — почти болезненно внимательно. Как будто сравнивал что-то внутри себя с тем, что видел перед собой, но несколько мгновений ничего не отвечал.       — Прошло три года, — произнёс он наконец. — Мы с ним не виделись со школы.       — Ах, вот оно что! Так вам предстоит воссоединение после долгой разлуки? — ляпнул Вэй Ин, усмехаясь.       — Пока не уверен, что воссоединение… — не разделяя его весёлого настроя, обронил брюнет.       Он был неподдельно встревожен — вероятно, сильно переживал относительно реакции того, кого разыскивал.       — Да не парься, уверен, что твой друг будет рад встрече, — решил подбодрить его Вэй Ин, хотя вкус укуса отчётливо разлился во рту.       — Мы не друзья, — печально уронил юноша, затрепетав роскошными ресницами.       Вэй Ин опешил. Столько подавленных эмоций, а в итоге — не ради друга; определённо, тот, кому они адресовались, был важен, а значит, речь, возможно, шла о бывшем парне.       — Ясно, — мрачнея, выдавил Вэй Ин, хотя ясности не ощущал ни на унцию.       Неудобная тишина растянулась. Юноша словно собирался с силами, чтобы назвать имя, и параллельно этому вглядывался в него, словно в величайшую загадку Вселенной.       — Он забыл меня, — тихо сорвалось с губ напротив. — Мы расстались… при непростых обстоятельствах. Из-за меня ему пришлось измениться, что существенно и необратимо повлияло на его жизнь.       Слова упали тяжело, как куски льда на плиты пола. Вэй Ин постарался напустить на себя сопереживающий вид, потому как предположил, что за сказанным стоит серьёзная жизненная драма.       — О… — растерянно протянул он, подыскивая слова. — Звучит сложно. Но… изменения не всегда плохо. Всё в мире подвержено им, хотим мы того или нет. Возможно, тот, о ком мы говорим, готов обсудить всё и начать с чистого листа.       — Он меня забыл, — повторил незнакомец, и в голосе прозвучала уверенность, граничившая с обречённостью. — И я не знаю, правильно ли будет бередить эту рану и проливать свет на то, что тогда произошло.       На такую беседу Вэй Ин не рассчитывал и чувствовал себя всё более дискомфортно. Обалденно красивый парень, которого он мечтал бы пригласить на свидание, похоже, который год страдал по бывшему, с которым когда-то не сложилось, и балансировал между решимостью поговорить и желанием убежать. Вэй Ин всегда терялся, когда ему начинали изливать душу, и этот случай не стал исключением. Он копался внутри в попытке толкнуть какую-то жизнеутверждающую фразу, способную утешить и приободрить юношу, но как назло на уме вертелась одна банальщина.       — Не думаю, что вправе давать советы, но если бы ты спросил, я бы сказал — не решай за него. Поговори с ним. Выложи всё начистоту. Если для тебя это важно, возможно, и для него тоже… В конце концов, что ты теряешь? Даже если он не захочет принять твои доводы, ты по крайней мере не будешь гадать, что могло бы из всего этого выйти, верно?       Терзания Вэй Ина, пытающегося быть полезным красавчику, прервал оклик — кому-то из девушек его группы уже удалось отхватить автограф Чжэна и не терпелось похвастаться им. Вэй Ин оглянулся, но так как не сделал и шага в направлении подружек, те всем скопом направились к нему. Он вовсе не был уверен, что светлоглазый жаждет перезнакомиться с этим девичьим табуном и тем более посвящать их в тонкости его моральной коллизии. Ему явно было не до этого.       — Из-за визита Чжэн Дацяня тут сегодня безумие, — засуетился Вэй Ин, состроив извиняющуюся мину. — Там моя группа… вернее, её часть… Шумные девчонки, но очень милые… Познакомить вас? Они наверняка помогут с твоими поисками.       — Нет, наверное, сегодня не тот день, — вдруг отрезал юноша. — Иди к ним, — сник он. — Мне тоже пора.       — Что ж, я… желаю тебе удачи с твоим «не другом»… и вообще, — Вэй Ин ощутил причудливый всплеск веселья наполовину с разочарованием и скривился. — Жаль не удалось помочь.       — Ты помог.       Юноша ещё секунду смотрел на Вэй Ина — так, будто пытался запомнить каждую черточку его лица, а потом круто развернулся и сорвался в быстрый шаг, бросив на прощание.       — Береги себя.       Вэй Ин потерянно смотрел на его мелькающий в толпе чёрный затылок.       Крышесносный… — резюмировал он с лёгкой тоской по чему-то, чего никогда не имел.       В его размышления ворвались однокурсницы — галдящие, смеющиеся, взволнованные встречей с Чжэн Дацянем. Вэй Ин машинально улыбался, кивал, поддакивал, отчаянно делая вид, что весь с ними, хотя это было далеко не так. Его мысли и чувства снова и снова возвращались к светлоглазому незнакомцу — к его аромату, голосу, странному ощущению утраты, которое накрыло Вэй Ина, словно холодная волна, когда тот ушёл. Внутри что-то надломилось и теперь болезненно тянуло — словно надтреснуло сердце, словно размытая водами печали память, готовая проснуться…