Where the Jasmine blooms

Сынмин переодевается после очередной фотосессии, они должны вернуться в общагу все вместе. У него горит все тело, а глаза болят от слишком яркого света. Хочется спрятаться. Он неосознанно движется ближе к старшим альфам, жмется к чужим спинам, пока они идут к машинам. Он все еще стесняется проявлять себя таким образом несмотря на то, что его статус омеги был подтвержден агентством уже давно. Он ведет себя так, как привык и это был его образ, что так полюбился всем. Острый на язык, шутливый и непослушный. Он иногда натыкается на комментарии о том, что такой омега цепляет взгляд, его хочется прижать к себе и задавить феромонами. Но большинство говорят о том, что он неправильный. Не такой хрупкий, нежный, нуждающийся. Поэтому только за камерами он может снять свою маску и доверчиво подходить к альфам, выпрашивая ласку. Он делает это редко, стыдясь, пугаясь, путаясь в своих мыслях «что, если оттолкнут?», «я же не навязываюсь?». Он тяжело выдыхает и отстраняется, делает шаг в сторону, выпрямляет спину, как только они выходят из здания. Шум улицы, люди, все кажется таким громким. Хочется свернуться в комочек и уползти под одеяло, но Сынмин коротко машет фанатам, прыгая в первую машину. Он даже не смотрит, туда ли он сел, в голове было единственное — спрятаться. Чан замечает, как Сынмин жмется ближе к нему и Чанбину, поэтому садится рядом в машине, прижимает к себе, укладывая ладонь на чужое колено. Небольшой жест поддержки для их сильного омеги. Ким с благодарностью кивает и прикрывает глаза, расслабляясь. Его запах мягко растекается по салону, смешиваясь с ароматами других. Альфа мягко улыбается и позволяет младшему опереться на себя, ловит внимательный взгляд Чанбина и шепчет губами «устал». Чан вдыхает полной грудью и довольно урчит. Они привыкли держать себя в руках на работе, но ему было необходимо почувствовать всех, хотя бы тех, кто едет с ним в одной машине. Когда они вернутся домой он непременно обнюхает всех своих щенков и только тогда внутренний альфа спокойно свернется клубочком в груди. Это было уже привычкой. Тяжелый день, работа с людьми, смешение запахов. В конце дня хотелось дышать полной грудью лишь рядом со своими людьми, впитывать в себя знакомые и родные запахи. Сынмин почти засыпает на чужом плече под мерный звук работающей машины. Они доезжают слишком быстро, ему не хочется прощаться с теплым лидером и отрываться от него, когда нос удобно устроился в чужой шее близко к железе. Чан мягко трясет его за плечо, и Сынмин нехотя отлипает от альфы. Лишь через секунду в голове проясняется и он поджимает губы. Что он творит. Почти отпрыгивает от старшего и вылетает из машины, не сказав ни слова. Чан лишь хмурится, но отвлекается на остальных. Они разбредаются по общежитиям, Сынмин плетется в свою комнату, чтобы удобно устроиться на кровати и почти сразу провалиться в беспокойный сон. Весь день у него в голове, где-то в затылке зудело желание спрятаться, молчать и ни с кем не разговаривать. Однако работа требует другого, поэтому ему оставалось лишь сжимать зубы и улыбаться всем, терпеть и отвечать на вопросы. Сынмин специально выпил блокаторы, чтобы скрыть свой запах, тревожный, отдающий небольшой горечью. Он не хотел отвлекаться от работы и отвлекать других. Тем более Джисон всегда был слишком чувствителен к сенсорной нагрузке. Омега легко бы распознал нервозность и тревогу в чужом запахе. Сынмин дергается во сне и иногда тихо поскуливает. Неосознанно сворачивается в комок и подползает к подушке, утыкаясь в нее носом. На ней еще остался сладковатый запах Феликса, который вчера долго лежал с ним перед сном. Вечером, перед тем как ложиться спать, Минхо заглядывает в комнату младшего, постучавшись. Он с беспокойством осматривает Кима. Альфа волновался, когда омега не вышел поужинать, поэтому решил проверить его. Но не найдя в чужом запахе никакой горечи, только чистый аромат жасмина, что мягко исходил от спящего парня. Ли убедился, что он в порядке и переодел его, аккуратно переворачивая. Нацепив на младшего свободные шорты и футболку, он укрыл омегу одеялом, но Сынмин потянулся к нему, цепляясь сквозь сон. Ли позволил младшему обнюхать его запястье, а затем укутал посильнее, чтобы не замерз. Следом тихо покинул комнату, ворча себе под нос о глупых младших. Утро встретило Сынмина теплыми солнечными лучами, что заставили его приоткрыть глаза. Он не зашторил окно с вечера и не сходил в душ, за что ругал себя с утра. Он даже не помнил, как отключился. С трудом выбравшись из теплой кровати, Сынмин выключил будильники и поплелся в душ. Он чувствовал себя странно последние несколько дней, но списывал это на то, что промоушен проходит чуть тяжелее, чем обычно. Тем более на них направлено больше внимания. Чан не так давно договорился с агентством, чтобы официально объявить их как стаю, присваивая им новый статус. После проблем за последние два года, они сильно затянули с этим. Сначала каждый должен был прийти в себя, после ухода самого старшего альфы. И вот, когда, казалось, они были готовы сделать новый шаг. Они получили победу, их группу стали признавать и узнавать. Они, наконец-то, могли заявить о себе, как о стае, хотя бы подумать об этом. В самом начале они даже не позволяли допустить мысли о такой близости. Он помнит, как они все пробуждались. Как представлялись все. До создания группы представились только Чан и Уджин, но в них никто не сомневался, сильная энергетика и железная хватка. Оба были альфами. Сынмин улыбается, когда вспоминает представление Хенджина и Феликса, на удивление с разницей в неделю. Тогда у них вроде бы все было хорошо. Сынмин один из самых поздних цветков. Работа айдолом никогда не была лучшим вариантом для такого, потому что вечный стресс сдвигал цикл и сказывался на общем состоянии. Он помнит, как впервые метался в горячке и провел свою течку с Феликсом, потому что он был единственным из омег, кого Ким согласился подпустить к себе. Сынмин тяжело выдыхает и упирается лбом в стенку душевой кабины, прокручивая в голове все воспоминания. Обычно он не такой сентиментальный, поэтому фырчит на себя же и трясет головой, чтобы выкинуть все ненужное. Он просто привык быть собранным. Да, он омега, но его характер никуда не делся. Он все еще сильный и все еще справляется. Однако в голову лезет отстранение Хенджина. Сынмин был рад, что они нашли в себе силы и сделали заявление раньше. Так они обезопасили их омегу и могли быть уверенны в его возвращении чуть больше. Но это были тяжелые полгода. Чан рвал и метал, когда ему пришлось оставить своего щенка. Они только стали стаей и их взаимодействия все еще были не идеальны. Сынмин скулит, помнит, как плакал Хенджин в объятиях Феликса, пока Сынмин сидел рядом и поглаживал его по голове. Ким прикрывает глаза прокручивая события последнего года в голове. Он дался им тяжело. Большинство из них пробудились достаточно поздно, уже будучи в группе, поэтому им приходилось менять их динамику, подстраиваться друг под друга и учиться понимать, слышать, разговаривать. Кожа словно плавится, даже прикосновения воды не помогают. Он будто хочет вылезти из своего тела, поэтому быстро моется и выбирается из душа. Где-то на подкорке скреблось желание вернуться в постель. У них только закончился жесткий график и есть пара выходных перед следующими шоу. Они собирались выбраться куда-то вместе или собраться в одной общаге, чтобы посмотреть фильмы и просто поваляться. Он не любил просто валяться в кровати, но сейчас это желание вытесняло все остальное. Сынмин беспокойно одевался, не понимая, что происходит. Он уже трижды за последние несколько дней сверялся с циклом. Течка должна быть только через пару месяцев. Омега возвращается в комнату, незаправленая постель так и манит, но яркий свет режет глаза, а одежда и швы трут нежную кожу. Хочется вылезти, скрыться. Он дышит чаще, надеясь почувствовать чужие ароматы, но парни еще спят. Комнаты закрыты, а запахи не распространяются по дому, укутывая теплом. Сынмин вздыхает и ложится в кровать, тихо поскуливая. Он мечется, переворачивается с бока на бок, подбивает одеяло и стаскивает плед со стула. В груди странное беспокойное ощущение, которое он не может понять и вытеснить. Он словно напряженная пружина, а тело будто покрыто иголками и ему невозможно лежать или сидеть. Хочется укутаться в облако, почувствовать тепло под боком и вжаться в другое тело, чтобы его плотно сгребли в объятия, словно готовясь сломать ребро. Провозившись, Ким забывается беспокойным сном. Дверь тихо приоткрывают и внутрь просовывается чужая макушка. Феликс замечает, что Сынмин еще спит и мягкой поступью пробирается к омеге. Чужой цветочный аромат наполняет легкие, омега вдыхает полной грудью и присаживается рядом, выпуская свой запах. Молочный шоколад растекается по комнате и Сынмин неосознанно сгребает его в объятия, тихо хныча. Омега не понимает, что происходит, но послушно смыкает руки на чужой талии, немного сдавливая пальцами кожу, и получает больше. Сынмин скулит и тычется носом, словно слепой щенок. Простынь сбилась, вокруг него одеяло и плед, хотя на улице только август. — Минни, малыш? — чужой голос рассыпается бархатом, будит, заставляет вынырнуть из сна. — Ликси? — Ким еще не проснулся, тихо зовет старшего, оплетая его руками и ногами. Теплый нос тычется в сгиб плеча и шеи, притирается. — Да, малыш, это я, — Ли позволяет ему обнюхать себя, прижаться ближе и сам обвивается вокруг парня. — Пора вставать. Минхо-хен приготовил поесть. У Сынмина урчит в животе, вчера он даже не поужинал, просто пришел и заснул. Организм требует еды. Он сонно бурчит и трется носом о чужую шею. Внутри все чешется от желания укусить и облизать, собрать аромат омеги с кожи языком, раствориться в нем. Феликс не возражает, лишь мягко гладит чужую спину и позволяет чуть больше, чем обычно. Он сам изголодался по ласке, на которую, банально, не хватало времени и сил. — Сынмин-хен? — в дверном проеме появляется еще одна макушка. Чонин улыбается и дышит полной грудью. Сладкие ароматы сплелись вместе, и альфа внутри урчит и довольно поджимает хвост. Сынмин тянет руку и тихо хнычет Феликсу в шею. Хочет, чтобы альфа присоединился к ним. Знакомый голос будто выдергивает его из этого состояния, но феромон альфы не помогает. — Иди сюда, Йен-а, — Ли подзывает младшего и успокаивающе поглаживает омегу по волосам. Он никогда не видел такого поведения у Сынмина, поэтому немного пугается, но словно на автомате заботится о нем. Словно где-то внутри выжжены правила, как надо. Чонин оказывается рядом за секунду, позволяет Ли уткнуть Сынмина в его шею и дать почувствовать, что альфа рядом. Тяжелый дымный запах забивает нос и Ким вцепляется в плечо альфы, трется носом и часто дышит. — Что с ним? — младший аккуратно присаживается рядом, забирая омегу к себе на колени, позволяет ему прижиматься ближе, крепко удерживая за талию. — Разве течка не должна быть позже? Альфа внутри урчит и радуется такому вниманию, но Чонин понимает, что что-то не так. Хен никогда не был так открыт с ними, он был другим, словно сам по себе, иногда. Это расстраивало, но они учились понимать и принимать друг друга. — Все в порядке. Наверное, Минни просто устал, — Феликс встает с кровати и протягивает руку Сынмину. — Пойдем, тебе нужно поесть. Ким чувствует, как глубокий голос проникает в сознание и заставляет его очнуться. Он резко отстраняется от альфы, кончики ушей предательски краснеют, когда Сынмин стремительно поднимается и берет омегу за руку. — Да, ага, — он смущенно поправляет волосы и неловко улыбается альфе. — Пойдем, Чонин-а. Минхо уже на кухне, а рядом, на удивление, сидит Джисон. Он играется с телефоном, что-то объясняя альфе. Хан тут же улыбается появившимся на кухне парням и умиляется с красных ушей Кима. Минхо следит за ними из-под челки, ставя на стол тарелки с завтраком. Джисон весело болтает что-то о трех выходных и желании понежиться со стаей в куче одеял и подушек. Сынмин посмеивается с Хана, тот всегда любил собирать гнезда и просто комфортно устраивать лежанки. Из-за его тревожности он слишком часто нуждался в защищенном пространстве, где мог отпустить все мысли. Обычно, он с легкостью проваливался в свое состояние и Чан с Минхо тщательно следили, чтобы это не происходило где-то в людных местах. Сынмин помнит, что пару раз видел и Феликса с Хенджином в таком состоянии, хотя с ним никогда такого не происходило. Ему казалось, что он просто может контролировать свои омежьи инстинкты. Он был сильным и справлялся со стрессом более спокойно. Он знал, сколько может выдержать. Тем более, что Сынмин пробудился самым последним. Никто не мог поверить сначала, что он был омегой, хотя Чанбин и Минхо всегда говорили об этом. Они как-то чувствовали его на этом уровне. Минхо тоже включается в разговор, но не сводит глаз с Кима. Младший словно витает в облаках. Он заметил, что младший омега никак не может собраться последние несколько дней. Всегда в своем мире, а вчера вообще пропустил свою рутину, уснув сразу, как они оказались дома. Минхо хотел поговорить с ним, узнать, что его тревожит. Он сделает это вечером, когда они смогут собраться вместе, чтобы посмотреть что-нибудь. Когда они вновь хотели разбрестись по комнатам, Минхо напомнил им про вечер, что они собираются здесь. Младшие кивнули и быстро спрятались в комнатах. Только вот Сынмин никак не мог успокоиться. Ему все еще было тревожно, и каждая вещь в комнате раздражала. Он переставил все, потом еще раз, прибрался, но так и не смог заправить кровать. Она казалась безопасным местом, но чего-то не хватало. Он нарезал круги по комнате, пока вдруг не вспомнил про шкаф. Открыв его, он резво начал переворачивать все. Скидывая вещи на пол, он искал толстовку. Омега внутри скреблась и как-то ворочалась. Чонин в прошлый раз забыл свою толстовку, и Сынмин хотел подшутить над альфой, спрятав. Однако сейчас она вдруг стала такой необходимой. Наконец-то выудив вещь из шкафа, Ким поднес ее к лицу, жадно вдыхая запах ветивера, что заполнял собой все тело. Приятное тепло растеклось внутри, успокаивая его мозг. Не помня себя, Сынмин вышел из комнаты. Хан и Минхо все еще были в гостиной, поэтому он тихо пробрался в комнату хена, закрыв за собой дверь. Ему было стыдно и неловко, так что сердце стучало в груди набатом, а пальцы подрагивали от волнения. Что он творит. Зашел в чужую комнату, роется в вещах. Нужно уйти, вернуться к себе. Но внутри снова заскреблось, и внутренний омега сам потащил его дальше. Он залез в чужой шкаф, но запах там был слишком слабым. Тогда, преодолев смущение, Сынмин двинулся к вещам, сложенным на стуле. Выцепив футболку с тренировки и чужую толстовку, Сынмин приложил их к лицу, вдыхая приятный запах. С наслаждением прикрыв глаза Сынмин проскулил. Краска залила щеки, волосы торчали, а сам он не мог оторваться от чужой одежды. В голове становилось легче, свободнее. Он чувствовал, как ускользал. Сынмин одернул себя, сжав вещи в руках. Он вылетел за дверь, снова убежав в свою комнату, и сбросил все на кровать. В голову закралась идея и он двинулся в сторону комнаты Феликса. Постучав, он услышал громкое «Можно!» и скользнул в чужую комнату. Ли сидел на кровати с телефоном в руках и листал ленту. — Ты что-то хотел? — омега сразу оторвался от телефона и улыбнулся Киму. — Я… — Сынмин вдруг запнулся. Он не знал, как объяснить ситуацию, не вызвав подозрений. Почему-то не хотелось говорить об этом. Он не хотел показаться слабым или неправильным. — Помнишь ты вчера был в той розовой толстовке? — Ага, а что? — Феликс заинтересованно поднялся, удобнее усаживаясь на кровати. — Можно ее одолжить? — Сынмин выпалил это скороговоркой, нервно заламывая пальцы за спиной. — А, ну, конечно, — Ли пожал плечами, улыбаясь так, что глаза сужались до двух щелочек. — Только, я не успел ее постирать. — Ничего страшного! — Сынмин сказал это слишком быстро, прекрасно зная, что это и было ему нужно. Ему был нужен запах омеги. Он схватил толстовку со стула и улыбнувшись Феликсу убежал. Ли лишь сидел, не понимая, зачем вдруг омеге понадобилась его толстовка. Но он откинул эту мысль, вновь возвращаясь к ленте в телефоне. Сынмин совсем не мог думать, только внутренняя омега, что требовала от него тех вещей, чем он никогда не занимался. Он забил на беспорядок, что устроил вокруг шкафа, забираясь обратно в постель. Тело успокаивалось, одежда больше не давила и не натирала, хотя, итак, была свободной, а глаза сами закрывались. Он вертелся в постели, пытаясь устроиться поудобнее. Он раскладывал кофты и футболки, подбивал плед и одеяло, заворачивался в чужую одежду, но никак не мог найти нужную позу. Что-то было не так. Он снова раскидал все и начал с начала. Уложил плед и одеяло, свернув их, затем вещи, которые смог достать. Не то. В голове роились мысли, что чего-то не хватает. Что все выглядит не так. Сынмин жалобно всхлипнул и снова собрал все в кучу. Все было неправильно, он был неправильным. От осознания этого он лишь сильнее расстраивался и копошился, сбивая простынь. Когда он вновь не смог ничего сделать, тяжелый вздох сорвался с губ, а затем тихий скулеж. Ему пришлось встать и задернуть плотные шторы, погружая комнату в темноту. Затем он включил лампу, мягкий теплый свет сделал все лучше. Сынмин подвинул его так, как ему нравилось. Затем он снова залез в кровать и начал собирать и перекладывать одежду, иногда прижимаясь к ней носом и вдыхая приятный запах. Словно они пили какао возле костра, сладкий шоколадный запах смешивался с мягким ароматом удового дерева и забивался дымными нотами ветивера. Омега внутри урчал и скулил. Сынмин вдруг понял, что тихо плачет от того, что не получается сделать так, как он хочет. Злые слезы текли по щекам, а он упрямо стирал их руками. Глаза болели и голова тоже. Спустя время таких копошений он так устал, что не заметил, как заснул, уткнувшись носом в толстовку Чонина, а рядом лежали вещи Минхо и Феликса, которые частично укрывали его. — Сынмин-хен спит, — Чонин мягко опустился на диван рядом с Минхо, на чьих бедрах удобно устроился Джисон. Уже почти вечер и омега провел у них весь день, потому что в его общежитии было пусто, а он нуждался во внимании после тяжелой недели. Омега переполз на самого младшего альфу, обнимая его. — Спит? — Минхо взволнованно посмотрел на младшего. — У него-что-то случилось? — Не думаю, хотя сегодня утром он был подозрительно ласковый, — младший мягко сжимал бедра омеги и переходил выше, поглаживая бока. — Он так жался ко мне и Ликси-хену. Такое на него не похоже. — Я разбужу его, скоро должны прийти остальные. Младшие кивнули и отпустили альфу, пока сами нежно обнимались и тихо переговаривались на диване. Минхо аккуратно постучался, но, когда ему не ответили, тихо зашел в комнату, улавливая изменения. Вещи были раскиданы на полу возле шкафа. Шторы задернуты, а свет исходил только от настольной лампы. Минхо подошел к кровати и замер. Он не знал, как на это реагировать, потому что то, что он видел, сильно напоминало гнездо. Небольшое, немного неряшливое, но гнездо. Он не мог разбудить Сынмина, не получив его согласия. Поэтому решил сначала рассказать об этом остальным. Сынмин завозился и захныкал, потянувшись за удаляющимся запахом альфы, из-за чего Минхо пришлось быстро отойти к двери. Он не знал, что ему стоит делать. Сынмин никогда не устраивал гнездо, он никогда не впадал в свое состояние. Всегда собранный и спокойный, они не так часто видели его проявление омежьей стороны. Это пугало и радовало одновременно, но Минхо просто боялся все испортить. Расстроить своего омегу. Ли спешно вышел из комнаты, возвращаясь в гостиную. — Минхо? — Джисон вскочил с младшего, смотря на альфу глазами бусинками. Чонин встал следом, рассматривая старшего. Запах немного горчил. — Ты чего? — Я… — Минхо махнул головой и потер переносицу. — Кажется, Минни сделал гнездо. — Что? — два возгласа были слишком громкими и младшие неловко переглянулись. — Правда?! — Джисон вдруг стал слишком беспокойным. — Я могу посмотреть? Это же его первое гнездо. Оно прекрасно, я уверен. Хан почти поспешил в чужую комнату, но его перехватил Чонин, прижимая к себе за талию. — Подожди, хен. Что-то не так? — альфа понял это по чужому взгляду, словно на другом уровне. Будто что-то, понятное лишь им. — Я не знаю, он спит, и я не могу зайти, — Минхо беспомощно развел руками. — Я не понимаю, почему он не сказал. — Что-то случилось? Я слышал крик, — Феликс осторожно подходит к Минхо, укладывая ладонь на плечо. Он чувствует чужие запахи, в которых распознает тревогу и что-то еще. Что он пока не может уловить. — Нет, все в порядке, просто… — Минхо поворачивается к омеге и тяжело вздыхает. — А где Минни? — Феликс тревожно осматривает всех и морщит нос от горечи запахов. — С ним что-то случилось? Омега беспокойно осматривает парней и порывается пойти в комнату Кима, чтобы проверить его, но Минхо мягко останавливает, окольцовывая запястье омеги. — Нет, с ним все в порядке. Просто, кажется, он сделал гнездо, — Ли почти шепчет это и глаза Феликса смешно округляются, а после в них читается понимание. Губы трогает легкая улыбка. — Оу, так вот почему он попросил мою кофту. — омега посмеивается и мягко улыбается. — Разве это не здорово? Это его первое гнездо, почему вы все здесь. Мы должны поздравить его. Ли хочет убежать в комнату, но его не отпускают, только шокированно смотрят и первый вопрос задает младший альфа. — Он попросил у тебя кофту? — Чонин делает шаг вперед, альфа внутри рычит от несправедливости. Он хочет, чтобы омега окружил себя и его вещами тоже. Собственнические инстинкты вырываются сами собой, альфа внутри рычит и царапает грудную клетку. — Да, он был таким милым, зашел ко мне и спросил, может ли взять мою толстовку. Я сказал, что не успел постирать ее, но он, кажется, обрадовался и умчался с ней, — Феликс улыбается. — Он не приходил к вам? — Нет, он ушел после завтрака и больше не выходил. Я думал он занят, — Чонин фырчит и его запах тяжелеет, отдает костром и пеплом. — Чоннин-а, — Джисон несмело обхватывает руку альфы в попытке успокоить. — Давайте пойдем к нему и просто спросим, почему он никого не позвал. — Да, думаю Минни просто хотел сделать сюрприз. Феликс чуть ли не бежит в чужую комнату. Она приоткрыта, но света почти нет. Он заходит первым и поправляет лампу, чтобы увидеть хотя бы что-то. Омега посмеивается с кучи вещей на полу, Ким всегда был очень аккуратен, но вот его истинная сущность в период гнездования. Джисон движется следом и подбирается к чужой кровати. Они все замирают, рассматривая сжавшегося в комочек Сынмина в ворохе из подушек. Плед и одеяло сбиты, но лежат по границе, а внутри можно заметить вещи. — Это моя кофта? — Чонин спрашивает шепотом, рассматривая толстовку, которую Ким сжимает в пальцах. В голосе слышится радость и удовольствие. Альфа расправляет плечи, гордится тем, что омега выбрал его одежду. — А это моя футболка и толстовка, — Минхо указывает на вещи под головой Кима, узнавая свою последнюю одежду с практики. — Они же валялись у меня в комнате. Феликс и Джисон тихо посмеиваются. Они то знают, как незаметно стаскивать вещи альф для гнезда. В такие моменты омега готов пойти на все. — Видимо стащил, пока ты был со мной, — Джисон мягко улыбается и тянется к Киму, чтобы разбудить. Тот не будет сильно рычать на омег, а вот на альф вполне может. — Минни, эй, просыпайся. Сынмин скулит и тянется за чужим запахом, хватая запястье омеги. Он прижимается к нему носом, не открывая глаз, и трется. Все замирают, будто впервые видят Сынмина. Тот разнеженный, слепо тыкается носом в чужое запястье, на голове беспорядок, а на щеке виднеется след от замка кофты. Ким сонно открывает глаза и поскуливает, пытаясь утянуть Джисона ближе, но омега не дается, лишь поглаживает чужую щеку кончиками пальцев и тихо спрашивает. — Минни, малыш, можно? — он касается другой рукой скомканного одеяла, просится в гнездо. Сынмин сонно щурится и непонимающе смотрит на парней, пытаясь обработать информацию. Запахи приятно смешивались и ему не хотелось ни о чем думать. — Ммм, — сонное мычание заставило остальных мягко улыбнуться, нежность сама растекалась в груди от вида омеги, трогательно державшего другого омегу за руку. — Давай, просыпайся, — Минхо присел, чтобы оказаться перед лицом Кима. — Что случилось? — Сынмин отпускает Хана, поднимаясь и садясь в собственной постели. Он трет глаза и рассматривает своих парней, принюхиваясь. В груди снова поднимается омега, рассерженно царапая когтями, щекоча нервы. Он вдруг осознает, что только что делал. Уши розовеют, как и щеки, что не так хорошо видно в полумраке комнаты. Сынмин закрывается, зажимается, а запах становится более густым, таким, что тяжело вдохнуть. — Можно я включу свет? — младший альфа мягко зовет Сынмина. — Мгм, да. Сынмин кивает болванчиком и прикрывает глаза, щурясь от яркого освещения. Глаза болели и немного покраснели, из-за чего их сложно было полностью открыть. Феликс вдруг нахмурился и тоже присел рядом. — Ты плакал? — омега встревоженно завозился, выпуская больше феромонов, неосознанно укутывая ими младшего. Альфы вдруг тоже присмотрелись к омеге, взволнованно крутясь рядом и не в силах залезть в гнездо, их не приглашали. Сынмин смущенно трет шею, пока руками комкает кофты, только сейчас понимая, что они все увидели. То, что он хотел скрыть, вдруг оказалось на виду. Он сжимается и закрывает лицо руками, пряча краснеющие щеки. Стыдно. — Эй, щенок, все в порядке. Мы как-то тебя расстроили? — Минхо протянул ладонь, не касаясь, лишь предлагая. Он отходил на пару секунд за салфетками и водой, которую мягко протянул другой рукой. Сынмин быстро взял бутылку и немного отпил. — Нет! Нет, — Сынмин вдруг оживает и мотает головой. — Я не знаю, просто. Это сложно. Он замолкает, кусая губы и снова находясь на грани слез. Омега внутри скребется и скулит, но он не может понять, что нужно делать. Ким обхватывает себя руками в попытке успокоиться, слушает чужой шепот, что успокаивает намного лучше. — Тише, тише, — Феликс мягко улыбается и наклоняет голову в бок. — Расскажи нам, что случилось, что заставило тебя плакать? Сынмин неловко ерзает, обкладывается чужими вещами, не замечая этого, словно создает еще одно гнездо внутри уже построенного. — Я не знаю, просто, — он замолкает и прикусывает губу, тяжело выдыхая. — Внутри так грустно и холодно. Я просто пришел и было так тревожно, поэтому я вспомнил про кофту Йени и взял ее из шкафа. Я хотел пошутить и спрятать, но мне было так нужно. Сынмин всхлипывает и Чонин дергается к нему, но останавливается и мягко шепчет. — Ты молодец, что взял ее, я не сержусь, — макне заглядывает в чужие глаза со всей любовью, которую он может показать. Он пытается дать понять, что все в порядке. — Продолжай, что было дальше? — Феликс мягко подталкивает его к рассказу. — А потом я подумал о Минхо-хене. Он был с Джисони-хеном и я подумал, что могу одолжить его одежду, мне хотелось укутаться в нее, — Сынмин прерывается и продолжает, иногда всхлипывая. — А потом я пошел к Ликси и одолжил у него толстовку. Но когда я вдруг начал все раскладывать все было не так. Оно было не таким и мне стало так грустно от этого. Я постоянно менял все, но внутри все равно было так тревожно и грустно, что я… Не знаю, оно плохое, как и я… Сынмин давит громкий всхлип и закрывает лицо ладонями. Альфы спрашивают разрешения в голос. Ким не может посмотреть на них, поэтому лишь кивает, позволяя им наконец-то залезть внутрь. Они елозят вокруг, сжимают его талию, кладут ладони на бедра, шею, плечи. Запахи густеют, смешиваясь, он с наслаждением вдыхает общий аромат, без труда отличая каждого. Тыкается в чужие шеи и узел внутри немного ослабевает, развязывается. Альфы урчат, а омеги лишь мягко поглаживают по всему, до чего дотягиваются. — Оно идеальное, как и ты, — Феликс шепчет это, поглаживая чужую коленку. — Пусть кто-то только подумает сказать, что оно не идеальное! — фырчит Джисон и надувает щеки, становясь похожим на белку. Минхо быстро печатает сообщение Чану и откладывает телефон. Он уверен, что парни появятся здесь в течении десяти минут, чем бы они не были заняты до этого. Их младший омега впервые гнездился и сам этого не понял, из-за чего только больше расстроился. — Сынмин, ты понимаешь, что происходит? — Минхо убирает чужие ладони от лица и заглядывает в глаза. Там вместо них бездна, глубокая и темная, обрамленная веером ресниц, что слиплись от слез. Веки покраснели и припухли, хотелось собрать каждую слезинку губами, чтобы подарить облегчение и успокоение. Он спрашивает, потому что видит, что омега теряется. Не понимает, что делать. — Нет, я, я не знаю, почему вдруг… — Ким всхлипывает и тянется вперед, ему необходимо коснуться чужих губ, почувствовать тепло и мягкость. Он словно задыхается без этого, сознание уплывает и его тянет к парням, обнюхать, поцеловать, растечься между ними и впитывать их запахи. Минхо позволяет, мягко касается губами, сминает чужие соленые от слез и проходится языком, но не углубляет поцелуй. Отрывается под тихий скулеж и позволяет Чонину перехватить Кима. Обвить руками талию, мягко оглаживая бока. — Он поплыл, хен, — макне принюхивается, сладость жасмина буквально растекается сладкой патокой на языке. Приторной и такой приятной. — Эй, Минни, не уходи, ты еще нам нужен, — Минхо кивает Яну и мягко возвращает омегу, говорит с ним, пока чужие глаза не проясняются настолько, чтобы обговорить все, что происходит сейчас. — Ты начал гнездиться, Сынмин, это твое первое гнездо. Ким смотрит на него, не понимая, а затем дергается и начинает смотреть по сторонам. Затуманенный мозг резко простреливает, когда он слышит «гнездо». Он замечает, как лежат вещи, одеяла, подушки, вспоминает, как нервно поправлял все. Сынмин помнит первое гнездо Джисона, омега тогда расплакался, что ему не хватает вещей омег, потому что сначала использовал только вещи альф. Он помнит, как впервые Феликс собрал гнездо и неловко просил их посмотреть. Сынмин никогда не занимался таким, он думал, что ему такое не нужно. Он был неправильным. А сейчас, оно просто произошло, так стремительно и быстро, что он сам не осознал этого. Парни наблюдают, как омега осознает все, как загорается вселенная в чужих глазах, а губы трогает мягкая улыбка. — Я… — Все в порядке, твое гнездышко очень красивое. — Феликс поглаживает чужую спину, лопатки, мнет плечи. — Нам очень понравилось. — Да, оно такое же уютное, как и ты! — Джисон ластится с другой стороны, мягко потираясь о плечо и зарываясь в шею, прижимается прямо к железе, вдыхая насыщенный запах. — Хочешь сделать гнездо в гостиной? — Минхо осторожно спрашивает, касаясь чужого запястья пальцами. — Мы принесем еще вещей. — Да, я, — Сынмин кивает, но вдруг застывает и покусывает губы. — Что-то не так? — Феликс замечает перемену и подвигается ближе. — Нет, просто, я, не знаю, — Сынмин подергивает плечами, закрываясь. — Ты что-то хочешь? — Минхо подбадривает его, сжимая пальцы и поглаживая большим запястье омеги. — А Чан, Чанбин и Хенджини-хены? — омега неловко качает головой. Ему не хватает их запахов и омега внутри не хочет сдавать позиции. — Ох, детка, — Феликс прижимает его к себе, обнимая за плечи. — Я написал им, думаю, они уже в пути с горой своих шмоток, — Минхо фыркает и его прерывает звонок в дверь. Хан смеется и его звонкий смех подхватывают остальные. Феликс убегает, чтобы открыть дверь и буквально через пару секунд на пороге комнаты омеги стоят двое альф и тяжело дышат. Между ними, словно змея, проскальзывает Хенджин и радостно улыбается, приближаясь к кровати. Двое альф же подходят, как хищники, подбираются, заглядывают в глаза и в голос спрашивают разрешения. Они тяжело дышат, словно бежали, а Сынмин не в силах им отказать, он слишком скучал. Омега внутри восторженно виляет хвостом и урчит. Сынмина стискивают с двух сторон, после тихого «можно». Чан и Чанбин утыкаются в шею, обнюхивают, укрывают тяжелым запахом, что перебивает остальные с непривычки. Сынмин счастливо обмякает в чужих руках, растворяясь в смеси терпкого кофе и сладкого, пьянящего ликера. Чанбин мягко трется о него своей железой и обнюхивает, прижимает за затылок своей железе, успокаивая. А Чан урчит, громко, вибрирует, подстраивая под себя остальных альф, и обещая безопасность. — Эй, он же сейчас уплывет, — Минхо одергивает альф, и те сразу же возвращают все внимание к омеге, замечая, как тот прикрывает глаза и теряет фокус. — Ох, Минни, щенок, вернись, — Чан зовет его, не позволяет совсем уплыть и улыбается, касаясь чужих губ своими. — Мы хотели бы посмотреть на твое гнездышко. Сделаешь его для нас? Сынмин счастливо кивает и заливается краской, вскакивая с постели. Он возбужденно собирает вещи с кровати и почти подпрыгивает от того, как ему не терпится собрать свое гнездо. Полное, целое и показать его своей стае. — Пойдем, мы с Йени дадим тебе побольше вещей, — Минхо зовет его следом и кивает Чану. В гостиной уже стоит две сумки с вещами альф и омег из другого общежития, а альфы таскают к нему свои вещи и вещи Феликса, складывая их на диване. Сынмин выпинывает их обратно в свою комнату и строго запрещает приходить, пока он не позовет всех. Омега крутится, морщит нос и собирает все подушки и одеяла, стаскивая их в центре комнаты. Он фырчит и усердно перетаскивает все, пока омега внутри не откликнется урчанием. Сынмин настолько увлекается, раскладывая вещи, что не замечает ничего. Он должен сделать идеальное гнездо. Ким поправляет кофты и футболки, скатывает штаны и выкладывает их в том порядке, что известен только ему. Мешает всю одежду, чтобы запах остался внутри, смешавшись в нужный коктейль. Только когда он устало плюхается в середине этого безобразия, руки начинают подрагивать, а ком застревает где-то в горле. А если им не понравится. Эта мысль начинает бить в самый затылок, но Сынмин не дает себе и секунды, чтобы сосредоточиться на этом. Он громко зовет всех, оповещая, что он готов. В коридоре слышится шум и недовольные вскрики, когда Джисон успевает первым, с восторгом оглядывая гнездо. За ним появляются остальные и Сынмин немного тушуется, неловко дергая пальцами за веревочки толстовки, что была ближе всех. Кажется это толстовка Чанбина. — Детка, оно прекрасно, — Чанбин присаживается перед ним, но не пересекает границу. Доверительно заглядывает в глаза. — Малыш, оно замечательное, — Чан присаживается рядом, вглядываясь в чужое лицо и замечая порозовевшие щеки и кончики ушей. — Оно действительно волшебное. — Феликс поддакивает. Минхо с Чонином лишь улыбаются и тоже хвалят его. — Можно нам? — Хенджин подходит ближе всех и улыбается, хитро стреляя глазами в омегу. Сынмин взволнованно выдыхает и кивает. Стая залезает к нему, стараясь ничего не задеть. Они все жмутся ближе, скатываясь в один большой клубок и переплетаясь конечностями. Кто-то лежит на чьем-то бедре, утыкаясь носом в живот. Где-то обнимают кого-то за талию, мягко поглаживая. Сынмин лишь улыбается, чувствуя себя наконец-то полным, внутри больше нет тяжести, а руки на теле вытесняют все из головы. Он лишь послушно прижимается к чужой груди и позволяет остальным касаться себя. — Давай, малыш, ты в безопасности. — Чан мягко треплет его по волосам, наблюдая, как омега растекается между ними и позволяет гладить и трогать себя. Чанбин утыкает его в свою шею, пока Чонин рычит и цепляется за тонкую омежью талию. Минхо зарывается пальцами в волосы Сынмина, а Чан прижимается сбоку. Омеги липнут к альфам, позволяя им позаботиться о Сынмине. Омега впервые опускается в свое состояние и расслабляется, отпуская себя. Сынмину больше неважно, кто и что может сказать. Он лежит в гнезде, рядом со своей стаей и его любят, и ему не о чем больше волноваться.