Побочный эффект

Запах антисептика въелся в кожу, а от количества белого цвета и невнятных бормотаний болела голова. Здание Истхвейна смотрело прямо вверх, и от летающих над ним каркающих воронов складывалось впечатление, что от этого места несет мертвечиной. Халат на Ниле идеально выглажен, бейджик с именем и должностью гордо прицеплен справа, рассказывая всем, что человек перед ними — стажер. Начинающий специалист, слепой котенок, который не должен лезть туда куда не надо. Когда его встретили, медсестры ему приветливо улыбались, накладывая лапшу на уши с самым надежным и поддерживающим тоном. Сперва тонна макулатуры, очень важной! После помощь санитаркам и работа в архиве, прежде чем доктор Пруст подошел к нему и сказал, что Нил может работать под его началом. «Я могу многому вас научить, Нил Джостен» Нил в такие мерзкие улыбки не верил, но дела ради согласился, в конце концов, предстоящие поручения явно будут интереснее и продуктивнее, чем натирание идеально чистых полов. Конечно же, Нил понимал почему доктор Пруст выбрал его. Он не глупый и очень внимательный, много лет в бегах заставили его отрастить глаза на затылке, поэтому задумчивые взгляды, кои Пруст бросал на него, не оставались не отмечены. Ходил все вокруг да около, спрашивал у медсестер, смотрел из окошка. Этих случайных встреч становилось все больше, пока дела из рук Нила не выпали на пол. Это выглядело максимально пошло, как считал Нил, хоть в делах таких не разбирался. Он сидел на полу, собирая папки и листы, а Пруст подошел к нему медленным шагом, глядя сверху вниз, оттого испытывая странное мерзкое удовлетворение. На следующий день Нилу выдали халат покрасивше и поновей, Пруст встретил его около регистратуры и повел с собой на обход пациентов. Все как Нил знал, все по документам и ровно по времени. Люди под транквилизаторами охотно и ясно не говорили, но на Нила внимание обращали, пока доктор Пруст не заговаривал своим притворным дружелюбием — взгляд их притуплялся, а в глаза они ему смотрели только если он настоятельно просил их об этом. Они его боялись. У одного даже случилась паническая атака. Это произошло на улице на прогулке. Мужчина, разговаривающий сам с собой и кем то в голове, подошел к Нилу и стал нахваливать его внешность на пару с невидимым приятелем, пока Пруст не появился на крыльце неподалеку и не окликнул Нила. Это становилось еще более странным. Нил чувствовал себя все больше игрушкой в медленно закрывающейся клетке, в которую ступил осознанно. Он подозревал, что может выкинуть доктор, но когда его премерзкий взгляд все чаще проходился по Нилу, он понимал, что это не то, чего он ожидал. Он точно был его очередным экспериментом, это было однозначно. Доктор ведь так любил неоднозначные методы лечения, которые запрещены законом и всеми возможными и невозможными нормами морали. Нилу понадобилось много терпения и умения лгать, чтобы Пруст наконец поверил в него и показал «свою гордость». Эндрю Миньярд был буйным пациентом, прибывшим в Истхвейн до прихода Нила. Лег в больницу по заключению суда для снятия с медикаментов изменяющих настроение. Как Нил слышал от медсестер — пугающая улыбка до ушей, от Пруста — ценный материал для изучения. Когда Нил впервые его увидел — эти удивительно завораживающие пустые ореховые глаза — ему захотелось ударить себя. Он почувствовал себя мерзким, похожим на Пруста, сладко улыбающегося рядом с Эндрю. Мысль о том, что они с Прустом похожи залезла под кожу червями, прожигающими плоть. Методы Пруста были жестоки, но очевидны. Простые издевательства. Садисткое удовольствие от глумления над травмами и от наблюдения до какого состояния можно довести Миньярда еще. Несмотря на полумертвое состояние, Эндрю хватало времени злобно смотреть на зачастивших гостей. Особенно на Нила. Столько ненависти он не видел даже во взгляде отца, когда дуло пистолета было приставлено к виску. Но препараты, которыми Пруст колол Эндрю, работали очень быстро. Нилу хватило пару раз посмотреть на его «шоковую терапию», после которой он хотел умытся в ледяной воде. Пруст рассказал Нилу все, что можно и нельзя, и даже не со своих уст. Заставлял Эндрю. Нил мысленно закрывал уши и не слушал ничего, отвлекаясь на складки белой одежды Миньярда. Ночью ему снились кошмары с другим содержанием — теперь Мяснику не было места в его снах, их заменил он сам в роли сумасшедшего, испытывающего незаконные препараты на Эндрю. Нил решил не растрачивать оказанное доверие Пруста к нему. В конце концов, он сам признался ему в укромном месте, что они похожи. Это обрадовало доктора даже больше, чем невнятное бормотание Эндрю. Пруст доверил ему уколы и подготовку препаратов — Нил уменьшал дозу, либо менял лекарства вовсе. — Ты думаешь я скажу тебе «спасибо»? — хрипло спросил Эндрю однажды, когда понял, что все еще в нормальном сознании. — Нет, мне это не нужно, — даже не взглянув на него, Нил чувствовал прожигающий злобой взгляд в спину, когда уходил. Их встречи участились, когда Пруста вызвали в другую больницу на конференцию на несколько недель. Он доверил Нилу приглядывать за Эндрю — Нил ужасно с этим справлялся, хотя бы потому что разговаривал с Миньярдом о ерунде, вкалывая ему положенные лекарства. Рассказывал новости из внешнего мира, десять интересных фактов о различных животных, скучные истории с практики и учебы. Эндрю каждый раз посылал его, говоря, что не нуждается в защите, но Нил его и не защищал. — Расскажу доктору, что ты устраиваешь в его отсутствие. — Рассказывай. Это бесило Эндрю еще больше. Хоть его безэмоциональное лицо и ничего не выражало, но Нил прекрасно видел перемены в его взгляде, позе и тембре голоса. Эндрю со стороны и правда выглядел как загнанный в клетку звереныш, все еще считающий, что он все контролирует. Но в нем чувствовался стержень, который замылился за повторяющимися неадекватными состояниями, в которые Пруст его насильно возвращал. Простые, даже глупые, тихие диалоги в палате без окон помогали Эндрю возвращаться в реальность и чувствовать тонкое одеяло в руках. Время выписки Миньярда подходило неспешно, но нужно было рассказать командному психиатру о его общем состоянии. Истхвейн был крайне закрытым медучереждением, но Добсом тоже имела связи в верхушке. Этим и хотел воспользоваться Нил, чтобы убрать Пруста из списка живых психопатов. Его стоило лишь слегка направить на путь, при котором его достижения оценят и он, полностью доверявший Нилу, как своему отражению в зеркале, без оглядки вцепился в эту возможность. Нилу осталось покопаться в его прошлых делах и обнаружить случаи, когда от его лично разработанных препаратов умирали люди. Эндрю называл его идиотом, продолжал кидаться фантиками от конфет, которые с заботой приносил ему Нил с регистрационного стола, и говорить о том, что его не надо защищать. Но Нил не защищал. Он лишь тщетно и эгоистично пытался очистить свою грязную кровь. Нил не хороший человек. Он вынуждает Эндрю стерпеть прием лекарства Пруста, заставляет его вновь пережить ужасное состояние и гладя в глаза рассказать Нилу что делал Дрейк, чтобы после ФБР ворвались в кабинет и забрали Пруста, отчаянно мотавшего головой в поисках Нила. В свою очередь Нил, как добропорядочный гражданин, с трясущимися руками рассказал о угрозах от доктора, завернутый в плед для более жалобного вида. Эндрю не нужно благодарить его, он и не будет этого делать, но зато будет злобно смотреть каждый раз, когда Нил заглянет к нему в палату с окнами, в руках держа пакет конфет и баночку положенных Эндрю таблеткок. Нил рассказывает Эндрю и о громких визитах Кевина Дэя, требующего выписки пациента. На носу игра, а из-за какого-то ублюдка их единственный вратарь с талантом один на миллион отлеживается в больнице через чур долго. Эндрю начинает кидать в Нила невкусные конфеты прямо в лоб (и правда талант), а после взглядом приказывается заткнуться. Конечно же, его никто не собирается слушать, пока он не произнесет это вслух. Нил его обязательно услышит, закроет рот и больше не появится на глаза. И Эндрю знает это. Робин, их новая медсестра, спрашивает, почему только ему можно водить такую дружбу с пациентами. Нил не понимает о чем она, но она лишь просит придерживаться врачебной этики хотя бы до выписки Миньярда. Он вопросительно смотрит на Эндрю, сидящего рядом на диване в общем зале перед телевизором, но тот лишь закатывает глаза и отворачивается смотреть «тупой экси», прижимая свое бедро к бедру Нила.

***

Эндрю делает затяжку и выпускает большое облако дыма в лицо Нила, при этом не отрывая привычного взгляда. Нил не курит, но вдыхает дым, прикрывая глаза, на что Эндрю не сильно пинает его, обращая на себя внимание и тянет за ворот рубашки для тягучего поцелуя. — Кто тебя заберет? — тихо спрашивает Нил, боясь нарушить их странную тишину. — Тренер и крикливая королева, — отвечает Эндрю, туша сигарету об оконную раму, и выкидывает окурок в окно. — А потом? — Что «потом»? — изогнув бровь, переспрашивает Эндрю слезая с подоконника, чтобы закинуть собранные вещи в сумку. — Ты знаешь о чем я, — развернувшись ногами в комнату. — Таким долгосрочным планированием не занимаюсь, — Эндрю кидает сумку ближе к двери, снова разворачиваясь к Нилу. — О, я выиграл у самого себя сто долларов в споре, — ухмыляется он, а Эндрю встает между его ног, руками оперевшись о края подоконника по обе стороны от Нила. — Боже, заткнись, — шипит Эндрю и они снова целуются так, словно это последние губы в их жизни. В жизни Нила точно. Через пару часов они стоят на крыльце больнице в ожидании машины тренера Эндрю, молчаливо выкуривая одну сигарету на двоих, потому что больше нет. Ворота вдалеке открываются как раз, когда Эндрю тушит ее ногой и поворачивается к Нилу, чтобы отдать ключи и записку с номером телефона. В это же время Нил видит за спиной Эндрю тонированную машину припаркованную за забором. — Зачем? — пусто спрашивает он. — Будешь планировать вместо меня, ты же мой лечащий врач, — пожимает плечами Эндрю, оглядываясь на машину Дэвида Ваймака. — Не думаю, что у меня самого есть такая возможность. — Та черная машина заберет тебя после моего отъезда? Нил горько усмехается, но не удивляется. Эндрю сильнее сжимает его руку в своей, так, чтобы ключи впились зубцами в кожу. — Через три недели матч, пришлю тебе приглашение в первый ряд, не забудь снять линзы. В конце концов Кевин нетерпеливо жмет на сигнал на руле, пока Ваймак шикает на него, задумчиво разглядывая их двоих на крыльце. Эндрю уходит, отсалютовав двумя пальцами, и Нил заходит в больницу до того, как он залезает в машину. Добравшись до выделенного ему кабинета, он быстро хватает все нужное, халат небрежно выкидывает на диван, а после сдает ключи на вахте и прощается с Робин. Это был его последний рабочий день. А через две недели он появится на матче Лисов, сидящий в специальной ложе для близких, и будет ловить на себе внимательно оценивающие взгляды сокомандников Эндрю.