Горький Трофей Интерлагоса

8 ноября 2025 года. Бразилия. Интерлагос. Спринт.

«Да, говорят, что неудачи делают нас сильнее, но трудно дышать когда в тебя никто не верит»

***

Оскар стоял около своего болида, поставив руки в боки. Он впервые за всю жизнь был рад, что шлем скрывал его эмоции. Не было видно этого опустошение и разочарования в глазах. Будет он честен со СМИ, то давно бы сказал, что бороться у него уже нет сил. Нет сил бороться за чемпионство, нет сил улыбаться, нет сил оправдать команду. Ему очень сильно хотелось сесть в какой-нибудь угол и закрыть лицо руками. Ему очень хотелось опять в Австралию, в Мельбурн. Хотелось просто домой. Хотелось просто лечь на кровать и укрыться одеялом, чтобы мечтательно думать о будущем. Хотелось вновь попасть на картинг, где его преследовал успех. Оскар не заметил, как то "будущее" перетекло в настоящее. Ему было тяжело. Тяжелее, чем он себе это представлял. Единственное, что он не мог понять, так это когда ему было тяжелее? Когда он стоял на подиуме и держал в руках трофей, но публика была недовольна его победой или когда он стоял напротив своего болида, вновь теряя возможность на борьбу за чемпионство? Пиастри порой заглядывает в свой директ, чтобы прочитать парочку слов поддержки от своих фанатов. Он не обращался к психологу. Не понимал, как сформулировать свою мысль. Как сказать специалисту, что тебе трудно плыть по реке, пока тебя уносит течение на которое ты не можешь повлиять? Или как сказать специалисту, что ты устал каждый раз взбираться на гору и при этом потом падать с нее вниз в самый последний момент? А во время полета вниз, видеть, как он покоряет эту гору и машет всем своим поклонникам.. Оскар в последний раз взглянул на свой болид, а затем выдвинулся к машине безопасности, чтобы доехать до питлейна, где навряд ли найдет слова поддержки. Может похлопают по плечу, но и то не факт. Тяжело быть дышать, когда перекрывают кислород. Тяжело идти, когда сломаны ноги. Оскар случайно заметил, что жить тоже тяжело.

***

Оскар сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Шлем покоился рядом. Волосы были все взъерошены. И выглядел он как-то не важно.. Парень не плакал. Просто не было сил. Просто ледяная пустота и тупая боль, которая отдавала эхом от каждого провала.. Вся эта череда неудач слишком резко навалилась на него. Ему не хотелось этого признавать, но подсознательно для себя то решил, что этот спринт был последним гвоздем в крышку гроба его надежд. Он прекрасно знал цифры. Они отпечатались в памяти. До спринта: Норрис— 357 очков, Пиастри — 356. После: Норрис — 365, Пиастри — все те же 356. Неприятная пропасть в 9 очков, казалось не существенной, но в нынешнем положении дел, она была для Оскара китайской стеной. Всего пару кругов смогли так далеко отдалить его. Сезон не был закончен, как и борьба за чемпионство тоже не была завершена, но Оскар ощущал, что это его остановка. Он понимал, как ему становится все тяжелее и тяжелее биться за эти несчастные баллы. Оскар слышал, как команда поздравляет Ландо с успешным Спринтом. Только что британец взял ещё 8 очков. Дверь отворилась. Оскар понимал кто это, но не поднял своей головы. Знакомый запах расползался по комнате. Запах резины, адреналина и..победы. Ландо стоял на пороге, его комбинезон был застегнут, волосы мокрые от пота. Огонь победы танцевал в его глазах, но довольной ухмылки не было. Только усталость и что-то нечитаемое. — Оскар, - раздался неуверенный голос Ландо. Почти шепот. Оскар не хотел поднимать голову. Внутри росла какая-то обида. И он даже не знал на кого..то ли на себя, то ли на Ландо, то ли вообще на команду. Пиастри хорошо помнил тот момент, когда Ландо начал ему проигрывать, занимая 2 и 3 места. Только Ландо смог с этим справиться, смог справиться с общественным мнением, а у Оскара это пока не получается так хорошо, как бы он хотел этого. И австралиец немного завидовал Ландо. Завидовал тому, что тот был сильнее. — Поздравляю, Ландо, — Произнес Оскар, и этот звук показался чужим, вымученным шепотом. Ландо поморщился и подошёл ближе, его шаги эхом раздавались по комнате, разрезая тишину. Темноволосый остановился в нескольких сантиметрах от напарника, не решаясь подойти ближе. — Мне... мне действительно жаль, что сегодня ты вылетел с трассы, Оскар, — попытался ободряюще прозвучать Ландо, но его слова скорее походили на фальшивку, нежели на слова поддержки. Норрису не понравилось то, как это плохо прозвучало. Гонщик прекрасно знал, что ванильные утешения сейчас не нужны Оскару. Да и сочувствие вряд ли бы изменило ситуацию в лучшую сторону. — Нет нужды... Просто такое случается. Просто... просто не мой день. Не мой сезон, кажется, — с горечью в голосе произнёс Оскар. В особенности последнюю фразу. Ландо тяжело вздохнул и опустился на колено перед напарником, чтобы заглянуть в его глаза. Лидер нынешнего чемпионата невольно заметил, как Оскар стал угасать прямо на глазах: меньше общался с командой, меньше общался со СМИ, меньше общался с ним... Чаще обходил стороной, чаще предпочитал одиночество, чаще сходил с трассы, когда они тренировались на симуляторе. А Ландо поднимался всё выше. Каждый балл, который он набирал, казался выбитым из Оскара. — Послушай, Оскар, ты бился. Ты всегда бился до последнего... — И этого было недостаточно, Ландо, — оборвал его Оскар своим голосом. Вылетевшая фраза была по звучанию грубой и резкой, — Девять очков, Ландо. Девять. Это... это целый мир. И этот мир твой. Слова повисли в воздухе. Ландо, чемпион спринта, стоял перед другом, который, казалось, потерял всё. И речь не об очках. Речь шла о надежде, о силах на борьбу. Рука британца потянулась к плечу Оскара. Он хотел коснуться его, но остановился. Что ему сказать? "Не расстраивайся, ты ещё можешь побороться? У тебя есть ещё все шансы?" Оскар, начиная с сентября, боролся со своим невезением, с болидом, со сходами; он боролся даже со своей собственной командой. Он боролся с Норрисом. Каждый раз, когда Оскар врезался, Ландо набирал очки. Каждый раз, когда Оскар терял темп, Ландо обгонял его и оказывался впереди. Они не жили. Они доживали последние совместные гонки. И лишь Бог знает, что их ждёт после Абу-Даби. — Мне жаль, Оскар... поверь мне, пожалуйста, — выдавил из себя британец. Это не было извинением за сход, это было извинение за их общую судьбу. Ради победы кто-то должен был упасть. Причём падение обещало быть не мягким. Этот Спринт был не просто гонкой. Это был последний гвоздь в чемпионские амбиции Оскара и, возможно, их прежней дружбы. — Я знаю, — тихо произнёс Оскар. Он смирился. — Уходи, Ландо. Мне больше нечего тебе сказать. И тебе мне тоже. Ландо медленно поднялся. Каждое движение казалось неестественно тяжелым, словно воздух загустел, пропитанный отчаянием. Он уходил, оставляя руины того, что когда-то связывало их. Его сердце больно сжалось, и это была не просто фантомная боль от сорванной гонки, а жгучая, реальная боль потери. Пиастри понял, что умолк не только рёв мотора его болида, но и человек, который понимал его. Более того, он осознал, что умолк он сам. И эта тишина была тяжелее любого поражения, потому что она означала конец всего.