Пионы

Наполеон хрустнул костяшками пальцев, дернул плечами, затем уставился на себя в зеркало и ссутулился до невозможности. Он нервничал так, как не приходилось очень давно, пожалуй, со времен первой битвы... Нет, все-таки сейчас сильнее. Хотелось наматывать круги по комнате и шептать что-то неразборчивое себе под нос, дабы забыться побыстрее, только вот не хотелось, чтобы встревоженные слуги вызвали лекаря. Александр не далее как полчаса назад уведомил в письме, что имеет особенный подарок для французского императора, очень важный подарок. И, хотя встреча была назначена на семь, в полпятого Наполеону уже не сиделось на месте. Бонапарт любил подарки — продуманные, проверенные опытом и полезные, только вот от царя можно было ожидать что угодно от чашечки для сервиза до разрыва Тильзитского мира. Александр вообще не дарил Наполеону подарки, и какой черт дернул его сделать это сейчас было неясно. Впрочем, чертей у русского императора предостаточно, один найдется и для этого. Бонапарт посмотрел в глаза самому себе. В пасмурном полумраке дня он казался старше, и это мешало сосредоточиться. Тот, кто оставил след в истории, не должен быть подвержен старости... Так? Дарить мужчине подарки неправильно. Только если это не Александр: ему-то можно преподнести весь мир и остаться неудовлетворенным собственным презентом. Наполеон ясно понял это, когда впервые преподнес царю ничего не значащую ромашку, сорванную им с поля, по которому прогуливались императоры. Александр тогда наполнился ярко-розовым смущением, одарил Бонапарта благодарным взглядом и улыбнулся так... Пожалуй, так не улыбается ни одна женщина. И Наполеон решил, что должен увидеть это снова. Слишком странно отозвалась в сердце чужая неловкость и трепетное касание рук к маленькому цветку. С тех пор французский император баловал своего визави как умел: никаких денег было не жалко ради этой улыбки. Но об ответных подарках Бонапарт никогда не думал. Может, Наполеон пропустил какой-то праздник? Рождество или день рождения... Бонапарт поморщился, глядя на свое отражение. Нет, свой день рождения он пропустить не мог, а ведь иногда хотелось. Кажется, только годы властны над непобедимым Наполеоном. Годы и Александр. Бонапарт знал, почему вдруг задумался о прожитом, и от того бесился еще больше. Не далее как вчера он сидел за одном столом с Александром, любуясь им совсем неприкрыто. Его красота, его юность... Сколько осталось Наполеону? Он не завидовал ни разу, но вдруг подумал о том, чего достиг за эти годы. Завоевания, власть, земли — это ясно и хорошо, однако есть ли хоть кто-нибудь родной для Бонапарта? Тот, кто не пользуется его силой, кто не движим лишь страхом. А теперь еще и этот подарок. Наполеон потер переносицу. Нетерпение нарастало с каждой секундой, проведенной в одиночестве. — Надо бы выйти прогуляться, — решил Бонапарт слишком громко. Он отвернулся от дурацкого зеркала, прошагал к двери, открыл ее быстрым рывком и вышел вон. Спустившись на первый этаж по скрипучим ступеням, император с радостью оказался на улице. До встречи было далеко, потому Наполеон повернул налево, к жилым домам, и медленно поплелся вперед, опустив голову от невеселых мыслей. Оживленная улица, почти под завязку набитая людьми, чуть помогала прийти в себя. — Вы всегда ходите без охраны? — полюбопытствовал мягкий голос слева. Бонапарт вздрогнул. Он неверяще похлопал ресницами, но все же повернул голову и наткнулся взглядом на родное лицо. — А вы всегда подходите сзади к беззащитным людям? — пробубнил Наполеон, справляясь с неожиданностью. — Так и до приступа недалеко! Александр в ответ мелодично рассмеялся, запрокинув голову. Еще неделю назад он бы ни за что не позволил себе такой вольности, теперь же он наслаждался той жадностью, с которой Бонапарт проследил за этим движением. — Я так и знал, что вы не сможете усидеть на месте, потому вышел пораньше, — объяснил русский император с улыбкой. — Признаться, не ожидал увидеть вас посреди толпы в совершенном одиночестве. Наполеон покрутил головой. Удивительно, но он сумел прогадать момент, когда людей вокруг стало настолько много, что выбраться из потока теперь казалось невозможным. Императоры стояли аккурат в середине, тревожимые лишь ворчаниями горожан, обходивших их с двух сторон. — Меня могут принять лишь за обычного солдата, — Бонапарт пожал плечами. — Форма ведь совсем не императорская. А вот вас... — Меня? Александр смешно склонил голову набок. Наполеон наконец оторвал взгляд от его лица и оглядел всю фигуру: русский царь был одет в самый простой мундир, без всяких медалей и знаков почета, а в руках он держал... — Это что? — Бонапарт нахмурился. — Подарок, — ответил Александр слишком спокойно. — Вам. — Мне? Цветы? Наполеон недоверчиво прищурился. Царь неплохой шутник. — Верно. Я посчитал... — Александр как-то по-особенному нежно взглянул на бутоны. — Вы их достойны. — Не смешите. Бонапарт неуверенно переступил с ноги на ногу. Мужчинам нельзя дарить цветы, Наполеону — тем более. Что за глупость! — Сир, я вовсе не смеюсь. Это для вас. От меня. Александр протянул французскому императору небольшой букет. Пышные розовые бутоны с множеством лепестков так и кричали о своей экстравагантности, плотные зеленые стебли переливались на солнце... Бонапарт не видел таких цветов в Европе. — Только не говорите, что это... — Корсиканские пионы, — Александр кивнул. — Я посчитал, что они будут неплохим напоминанием о родине для вас. Между тем, они очень на вас похожи. — В каком это месте? — почти прошептал растерявшийся Наполеон. — Выразительные. Бонапарт совсем стушевался. Куда себя деть он не знал, а потому протянул руки и принял цветы, бросив на них рассеянный взгляд. — Что люди подумают? — спросил он больше у самого себя. — Что мы идем к какой-нибудь даме легкого поведения, — ответил Александр серьезно. — Это неважно. Наполеон невольно покраснел и свел брови на переносице. Сердце билось так сильно, что почти болело, и все от цветов. Тех самых, которые французский император сейчас прижимал к груди и которые подарил Александр. Может, это что-то да значит. — Не хмурьтесь, — вдруг произнес царь, наклоняясь к его лицу. — Это вас старит. Бонапарт вздрогнул, сжал цветы сильнее и, удивляясь сам себе, подался вперед, навстречу мягкому поцелую, оставленному Александром на его лбу. Может, кто-то родной все же есть в жизни Наполеона. Пускай ненадолго, пускай лишь лично, не в политике. Русский император, совсем не обращая внимания на бесчисленное количество людей вокруг, погладил Бонапарта по щеке с невыразимой осторожностью. — А вы ведь так молоды.