Когда спасение становится бременем

Я очнулся от дискомфорта в ногах. Они затекли, было ужасно холодно. Поморгав пару раз сонными глазами и потупив в стенку понял, где нахожусь. Точнее, не понял, но осознал, что не дома. Я огляделся: меня окружали еще несколько человек. Мы сидели на коленях со связанными ногами и руками на спиной. По левую сторону ерзал парень постарше, он так же осматривался, но с яркими широкими глазами и физиономией по типу: «Вау!». Молча он изучал нашу скромную обитель: бетонные стены и потолок, жуткий холод, сырость, грязь по углам и ничего больше. В линию сидели около 7-8 человек, все разные: белые, «темные», чистые, грязные, бедные, богатые (насколько можно было судить), спокойные, орущие и так далее. Но было одно несоответствие: все точно старше 20. Я здесь выделялся. Вдруг в нашу бетонную клетку отварилась хлипенькая и очень скрипучая дверь. Медленно так, будто издеваясь. Повернув глаза в сторону, я заметил, что в нее начали заходить какие-то влиятельные люди. Высокие, старые, в красивых костюмах. Я не рассматривал их долго, мое внимание привлек маленький мужичок в белой наполовину расстёгнутой рубашке, клетчатой жилетке и рваных джинсах. Он гладил свою щетинку и рассматривал богачей, которые маячили по комнате, рассматривая нас, как товар. Они не стеснялись трогать нас, трепать, разворачивать, рассматривая каждую деталь, как будущую покупку. А мужик лишь ехидно улыбался, стоя в сторонке. Потом, по зову, подбегал к желающему и рассказывал из чего состоит данный экземпляр: «Жил в Новосибирске — к холодам не привыкать! Мать алкашка, папки не было — самостоятельный. Главными причинами являлись нищета, невозможность получить образование и как-то реализоваться в жизни. Неплохой мальчик, тихий, скромный, воспитанный, насколько справилась мать. Никаких дефектов, больших долгов или нарушений. Скучный, но качественный» — с этой цитаты я, честно, выпал. Что за «главные причины»? Что за «скучный, но качественный»? Какие еще «дефекты»? Его мама знает, где он работает? Пока эти вопросы терзали мою душу, мимо прошел какой-то состоятельный папка, даже взгляда в мою сторону не бросил. Позже прошли ещё несколько, а потом пробежал и этот мелкий негодяй. Вот после него я только задумался: почему меня все пропускают? Я «некачественный»? «С дефектами»? В моменте даже стало обидно. В помещении стоял такой гомон, что голова начинала потихоньку плыть. Я качался из стороны в сторону, рассматривая принципиальных покупателей, ведь понемногу начинал понимать, что если меня не приютят, как бродячего котенка, то останусь в этой сырой холодной дыре навсегда. Но никто на меня по-прежнему не смотрел, даже когда решался показать себя, позвать, привлечь внимание — ноль реакции, а кто-то даже фыкал от показушного отвращения (я не противный!) Надежда умерла быстро. Но к счастью (или к большому сожалению) ближе к концу данного мероприятия в комнату вошла девушка, очень привлекающая внимание. Она была высокой, с длинными густыми черными волосами, собранными в небрежный конский хвост и выбритымы висками. Растянутая темная футболка была заправлена в комуфляжные шаровары, а они — в начищеные до блеска берцы. От ее быстрого и уверенного шага на плечах чуть развивалась короткая кофточка. Девушка сразу же направилась ко мне, грубо подняла мою голову, осмотрела слегка и громким грубым голосом позвала полураздетого мужичка. Я лишь пристально смотрел на нее, как на спасительницу. На вид ей, кстати, было около 23-25. — Чего желаете? — спросил мужик, подойдя. Он по-неприятному мило улыбнулся красавице, особенно глазами, и сложил ладони у груди. — Вот этого, — лишь бросила она, глядя куда-то в сторону. Видно, этот предприниматель был ей не по душе. — Ах, да, его недавно привезли. Этому недоделанному консультанту стоило только начать мое детальное описание, как девушка быстро его заткнула. — Роману Владимировичу. Очень странно прозвучало отчество, видимо, влиятельного человека — «Владими́рович». Моя надежда закопала себя сама под ясным дубом, поняв, что эта прекрасная девица лишь посредник, и сейчас меня повезут к какому-то старому извращенцу за огромные километры, за огромные бабки и при огромных условиях (для меня). Странно, но я довольно спокойно воспринял эту ситуацию, ведь правда был готов к подобному. — Но позвольте, я обязан предупредить! — Проблемы со слухом? Красавица резким и ловким движением схватила мужика за длинные волосы и оттянула его голову назад. Он похрипел и слегка стукнул по ее плечу пару раз ладонью, после чего его отпустили. То ли это был знак какой-то, «стоп-слово», то ли противному просто повезло. Он отдышался и махнул рукой девушке: — Забирайте. Она кивнула и повернулась ко мне. Я неловко улыбался, пока та все больше хмурилась. После вздохнула и, тоже схватив меня за волосы, повалила на пол. Она развязала веревку на ногах и снова схватила за волосы, заставляя встать. Я лишь ойкал и айкал, но не перечил красавице. Мы медленно побрели (ноги онемели) в сторону выхода и я аккуратно периферийным взглядом рассматривал тех, кого не мог разглядеть раньше. В прочем, все те же разные, но такие одинаковые бедные судьбою люди. Даже старик был какой-то, смиренно сидел, пока молодой барин проверял его на «прочность» подзатыльниками, а его спутница громко хихикала от подобного зрелища. У богатых свои причуды. Но мне было его не жалко. Мне никого не было жалко. В первую очередь мне нужно жалеть себя, пока еще не было веской причины, но логично предположить, что скоро она появится, как появилась у сотни других таких же товаров. Встав перед дверью, девушка закрыла мне глаза рукой и приказала: «Не рыпайся». Я и не рыпался. Мы все так же медленно шли по какому-то коридору (скорее всего), пол противно скрипел под нашим весом, он был холодный, деревянный, мои голые пятки с точностью могли определить это в частности по занозам. Глухой стук массивных берц был единственным звуком, который мог уловить. Так же не было никаких запахов или людей на нашем пути. Ничего. А шли мы долго, минут 15, почему за это время нам никто так и не встретился? Не знаю. Но когда я начал улавливать легкий запах свежести, небольшой ветерок в лицо и даже солнечный свет, красавица остановилась. — Привела, — отчиталась она кому-то, — Не видел. Звук открывающейся двери машины, толчок, теплый салон и мягкие сиденья. Девушка убрала руку, но сторого запретила открывать глаза. По звукам она шарилась в пакете. Найдя какой-то клачок ткани, она повязала мне его на глаза и крикнула чуть ли не в ухо: «Поехали!» Представьте: вас продали. Кому — не знаете. Везут куда-то к кому-то зачем-то. Страшно? Очень. Что будете делать? Искать выход. Тихо, молча, сконцентриравшись, изучая каждую деталь. А я уснул. Черт бы меня побрал, но в дороге я всегда засыпаю. А тут ещё и повязка. Ой, ну не надо закатывать глаза! Ехали мы долго, это я точно определил. Когда же доехали, девушка с заботой дала мне подзатыльник: — Поднимайся. Я окончательно проснулся и кое-как без глаз и рук вылез из машины и почапал вперед, пока красавица не подхватила меня (за волосы, конечно же). Мы все быстрее и быстрее шли по теплому асфальту, подгоняемые прохладным ветерком. И наконец в закрытые глаза сквозь тонкую ткань просочился яркий и какой-то больничный свет. Я почувствовал облегчение, когда зашагал голыми пятками по кафельному полу. Надеюсь, за мной не пришлой убирать. По звукам, другие люди там тоже были, но никто ничего не говорил, даже моя прекрасная. Мы чуть-чуть постояли в тишине и снова куда-то поползли. Кафель сменили ковры, звуки стали более приглушенными, но звонкий голос «цокольный этаж» меня немного насторожил, а толчок вперед не дал задуматься. Секунда и «второй этаж». Мы прошли еще немного и вошли в какую-то комнату. Красавица вдруг ударила меня по ногам, отчего я упал на колени, и понял, почему ее выбор в обуви пал именно на берцы. — Босс, привела, — спокойно и твердо отчиталась девушка. — Благодарю, Лизочка, — мягкий, даже бархатный мужской голос немного успокоил меня и пребывание в незнакомом месте связанным и с закрытыми глазами уже казалось не таким страшным. Красотка одним движением сняла оковы с моего лица и я, проморгавшись, наконец лицезрел своего «хозяина». За широким олянцевым столом из красного дерева сидел мужчина лет 35-40, но на его аккуратно уложенных темных волосах уже виднелась седина. Мягкая улыбка излучала тепло, особенно ямочка на левой щеке, а глаза сверкали так, будто весь мир горел в его зрачках. Он был одет в дорогой бордовый костюм-тройку, на белой рубашке был аккуратно завязан пионерский черный галстук. Дань традициям или глупая ирония? Он смотрел на меня как-то странно, то ли с упованием, то ли с хищной радостью. — Милый, — хмыкнул он. Лиза, стоя позади меня, толкнула в спину коленом, намекая, что нужно представиться. — Ершов Дмитрий Борисович, — неуверенно промямлил я, но не отводил заинтересованный взгляд. — Спасибо, Лизочка, — повторил старик. Он выпрямился и взял ручку, сверкающую золотом под теплым тусклым светом зеленой лампы, какая мелькает в фильмах. Красавица сразу подбежала к столу и положила перед ним какую-то тонку папку. Онаотошла, а мужик принялся изучать документ. Помолчав с минуту, он недовольно, но все с такой же (уже противной) улыбкой произнес: — 17 лет. — Других не было, — принялась оправдываться Лиза, — Только старики да овощи. Единственный нормальный. — Что ж. Мужик медленно встал и обошел стол, подойдя ко мне. Он нежно провел рукой по моим волосам и лицу. — Не плохо. Но были нарушены правила, — он поднял голову в сторону девушки, — 3 часа. — Но я же не могла вернуться с пустыми руками! — Правила есть правила, Лизавета. 3,5 часа. — Роман Владимирович! — 4 часа. Будешь продолжать? Лиза промолчала. — Ответ. — Не буду. — Умница, — мужик опустил на меня голову, — а его отведи, пожалуйста, Лялечке. Пускай введет в курс дела. — Поняла. Она, немного грустная, аккуратно подняла меня на ноги, схватив за волосы, и повела к выходу. Я смог лишь на долю секунды обернуться на широко улыбающегося мужчину, который, кажется, сейчас жестоко наказал свою приемницу. Мы вышли из кабинета в светлый широкий коридор с красными мягкими коврами, молочными блестящими стенами, в абсолютную тишину и одиночество. Возможно, это кампания? Но я никого не видел и не слышал. Мы зашли в еще более блестящий золотой лифт и поехали на 4 этаж, последний. Подойдя к широкой двери из темного дерева Лизавета решительно постучалась. Тишина. Она повернулась в мою сторону, но смотрела мимо. — Ляля! Я повернулся в туда же и увидел, как с конца коридора к нам, быстренько перебирая ножками в черных лодочках, бежала маленькая девушка с длинными, густыми, слегка волнистыми рыжими волосами. Ещё одна красавица... Мне очень везет. Она мультяшно держала длинную черную юбку с белоснежным аккуратным уже коротким фартучком, чтобы случайно на нее не наступить. — Да! — чуть запыхавшись, но громко произнесла она, добежав до нас. — Новенький, — Лиза толкнула меня в плечо, — расскажи ему все. Она сунула руки в карманы штанов , развернулась и ушла. — Ладно, — милая девушка выдохнула, осматривая меня с головы до пят, — Как тебя зовут? — Дима. Я приклонился, левую руку спрятал за спину, а правую по-джентельменски протянул красавице, которая так и сияла. Она же, грубо схватив мою ладонь и развернув ее вертикально, пожала ее и улыбнулась: — А я Ляля. Я выпрямился, поняв, что девушке мое поведение неприятно, и так же пожал ее руку. — А Дима – это твое настоящее имя? — Ну, да, — я вскинул бровь. — Тогда не буду тебя так называть. И ты никому его не говори. Это запрещено. — В смысле? — Роман Владимирович потом даст тебе новое имя. Я закатил глаза, кинув тихое «Воу». Ляля, встав на носочки, стукнула меня тихонько по плечу: — Не возмущайся, это запрещено. И тут я понял, что «это запрещено» буду слышать чаще, чем свое старое и новое имя. Но я кивнул, все так же не смотря на красавицу. — Пойдем, прогуляемся по первому этажу, сейчас большинство там. Попутно расскажу тебе о нас. Я согласился, конечно же, и зашагал радом с Лялей, которая чуть ли не бежала. Мы доехали до первого этажа и прошли по такому же пустому, но отнюдь не тихому коридору. — Тебе сколько? — спросила Ляля, смотря вперёд. — 17. Она вдруг обернулась с широко раскрытыми глазами. — 17?! — Это запрещено? — Ну, вообще-то, — ее глаза как-то неуверенно забегали по помещению и она отвернулась, — вообще-то да. Я хихикнул от абсурдности ситуации. На самом деле мне изначально казалось, что Ляля моя ровесница, может, чуть старше, но не 20 лет. Она выглядела настолько молодо, что ей можно было дать даже 16. Мы остановились возле широких стеклянных дверей, у входа в холл, где жизнь шла полным ходом. Люди бегали туда-сюда с бумагами, громкими поручениями, какими-то заданиями. — Многие кабинеты находятся на первом этаже, поэтому здесь всегда кипит работа. Ляля повела меня на ресепшен. — Это Лера, — она указала рукой на девушку за стойкой. Я громко поздоровался, но она лишь вяло кивнула. Ее больной и усталый вид не особо привлекал внимание, ведь даже с первого взгляда можно было понять, что работы здесь очень и очень много. Но ее ярко-красные опухшие глаза все равно выделялись. — Данис, — указала Ляля на работающего рядом парня. Он же никак не отреагировал. Одежда этих двоих была одинаковая: белые строгие костюмы с черными галстуками. Длинные светлые волосы Леры были собраны в небрежный хвост, казалось, она только недавно проснулась, возможно, проспала. А Денис, наоборот, был каким-то вычурным. Это обычный молодой парень, но он был настолько строг в своем внешнем виде, что аж противно. Ровная спина, ни единой сладки на одежде, короткие волосы, аккуратно уложенные, со смешной челочкой, и игнорирование всего, что не касается работы. Ляля махнула рукой и мы отошли от стойки. — Неприветливые какие-то, — заметил я. — Тебе придется с ними ужиться, иначе вся твоя оставшаяся жизнь будет очень неприятной. — Хочешь сказать, без них жизнь здесь будет лучше? Ляля промолчала, а я понял, что ёрничество здесь запрещено. Мы снова вышли в коридор и повернули налево, к каким-то дверям, но я заметил, что в противоположной стороне в конце только большая арка, откуда шли громкий треск посуды и запах чего-то теплого. — Лера и Денис занимаются большим количеством работы, так как они наиболее приближены к директору. Я сама мало чего знаю о своей семье и чем они занимаются, поэтому рассказать ничего не могу. Я слушал ровно до слова «семья», после у меня начался сложный мыслительный процесс о том, почему она своих коллег воспринимает, как родственников. Может, они правда сестры и братья? В таком случае приемные или сводные, иначе не знаю как объяснить то, что одна рыжая, другая блондинка, а третий вообще брюнет. Перед нами предстали 2 двери с табличками: «Архив» и «Секретарь». Почему кабинетом секретаря не является ресепшен, не знаю, но вошли мы именно туда. В довольно темном помещении, где источником света были только окно и стеклянная дверь на балкон, на диване лежал парень, прикрыв глаза рукой, и тихо сопел. Ляля, не пожалев его, включила свет, чем сразу же разбудила уставшего. — Твою мать! — мятым голосом возмутился он и медленно сел на диван, потирая глаза. — Не в рабочее время. Он бросил грозный взгляд на Лялю, которая начала медленно к нему подходить, и я заволновался. На вид этот парень был способен закричать или даже ударить девушку, но, к счастью, этого не произошло. — Роман Владимирович? — как-то слишком тихо спросил он. — Нет, я по делу, — Ляля указала на меня, — новенький. Парень с облегчением вздохнул. — Новенький? Как зовут-то тебя, новенький? — У него пока нет имени, — посмешила ответить Ляля, пока я пытался представиться.  Он с грубой усмешкой отвел взгляд. — Ну и? Я здесь зачем? — Расскажи про работу секретаря, чем вы тут занимаетесь, —Ляля спрятала руки за спину и, задумавшись, качалась из стороны в сторону. — Да забей, — начал он, подойдя ко мне и протянув руку в приветственном жесте, — практически никто здесь не занимается той работой, которой должны заниматься по профессии. Он жал мою руку так, будто готов выпереть меня из кабинета в эту же секунду. — Учитывая то, — продолжил он, сжимая все сильнее ладонь, — что у большинства из нас даже нет подобного образования. Ляля бросила недовольный взгляд сначала на секретаря, потом в верхний угол комнаты. Я хотел посмотреть, что привлекло ее внимание, но не успел: — Леонид. — Дмитрий. Ляля демонстративно кашлянула с улыбкой, а Леонид на это подозрительно по-доброму посмеялся: — Да мне плевать. Я так и не понял, кому это было адресовано, но все равно обиделся. Леодин повернулся к девушке и пожал руками:​ — Не обессудь, Лялечка, за это я и благодарен нашей семье. Опять «семье», так ещё и «нашей». Все это выглядело уже как какой-то культ или приют, что ли. Уточнять, что это значит, я не стал. Не знаю, не хотел, чтобы мне объяснял Леонид. Но его объяснения работы не только секретарей, но и большинства сотрудников мне хватило, чтобы мало-мальски понимать, где я вообще нахожусь. Но вопрос стоял ребром: что это за место?