Nasty dog!

Пятничные пять часов вечера. Ён Шиын чувствовал, как каждая клеточка его уставшего тела умоляла о свободе. Он с облегчением дописывал последний отчёт, когда знакомый, наглый аромат терпкого парфюма смешался с запахом тёплой бумаги из принтера и остывшего кофе. – Шиын-а, ты сегодня выглядишь особенно собранным. Планы на выходные? Надеюсь, ты будешь скучать по мне? — Сонджэ облокотился о перегородку стола, его голос был сладким, как патока, и таким же липким. Шиын даже не поднял глаз. Он привык к этому. Сонджэ был воплощением дерзости: безупречно одетый, с аккуратной оправой очков, ослепительной улыбкой, которая, казалось, достигала до его насмешливых глаз. Он флиртовал со всеми подряд, но с Шиыном это была какая-то особенная, целевая игра по выведению из равновесия.  – Да, планы. Выспаться и не видеть тупые физиономии некоторых людей, — буркнул Шиын, захлопывая крышку ноутбука и аккуратно упаковывая его в сумку. Сонджэ рассмеялся — коротко, звонко, словно Шиын сказал нечто невероятно остроумное. Его смех отразился от стен здания, мягко скользнул по стеклу окна, и затерялся среди офисного шума. – Жестоко, — протянул он, всё ещё улыбаясь. – А я тут подумал, может, зайдёшь ко мне выпить? Мы же соседи, это так удобно. Ирония судьбы была поистине изощрённой. Не просто коллеги, а соседи. Шиын каждый вечер, возвращаясь в свою тихую, упорядоченную квартиру, слышал за стеной то гулкую басовую музыку, то громкие всплески смеха, то приглушённый голос Сонджэ, разговаривающего по телефону. Иногда к этим звукам добавлялось лёгкое позвякивание бутылок или скромные женские голоса. Это было как жить рядом с вечным праздником, на который тебя не пригласили — но Шиын бы и не хотел быть приглашённым. – Нет, — отрезал Шиын, проходя мимо него. Он уловил лёгкое, почти неуловимое разочарование в глазах Сонджэ, но принял его за очередную манипуляцию. Собственная квартира встретила его благословенной тишиной — той самой, где даже слышно как стрелки часов мерно отмеряют каждую секунду, но надолго ли это было? Шиын снял пиджак, аккуратно повесил его на вешалку, заварил чай и уже собирался погрузиться в нирвану долгожданных выходных, когда резкий трель домофона нарушил покой. Курьерская служба. Неожиданно. Шиын не ждал посылок. Небольшая, но плотная картонная коробка была аккуратно завёрнута в коричневую бумагу и перевязана тонкой красной лентой. Весьма вульгарно. Он провёл пальцем по краю, чувствуя шероховатость бумаги, и решил вскрыть упаковку ножницами, всё ещё недоумевая, кто мог это отправить. Внутри, на мягкой чёрной бархатной подкладке, не было ничего, что могло бы иметь отношение к его образу жизни. Первое, что он увидел, это ошейник. Не собачий, а явно сделанный под человека. Из тончайшей чёрной кожи, с матовой металлической пряжкой и D-образным кольцом спереди. Он лежал внутри, тяжёлый и многозначительный. Рядом, аккуратно разложенные, лежали другие предметы: лакированная плётка с мягким, но весомым наконечником, несколько стяжек из той же кожи и… дорогие, элегантные секс-игрушки, чей дизайн и сложность не оставляли сомнений в их назначении. Шиын отшатнулся, будто обжёгшись. Жаркая волна стыда и отвращения мгновенно прилила к лицу, заставив кожу вспыхнуть, а уши заложить от собственного учащённого пульса. Что за чёрт? Он схватил коробку, пальцы чуть дрожали, цепляясь за ребристый край картона. Адрес точно был его, вплоть до квартиры и почтового индекса. Но, кто заказчик? Может, ошибка курьера? Может, какой-то дурацкий розыгрыш? Он покопался в упаковке, разворошил слой бумаги и поднёс коробку ближе к свету лампы. Тёплое жёлтое свечение выхватило из тени мелкий, почти незаметный шрифт в углу этикетки. Гым Сонджэ. Мир замер. Шум пробки за окном, тиканье часов, капанье с крана на кухне. Всё разом стихло. В ушах звенело. Гым Сонджэ. Его наглый, самоуверенный, но до невозможности привлекательный коллега. Тот самый, кто на работе щеголял в идеально сидящих костюмах, раздавал улыбки направо и налево, легко располагал к себе начальство и женщин, будто всё вокруг существовало лишь для его удовольствия. Любимчик судьбы, который, казалось, не знал слова «нет». А по ночам, за тонкой стеной, заказывал себе… это. Первой реакцией было омерзение. Грязное, тягучее чувство, которое неизбежно подступило к горлу. Потом — неожиданная жалость, короткая, как пролетевшая яркая вспышка перед глазами. А следом — медленное, странное удовлетворение, расползающееся по груди. Теперь он знал его грязный, тщательно скрываемый секрет, и это знание пульсировало в нём, опасно, почти сладко. Шиын взял ошейник в руки. Кожа под пальцами оказалась прохладной и гладкой. Он сжал его в кулаке, представляя, как этот упругий материал идеально обхватит горло Сонджэ. Как его раздражающий рот приоткроется, чтобы сделать вздох, а в глазах появится не дерзость, а мольба. Подчинение. И это представление… зажгло в нём странный, тлеющий интерес. Оно не было чистым, вовсе нет. Скорее, вязкой смесью брезгливости, любопытства и чего-то тёмного, первобытного, от чего внутри становилось тревожно жарко. Мысли путались, а память услужливо подсовывала образы: насмешливый изгиб губ Сонджэ, его ленивый взгляд через плечо, уверенные движения рук. Весь этот спектакль с флиртом, полунамёками и издёвками на работе вдруг приобрёл новый, извращённый смысл. Шиын аккуратно положил ошейник обратно в коробку, стараясь не касаться бархатной ленты дольше, чем нужно. Он свернул подкладку, закрыл крышку и некоторое время просто смотрел на неё, будто ждал, что она зашевелится. Он не выбросил коробку. Не выставил за дверь. Не пошёл к Сонджэ с разборками. Просто поставил её на верхнюю полку шкафа, между аккуратно сложенными книгами и справочниками. Она лежала там, тихо и неприметно, как бомба замедленного действия. Как ключ к тёмным мыслям самоуверенного коллеги-тире-соседа. В понедельник, когда Сонджэ, сияющий и язвительный, снова подошёл к его столу с какой-то колкостью, Шиын поднял на него глаза. Не отмахнулся, как всегда, а просто посмотрел. Взглядом, в котором не было привычного раздражения или холодного равнодушия. Взглядом, который видел всё насквозь. Взглядом хозяина, который знает, на каком поводке держат его дерзкую, непослушную собачку. – Сонджэ-я, — протянул Шиын, нарочито ласково, будто дразня, копируя чужую фирменную манеру говорить. Он обвёл рукой свою шею, лёгким движением, будто примеряя невидимый ошейник. – У вас что-то с воротником, — добавил он, чуть наклонив голову. – Поправьте. Сонджэ замер. Его улыбка не исчезла, но стала напряжённой и натянутой. В его глазах, впервые с тех пор, как Шиын его знал, мелькнула искорка настоящего, неподдельного страха. И интереса. Игра только начиналась. И Шиын, к своему удивлению, внезапно понял, что хочет в неё играть. *** Последние несколько дней Сонджэ был как на иголках. Его обычная уверенность дала заметную трещину. Каждый взгляд Шиына, каждый его нейтральный, ничего не значащий кивок заставлял внутри всё сжиматься. Тот диалог в понедельник был не случайностью. Шиын знал. Он знал и молчал, и это было хуже любого шантажа. Под конец рабочей недели Сонджэ, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, устроил особенно откровенный спектакль. Он наклонился к самому уху Шиына, когда тот печатал что-то на компьютере, и прошептал с притворной томностью: – Шиын-а, не задерживайся сегодня. Мне скучно будет одному. Шиын медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тёмным, спокойным, но в этой тишине мелькнула странная, холодная искра. — Это не моя проблема, — тихо ответил он, но спустя пару секунд добавил: – Но если ты так хочешь… будь готов в девять. Я к тебе зайду. Он произнёс это так спокойно, так буднично, что у Сонджэ перехватило дыхание. Он не смог вымолвить ни слова в ответ, лишь кивнул, чувствуя, как по его спине пробежал холодок, смешанный с порочным возбуждением. *** Ровно в девять вечера Шиын стоял у двери квартиры Сонджэ. В его руках была та самая «загадочная» коробка, что лежала на полке все эти дни, тяжёлая не от содержимого, а от значения. Он чувствовал лёгкую, совсем глупую нервозность. Что он вообще здесь делает? Вся эта история была до нелепости абсурдна. Но он постучал. Правда, тише, чем планировал. Дверь открылась почти мгновенно, будто Сонджэ действительно послушно стоял за ней всё это время, прислушиваясь к шагам в коридоре. На нём были только строгие чёрные брюки, мягкая ткань которых подчёркивала линию бёдер и лёгкое напряжение тела. Его взгляд сейчас метался, скользя мимо лица Шиына, будто любая попытка встретиться глазами могла обжечь и закончиться летальным исходом. На секунду он прикусил губу, а пальцы, зацепившись за край двери, выдали то, чего не показывал ни голос, ни поза — едва заметное, но всё же волнение. – Входи, — голос Сонджэ невольно сорвался на шёпот. Шиын осторожно переступил порог. Роскошная квартира была погружена в полумрак, горела только стильная лампочка в гостиной, отбрасывая длинные тени. Воздух был пропитан тем же парфюмом, что и в офисе, но здесь, в закрытом пространстве, он казался удушающим. Неловкость нарастала. Шиын не знал, что сказать. Он просто стоял с коробкой в руках, чувствуя себя идиотом. – Я… — начал Сонджэ и замолчал, сглотнув. Прежнюю уверенность как ветром сдуло. Этот его растерянный вид, эта уязвимость, наконец, потихоньку начали развеивать сомнения. Он был здесь не как Ён Шиын, постоянно равнодушный коллега, а как тот, кто держит власть. Власть, которую Сонджэ сам ему вручил, как миленький. Шиын медленно, давая себе время привыкнуть к роли, прошёл в центр гостиной и поставил коробку на кофейный столик. Он повернулся к Сонджэ, который всё ещё стоял у двери, словно пригвождённый. – Прибери тут, — тихо сказал Шиын, и его собственный голос прозвучал чужим, более требующим. Он кивнул на разбросанные на диване журналы. – И сними это. Мешает. Сонджэ замер на секунду, словно оглушённый, не веря своим ушам, а затем, не поднимая глаз, быстрыми, почти резкими движениями снял с себя брюки и отшвырнул их в сторону. Ткань мягко шлёпнулась о пол. Он стоял, пытаясь прикрыться руками, плечи напряжены, грудь слегка подрагивала от нерешительности. Его взгляд был устремлён в пол, но каждое движение выдавало смесь смущения и скрытой провокации. Зрелище казалось одновременно жалким и откровенно эротичным, и в комнате повисла тяжёлая, почти ощутимая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Шиын почувствовал, как в животе загорается первый, робкий огонёк. Не просто любопытство, а нечто более тёмное. Желание контролировать. Унижать. Он не спеша открыл коробку. Бархат внутри был холодным на ощупь, слегка шершавым от складок. Он достал ошейник. Кожа была гладкой, податливой, пахла лёгкой ноткой смолы и металла в пряжке. – На колени, — распорядился он, и на этот раз в его голосе не было и тени неуверенности, только холодное доминирование. Сонджэ опустился. Паркет отозвался глухим, отдающим эхом стуком коленей. Он запрокинул голову, выставляя горло, и его глаза, полные стыда и отчаяния, наконец встретились с внимательным взглядом Шиына. Тот, в свою очередь, подошёл вплотную. Он медленно, почти ласково, провёл ремнём ошейника по чувствительной шее Сонджэ, ощущая под пальцами учащённый пульс и лёгкое дрожание кожи. Затем застегнул пряжку, и щелчок прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине комнаты. Шиын пристегнул поводок к металлическому кольцу и слегка дёрнул на себя. – Теперь встань на четвереньки и ползи. Покажи мне, где живёт такой испорченный пёс, — сказал он, и слова повисли в воздухе тяжёлой, напряжённой вязкой энергией. Сонджэ сделал первый неуверенный вздох и пополз. Его движения были скованными, ещё неуклюжими, пальцы слегка цеплялись за ковер, а колени скользили по полу. Шиын шёл за ним, держа поводок, как будто водил выставочную собаку на ринге, сдержанно оценивая каждое движение. Он направлял Сонджэ по квартире, заставляя ползти под обеденный стол, останавливаться у огромного окна с видом на ночной город, где огни отражались в стекле, словно с осуждением наблюдая за ними. – Хорошо, — бормотал Шиын, и его голос начал обретать новые, низкие, почти хриплые, одобрительные нотки. – Очень хорошо. Ты умничка, Сонджэ.   Он тянул за поводок, заставляя Сонджэ задрать голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. И именно в этот момент что-то, наконец, щёлкнуло. В глазах Сонджэ вспыхнуло новое понимание и лёгкая искра смелости. Он перестал дрожать и скованно сгибаться; напротив, он начал наслаждаться ощущением контроля Шиына и одновременно собственной уязвимости, как всегда себе и представлял в самых влажных мечтах. Его дыхание стало глубже, губы слегка дрогнули в непроизвольной улыбке, и впервые он позволил себе погрузиться в чувство подчинения и растущего возбуждения. Вид этого гордого, красивого мужчины, ползающего у его ног, начал по-настоящему опьянять Шиына. Робость испарилась без следа, и его сменила тёмная, растущая власть, сопровождаемая тихим, почти беззвучным восторгом, что теперь он держит весь этот момент в своих руках. Вернувшись в гостиную, Шиын сел на диван, развалившись с видом полного хозяина положения. Он положил поводок рядом с собой на сиденье. – Подойди, — сказал он. Сонджэ подполз на коленях и замер в сантиметре от его бёдер. Шиын не двигался. Он просто смотрел на него, наслаждаясь его дрожью, его покорным ожиданием. – Твой рот всегда был слишком болтлив. Может, сегодня он принесёт хоть какую-то пользу? Понимание мелькнуло в глазах Сонджэ. Его пальцы, холодные и дрожащие, потянулись к ширинке Шиына. Он расстегнул её, и его движения были лишены всякого изящества, им управляла лишь первобытная потребность в одобрении, в прикосновении. Шиын откинулся на спинку дивана, наблюдая сверху, как тот неумело и жадно пытается угодить. Ему было странно видеть этого всегда саркастичного и самоуверенного человека в такой унизительной позе. И, к большому удивлению, это зрелище будило в нём не жалость, а нечто более тёмное и властное. Он более не стал терпеть неловких ласк. Рука Шиына грубо вцепилась в каштановые волосы Сонджэ, направляя его, задавая ритм, при этом не давая оторваться и передохнуть. Он использовал его рот, как хотел, без церемоний, наблюдая, как на глазах Сонджэ выступают слёзы, смешиваясь со слюной, серебрившейся у него на подбородке. Но в его взгляде, полном покорности, не было протеста — лишь полное, пьянящее повиновение. Когда Шиын через время почувствовал скорое приближение оргазма, он лишь сильнее вдавил голову Сонджэ в себя, глубже проходя в его тесную, влажную глотку. Судорога наслаждения вырвала у него тихий стон, и он кончил, не оставляя выбора, горячей пульсацией прямо в горло покорному псу. Он не отпускал его ещё несколько секунд, заставляя ощутить всю солоноватую горечь и унижение, а потом оттолкнул от себя. Сонджэ чуть не подавился, кашлянул, а его крепкие плечи напряглись. – Всё проглоти, — распорядился Шиын, застёгивая обратно ширинку. – Я не люблю беспорядок. Сонджэ, всё ещё стоя на коленях, слышно сглотнул, чувствуя, как обжигающая густота сползает по его пищеводу. Его губы были влажными, покрасневшими и опухшими, а в глазах стояла странная смесь стыда и удовлетворения. Шиын в это время потянулся к уже знакомой коробке и достал оттуда элегантный вибратор. Пальцы на мгновение задержались на нём, словно он сам проверял, готов ли переступить очередную грань. Но, недолго раздумывая, он включил его, и тихое жужжание заполнило комнату. – Расслабься, — произнёс Шиын. Это был не совет и не просьба, а приказ. Он был не особенно нежен, когда вводил игрушку внутрь, наслаждаясь сдавленным вздохом и тем, как тело Сонджэ податливо выгнулось назад. Шиын отрегулировал режим, заставив вибратор работать на низкой, но навязчивой частоте. Это не должно было приносить немедленного наслаждения, а скорее держать в постоянном напряжении, напоминая о его присутствии. Сонджэ громко застонал, обессилено уронив голову на ковёр, его пальцы вцепились в мягкий ворс так, что костяшки побелели. Дыхание вырывалось неровно, рывками, будто каждый вдох давался с усилием. Шиын наблюдал за ним ещё несколько долгих минут, как тот дрожит, теряет контроль, словно растворяется в собственных ощущениях. Затем он наклонился и выключил вибратор, отчего Сонджэ чуть ли не захныкал. – Проси, — тихо сказал Шиын, проводя пальцем по взмокшей спине Сонджэ. – Пожалуйста… — выдохнул тот, не в силах выговорить больше. Этого было достаточно. Шиын снова включил игрушку, но теперь выкрутил мощность на максимум. Резкий, ничем не сдерживаемый вихрь ощущений заставил Сонджэ вздрогнуть всем телом и дико вскрикнуть. Это было уже не медленное томление, а прямая, безжалостная атака на самые чувствительные места. Буквально за минуту его тело напряглось до невозможности, пальцы судорожно вцепились в ковёр, ища опоры, и с глухим, сдавленным стоном его накрыла волна оргазма, оставившая лишь дрожь в подкашивающихся ногах и влажные пятна на ткани под ним. Шиын присвистнул. – Кончил лишь от вибратора в заднице? Сонджэ позорно хранил молчание, переводя дыхание. – Встань, — приказным тоном сказал Шиын. Тот медленно поднялся, его ноги слегка дрожали. Он стоял, опустив взгляд, смущённый и разгорячённый. – Теперь ты весь грязный. Иди, умойся. Сонджэ кивнул и, пошатываясь, побрёл в сторону ванной. Он двигался как робот, всё ещё ощущая внутри инородный предмет и вкус Шиына во рту. Шиын остался в гостиной, глядя на его широкую спину. Воздух был густым, тёплым, словно пропитанным сексом и остаточным дыханием недавнего напряжения. По мере того как утихало возбуждение, к нему начала возвращаться холодная, ясная трезвость, как утренний свежий воздух после бури. Что они только что сделали? И что это теперь значит? Когда Сонджэ вернулся, его лицо было влажным после умывания, непослушные волосы прилипли ко лбу. Он выглядел потерянным и беззащитным, шаг его был неровен, а взгляд опущен. Ни следа от прежней насмешливой уверенности, только тихая растерянность и усталость. Шиын подошёл к нему. Между ними почти не осталось расстояния, воздух дрожал, пропитанный теплом тел. И тогда он сделал нечто совершенно неожиданное: мягко, почти неуверенно, коснулся пальцами его щеки. Кожа под ними была горячей. Он чуть привстал и поцеловал его. Это было прикосновение, полное странной, хрупкой нежности и непонимания. Их губы двигались лениво, осторожно, словно в замедленном танце на школьной дискотеке, где музыка уже стихает, а мир вокруг растворяется в мягком полумраке. Когда их губы наконец разомкнулись, воздух между ними дрогнул, тяжёлый, пропитанный теплом и чем-то невысказанным. В глазах Шиына снова проступил холодок — не жестокость, а защита, усталое стремление вернуть границы, собрать себя заново, прежде чем то, что произошло, разрушит их обоих. – Ложись спать, Сонджэ, — тихо сказал он и, не дожидаясь ответа, повернулся к двери. Она закрылась за ним мягко, почти бесшумно. В своей квартире его встретила привычная тишина, запах чистоты и порядка. Шиын снял толстовку, аккуратно повесил его на плечики, будто тем самым возвращал себе прежнего — спокойного, собранного человека. Но где-то под этой оболочкой, в глубине, шевелилась трещина, едва ощутимая, но уже необратимая. Игра, действительно, только начиналась.