Некоторые вещи время просто не может стереть

– ДА Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ – чужое тело с разгона прижалось к его спине. Римус застыл, просто смотря в пустую улицу перед собой. В ту улицу, которой он хотел уйти. Просто сбежать от мира, от своего мира, который умер бы без него. Будто он – все, что есть в этом мире, и этот мир – все, что есть у него, то, без чего он не сможет существовать, чему он обязан жизнью. Чужие руки сжали ткань его футболки, а кудрявые волосы начали щекотать шею. Римус хотел повернуться, но Сириус сильнее скомкал одежду, давая понять, что не хочет, что-бы тот его видел. Ведь из-за спины слышались всхлипы. Тихие и стыдливые, но такие глубокие и ранящие. Но пока всхлипы раняли, эти прохладные руки залечивали каждую рану на его душе. Лунатик не верил в то, что он не просыпается. В то, что это не очередной прекрасный сон с его лучшим другом, уголки губ которого почему-то всегда поднимались при виде Римуса. Глаза которого начинали сиять, когда их взгляды встречались. Руки которого тянулись к Римусу, пока Джеймс не видел, а щеки краснели когда они отстранялись. Сбитое дыхание из-за бега и быстрые всхлипы явно говорили о другом. Подул ветер и донёсся запах его духов, Римус вдохнул воздух на полные лёгкие и наклонил голову. Он не хотел делать резких движений, он боялся испугать своего милого. Сириус сам обнял его за пояс, его тело прижималось сзади так, будто через мгновение они станут одним целым. Тепло их тел действительно слилось в одно целое, холодный ветер обволакивал со всех сторон, но эту гармонию, казалось, не нарушить ничем. – Ты сомневался в том что это взаимно? – тихо спросил Римус через несколько минут. Руки Сириуса приподнялись к его груди, он нежно её поглаживал. - В первую очередь я сомневался в себе – Голос Бродяги был хриплым, он всё ещё не полностью успокоился – Что раню тебя, ведь на самом деле не люблю. С третьего курса думал что это обычное любопытство, как было бы встречаться с мальчиком. Но только когда мы выросли, я понял что единственный мальчик – человек – который меня когда-либо интересовал это ты. Я не смогу без тебя. Ты – единственный луч света в моей темничной жизни. И я только недавно понял, что ты всегда им был. Некоторые вещи время просто не может стереть. – Я стану твоей новой темницей – в голосе Римуса была улыбка, но дело в том что сейчас он совсем не улыбался. – Ты станешь для меня новым миром, уже стал. Ты вернул меня к жизни, Римус – Его голос стал громче, он больше не плакал. Ослабевшие руки отпустили тело Лунатика. – Прости – Напоследок сказал Блэк, прежде чем сделать шаг назад. А когда Римус повернулся, увидел виновато сведённые брови и опущенный взгляд заплаканных глаз своего любимого. Его любимый дрожал. Холодный ветер развевал черные волосы и школьную рубашку, волшебная палочка грозила выпасть из нагрудного кармана. Сириус показался ему таким хрупким, хоть и имел небольшие мускулы. Никогда он не видел такого Сириуса, ни разу не видел этих сведеных бровей, не видел заплаканных глаз. Никогда Римус так не бросался обнимать никого, как сейчас ринулся к Сириусу, который этого будто не ждал. Пришлось немного выгнуться, ведь Сириус просто прижался к нему всем телом, но ни один с них не собирался отстраняться. Обнимая за талию Сириуса и держа прижатым к себе, Римус гладил его по спине, которая до сих пор время от времени рывками вздрагивала. Плечи его милого тряслись, руки так сильно обнимали шею, будто они видят друг друга в последний раз. А ведь так могло быть. Но Римус уже не понимал, как он мог хотеть бросить Сириуса. Он теперь винил себя за это. – Ты меня прости, милый – Сириус задрал голову и посмотрел ему в глаза. Глаза были влажные, но в них блистала надежда. Оба не могли оторвать взгляда друг от друга и этот зрительный контакт говорил больше чем все слова мира, ведь глаза не умеют врать – Я люблю тебя. Больше чем все в этом чертовом жестоком мире вместе взятое. По-этому я не смогу жить без тебя, Сириус. И Сириус стал на цыпочки и их горячие губы слились в таком же поцелуе. Его руки сильнее обвили шею, он не мог оторваться. Целовал так отчаянно, хоть и знал что Римус его никогда больше не оставит одного. Он уверился в этом в тот момент, когда их губы соприкоснулись, именно в ту секунду. И именно тогда объятия Римуса стали для него новой зависимостью. И именно тогда оба узнали, что такое настоящее счастье. Это было только начало их счастья, конец которого уже начал ощущаться как детский страх.