Прогулка

      – Да-а-авид!       Роменский вздрогнул, когда на него налетели со спины. Из рук выпали листы, разлетелись, перемешались, некоторые намокли из-за маленькой лужи на асфальте.       – Ой! Сейчас-сейчас, подожди!...       Налетевший посмеялся. Почти уронил Давида и начал собирать листы, перемешивая их еще больше. Теперь уж точно ничего не будет ясно в записях. Особенно там, где некрасивыми пятнами расползлись чернила.       – Никита! – Давид покачал головой.       Названный Никитой резко повернулся, тут же вновь мотнул головой, когда единственная светлая прядь среди остальных темных волос попала в глаз. Никита смешно фыркнул, поморщился и широко улыбнулся, протягивая перемешанные листы вместе с прозрачным зип-пакетом, в котором лежали орехи.       Давид вздохнул. Забрал листы, сел на рядом стоящую скамейку и начал их разбирать, стараясь вернуть утраченный порядок. Рядом плюхнулся Никита, открыл пакет и протянул его Давиду.       – Кешью. Кушай, говорят, полезно, – Никита улыбнулся, забрал часть листов и постарался сам разобраться в них, – тебе не скучно? Все с этими бумажками - пошли, домой закинешь и - гулять!       Никита тихо посмеялся. Давид покачал головой, взял несколько орешков, закинул их в рот и нахмурился, замечая ошибку у себя в записях. Из кармана темных джинс он достал маленький карандаш и начал исправлять, вслух тихо поругавшись на себя.       – Не могу я, ну Никита, не могу! Готовиться надо. Тебе повезло - у тебя все сдано уже.       Давид со вздохом положил все листы себе на колени. Никита, наклонив набок голову, забрал их, взамен них кинув на чужие колени пакетик с орешками.       – Ты давай - кушай, – Никита начал перебирать листы с максимально умным видом, будто понимал что-то в бесконечных терминах, датах и прочих непонятных ему схемах.       Разобраться действительно было нелегко. Никита тяжело вздохнул, стараясь разложить бесконечные, как ему казалось, листы так, как они лежали. Неприятно было смотреть на промокшую бумагу - стыдно, Давид ведь старался, писал, вырисовывал все эти странные схемы, а Никита так талантливо их испортил, просто налетев неожиданно со спины на своего друга.       Давид улыбнулся, услышав тихое шипение по поводу неясных, но красиво начерченных схем. Роменский прикрыл глаза, кушая орехи и слушая шелест листов рядом. Никита ничего не смыслил в тех предметах, которые сдавал Давид, пускай и имел красивые оценки в журнале, живя по системе “знал-сдал-забыл”. Какие-то общие знания, конечно, у Никиты были, но не более - его душа лежала к совершенно другому направлению. И там у него все было куда успешнее.       – Так, все!       Никита неаккуратно собрал в стопку все листы, кое-как расположив их по порядку, и вскочил со скамейки. Криво, косо, неправильно - парень это понимал и признавал, но иначе просто не смог по другому разложить все бумажки, где почти на каждой встречалось двадцать новых слов, каких он нигде вообще не слышал. Давид на это только открыл глаза, зевнув. Кажется, заучивание по ночам не приводит к хорошему.       – Ты все исправил? – Роменский мягко улыбнулся, протянул руку за листами и нахмурился, когда Никита прижал их к своей темной толстовке и показал язык, – Никит, ну потом я погуляю.       – Потом - когда? – Никита внаглую сложил кое-как пополам листы, сунул их в карман толстовки, понимая, что от любого резкого движения они выпадут, – пошли, совсем сбледнул уже. У тебя - кошмар - неделя еще целая! Ты все итак знаешь, часок можно выкроить на прогулку.       Давид нахмурился. Взял в руки пакетик с орехами, поднялся и посмотрел на Никиту. Конечно, тот был прав. Но вместе с этим Давид не считал, что надо было вот так внезапно бросать подготовку.       Они вдвоём заканчивали школу. Вдвоём печатали карточки для запоминаний на принтере Никиты, следя, чтобы ничего не сбилось, не перепуталось, не оказалось на карточке позади даты формула, понятная только Никите. И чтобы позади какой-нибудь лёгкой глупой формулы не оказался трудновыговариваемый термин, который у Давида отскакивал от зубов. Вдвоём ламинировали, потом бегали с этими карточками, друг друга постоянно проверяли.       Давид предложил завести некий дневник, в котором, по задумке, надо было записывать свой прогресс. Никита посчитал, что достаточно просто того факта, что где-то в квартире лежит толстая тетрадь, страничек так на девяносто шесть, в которую он думал записывать свой прыгающий прогресс. Тетрадка же честно порадовалась, что ею попользовались хотя бы неделю - и то под контролем Давида.       На календаре было начало июня. Никита, сдавший свой последний экзамен два дня назад, теперь ходил вечно довольным. И вместе с этим решил, что его главная задача - следить за своим другом. Отсюда появилась идея подготовки к экзамену на улице. Час свежего воздуха под лучами летнего солнца.       – Ну Никита…       – Давид, мы оба знаем, что ты сдашь идеально. Немного прогуляемся. Я тут такую площадку увидел, короче, обалдеть можно. Помнишь ту, на которой в детстве можно было на крышу залезть? Там, где ещё не очень удобно, да и опасно было, – Никита придержал одной рукой листы, – её обновили. Более крепкая стала - мне птичка нашептала, что она выдержит теперь кого угодно. И там тоже крыши есть - на них залезть можно!       – И получить нагоняй от мам на площадке?       – И получить нагоняй. Какая разница - пойдём, интересно же! Мы в последний раз когда на крыши лазали? Лет пять назад? Шесть? Или всё семь? Непорядок! Исправлять надо.       Давид улыбнулся, закинув ещё пару орешков в рот. Никита размахивал одной рукой, делился новостями, звал сотворить какую-то, честно признаться, чепуху и ерунду в одном флаконе. И на такое, как, верно, приличный подросток, Давид соглашаться не должен.       – Не более часа!       Давид закусил губу, мысленно изменяя расписание в своей голове. Что ж, час на безумие выделить он может.       Сразу вспомнились разговоры от их учительницы по биологии, которая посвятила целый урок беседам про подростков, у которых меняется мнение постоянно - и это нормально. Возможно. Давид в области биологии не эксперт и не стремился стать им. Ему другая ниша интересна.       – Ура-а-а!       Кажется, крик Никиты слышали все. Он обнял Роменского, почти роняя вновь листы, посмеялся и схватил того за руку, потащив на ту самую площадку.       Она находилась во дворе трёх домов. Когда-то здесь были интересные крыши, на одну из которых было иногда страшно залезать, ибо приходилось вставать на начало горки, зацепляться рукой за выступ, подтягиваться, параллельно ставя ногу на маленькую перекладину, которую, кажется, делали здесь ради того, чтобы удобнее было скатываться. Никто так и не понял зачем она нужна, помимо того, чтобы забираться на крышу.       Был второй путь. Балансировать на заборчике, что ограждал путь к маленьким горкам. Не ясно было, где сложнее. Важен был результат. И, кажется, тогда на них пару раз ругались взрослые люди. Старшие ребята только шептали, что через два двора есть более крутые крыши, а через широкую дорогу - заброшка.       А потом они выросли. Заброшку снесли, крыши на площадке поменяли. Поменяли в целом площадки. Одна из них, например, из красивого кораблика стала каким-то неясным набором качель с ограничителем, странной паутинкой да парой от балды стоящими горками. И скамеек много неудобных.       – Глянь!       Площадку во дворе трёх домов недавно закрывали на ремонт. Кажется, в районной группе Давид видел скандал, мол, старая, древняя, заменить пора, а то разваливается, а бедные дети травмы получают. Вот - сменили.       – Солнышко? – неожиданно с улыбкой спросил Давид, замечая круг. На таких качелях можно было сделать солнышко, если постараться. Вцепиться крепче в цепи и помолиться, чтобы не упасть.       – Ограничители. Всё жду, когда сорвут. Но, говорят, полу-солнышко реально. Хочешь? – Никита усмехнулся, – пойдём на крышу - ну пожалуйста! А потом - хочешь - сам сорву ограничители? О-о-о, я солнышко делал ещё тогда. Сейчас - тем более смогу!       Давид покачал головой. Повернулся к горкам, замечая довольно простые крыши. На такие забраться легко. А на низкую - даже с земли можно. Только подтянуться надо будет. А так - ничего страшного.       – Потом можно будет на кораблик сходить… – мечтательно произнёс Давид.       Они залезли на эту маленькую низкую крышу буквально за секунду. Не интересно, но отчего-то приятно на душе.       – Да ну - там скукота. А хотя… Кажется, там вот с этих круглых качелей ограничители сорвали. Может, по-быстрому, пока не поставили обратно? – Никита потер руками, радуясь, что смог отвлечь друга.       – Можно… – Давид задумался, а после посмотрел на друга, – погоди, как - сорвали? И до сих пор не вернули? А жалобы?       – Пока не пошли, – Никита усмехнулся, – не от кого видимо. Хотя и странно.       Парни посмеялись. Давид прикрыл глаза. Возможно, действительно стоило сделать перерыв в бесконечной зубрежке, чтобы вот так забраться на крышу и подставить под лучи солнца лицо. Тепло и приятно - почти как в детстве.       – Ах вы гады! Вот кто нам площадку ломает! Нет, ну вы посмотрите на этих!       Рядом рассмеялся Никита. Давид открыл глаза, замечая внизу раскрашенную женщину. Она ругалась уже матом, приговаривая, что такие подростки развращают маленьких детей. Давид улыбнулся, замечая, с каким интересом слушает женщину её же дочь. Хотя, какая разница - спустя время всё равно в неприличном словарном запасе обвинят подростков ругаясь на них матом.       – Пошли, – Никита почти смеялся. Они вдвоём быстро слезли с крыши, вновь почти рассыпая листы, и убежали.       – На кораблик?       – Солнышко?       Давид кивнул. И пускай на кораблике, как называли площадку, где раньше он был, теперь скучно из-за глупо поставленных там горок и совсем неясной паутине. Пускай.       – О-о, кстати! – Никита потер руки, – тут, короче, неясная ерунда, на неё залезть можно… А, забудь. Убрали! Вот же-шь!       Давид посмеялся с чужой реакции. Никита только рукой махнул и направился к качелям. На них действительно отсутствовали ограничители. Удивительно.       – Вдвоём? Или солнышко?       – Вдвоём, – Давид кивнул.       Они залезли на качели, встали на самый край круга, хватаясь крепко за цепочки. Возможно, крайне глупое действие - они и не отрицают. Но остановиться и слезть, чтобы где-нибудь спокойно прилично погулять не хотелось никому из них. Скучно это.       А сейчас был тот редкий час, когда мало было маленьких детей и их родителей. На площадке уже стали собираться другие подростки, пара из которых залезли на невысокие крыши горок. Другие - на паутинку. Но заметно было, что всё ждали самого интересного здесь - качелей-тарелку.       Давид тихо посмеялся. Они раскачали качели и аккуратно сели, чтобы после лечь в центр тарелки. Над головой - светлое небо, без облаков, с ярким солнцем. И немного зелёного - листва рядом растущего дуба. Где-то недалеко шумела дорога, дул лёгкий ветерок. Всё это было сейчас. А об остальном можно подумать и вечером, дома, с чашкой чая в руках и пониманием, что сделать вдох между подготовкой вышло.