В мёртвых фонарях свет от мотылька

— Ну это ещё что такое..— С заботой и небольшим разочарованием выдохнул Шварц, раскрывая руки для объятий. В грудь тут же влетает Илья, хнычущий, с красными глазами и от холода красным носом. Виногорский, ища спасение, ухватывается покрепче за сильные и чужие плечи, наперёд зная, что весь Женя — и есть его спасение. Вместо привычных рыжей копны, на голове у Виногорского было мягко говоря гнездо. Куртка, явно одетая наспех, выдавала это не застегнутая до конца молния, а на улице не май месяц, а уже промёрзлый ноябрь. Но, кажется, Илью грела совсем не куртка, а родное тело Шварца. Тёплые руки прижимали младшего к себе поближе, успокаивающе поглаживая по спине. Женя первый аккуратно оттодвинул Виногорского от себя, когда эти голубые, наполненные горем глаза только хлопали, бегая по лицу Шварца. Женя надул нижнюю губу и свёл брови. — Ну что такое, Илюш? — Без усмешки и издевки спросил Женя. А Илюша честно пытался ответить, но не мог сделать и вздох из-за уже подступившей истерики. От него только слышались несвязанные слова и вырывающиеся жалкие стоны. Да только все эти попытки свелись ко второй волне слез в три ручья. — Ну ты ж моё счастье..— Шварц застегнул до конца молнию на куртке и поправил шарф на шее, одетый абы-как. — Ко мне пойдем? Ты у меня так еще и заболеешь. Виногорский покорно матал головой, соглашаясь с столь заманчивым предложением, сжимая худыми пальцами ладонь Жени, пытаясь согреть свои вечно-холодные конечности. Шварц расплылся в улыбке. Илья был настолько хрупкий, маленький, что аж страшно за него. Казалось, вот-вот растает или треснет, рыссыпется, а тебе только собирай по кусочкам.. Женя наклонился чуть вперед и оставил на лице у Ильи три поцелуя: На правой щеке, кончике носа и на левой щеке. Весь Виногорский был до ужаса холодный, и теперь уже даже уши начинали краснеть. Шварц большим пальцем собирал убегающие с глаз слёзы, схожие с кристаллами. Подцепив сначала пальцы Ильи, а потом уже всю руку, Женя не спеша повёл Виногорского за собой, в его тёплую квартиру, где конечно его ещё 10 раз приласкают, заварят его любимый зеленый чай, а потом Илья обязательно расскажет причину своих слёз. Квартира Шварца — самое тёплое место во всем свете, даже если бы там не было отопления, Виногорский точно бы не замёрз бок о бок с Женей. А Шварц были эти походы только в радость. Илья заполнял собой всю квартиру, вместе с ним — квартира становилась их уютным гнездышком. Виногорский будто уже и не был в гостях, уже жил. Он не говорил "К тебе", а просто "Домой", и Жене уже было понятно что квартира тут же заполниться не только парфюмом Шварца, но еще и слестёным запахом имбиря от младшего. Илья, крепко вцепившись в руку Жени, как ребенок, не отпускал до самой двери квартиры, будто боясь потерять, хотя Шварц ни на секунду не задумывался уходить дальше чем на метр от Виногорского. Оба были крепко связанны, будто были предназначены друг-другу. Илья быстро нашёл что-то родное в таком холодном Жени, может, душа у него была ледяной, но Виногорский быстро растопил такого неподступного Шварца с тёплыми ладонями. Теперь, только ладони Жени могли греть, гладить, трепать по голове Илюшу, а весь Илюша без проблем принадлежал Шварцу. Их так и магнитило, Виногорский тянулся вечно к старшему, не представляя ни дня без своей шпалы. В свою же очередь Женя не менее был зависим от младшего. Лисёнок был до ужаса ласковый, и в то же время такой хитрый, всегда добивался нежностей и ласки, но Шварц ни разу не жалел отдать всего себя младшему и служить ему поддержкой и опорой. И даже самая романтичная книга не была схожа с их чувствами, это было что-то иное, неземное. Будто все уже было предначертано заранее, Илья бы обязательно встретился со Шварцем, а Женя бы обязательно открылся ему при любых абстоятельствах, и по другому — никак. Рядом с Женей всегда тепло, всегда хорошо, и всегда хотелось спать. Завернутся в одеяло, оставить только подсветку в комнате и провалиться в сон в тёплых объятиях. Тыкнуться куда-нибудь в шею и лишь прикрыть глаза, так сразу провалиться в сон. И во сне тоже обязательно был Женя, теплый, и до ужаса какой красивый. Не менее успаный веснушками, такой же рыженький и с заворажающей улыбкой. Во сне Шварц продолжал приглаживать Илью по голове. Только Женя успевал прижать Виногорского к себе поближе и оставить поцелуи на лбу, как тут же младший засыпал. И только о таком мог мечтать Илюша, ранее страдающий бессонницей. Теперь он был абсолютно счастлив и всегда выспавшийся в руках Шварца. Такие чистые и невинные отношения пошли на пользу, тут не могло быть ничего пошлого, Женя четко установил границы, пока Илья не достигнет своих заветных восемнадцать лет — ничего больше поцелуев не могло быть. Но о таком Виногорский и мечтал, ему пока не нужны были "взрослые" отношения, ему хватало всего, что давал ему Шварц. Принеся за собой шлейф имбиря Илья уже сидел на кровати, кутаясь в тяжелое одеяло. Приглушенный свет создавал отдельную атмосферу, никакого основного света, Виногорский воспринимал только ночники, настенные лампы и гирлянды. Шварц не возражал, хоть и его больше устраивал холодный белый свет, но, пожертвовать светом для Ильи было не жалко, и сам младший об этом знал. Иногда корил себя за это, злился на Женю, на его черту постоянно жертвовать. Но злился по доброму, на Шварца только так. Женя тихо вошёл в комнату, Виногорский сидел так же, таращась на одну точку. Шварц присел рядом, оставляя две чашки на тумбе рядом, чай ещё немного подождёт. Илья без слов подполз ближе, спрятав голову в чужую шею, не смог держаться. Слёзы сами предательски покатились, глаза заискрились и этот водопад уже было не остановить. Женя целовал в макушку, сжимал с заботой плечи, сейчас главная цель была согреть Илюшу, и весь мир подождёт. — Я ничего не сдам. — Еле-еле и очень тихо выдавил из себя Виногорский, что Женя сначало подумал что ему показалось. — С чего такие мысли? Ты готовишься, делаешь всё возможное, Илья. — Шварц поднял заплаканное лицо и посмотрел прямиком ему в глаза. — У нас ещё есть время, слышишь? Всё упущенное наверстаем и поступишь обязательно. Женя целовал щеки, медленно спускаясь до шеи. Виногорский по привычке сильно сжимался, ёрзал, но остановиться не просил. Будучи маленьким он не получил достаточно внимания, а Шварц просто помогает закрыть гештальт. — Я делаю недасточно. — Делаешь то, что в твоих силах. — Твёрдо поправил его Женя. — С бесконечными бессоными ночами ты рано или поздно сойдешь с ума, Иль. А до Виногорского кажется не доходило, он был готов тратить свои единственные выходные на репетиции, даже когда Шварц отказывал и грозился что не пустит его, если тот припрётся. Конечно, он всегда его впускал, но портфель с учебниками отлетал на диван и оставался там до вечера. Илья тянулся ближе, слишком мало Шварца. По другому Виногорский не умел выразить свою любовь, конечно, эти милые словечки присутвовали, но, отдавал все свои чувства и благодарность Жене через тактильность, будь то объятия или поцелуи. — Жень. — Мм? — Тихо промычал Шварц. — Спасибо тебе, большое. — С запинками и неуверенно произнес Илья. — За что? Я ж ничего ещё не сделал.. — За то, что постоянно жертвуешь своим времен для меня, забывая о себе. Только, для чего? Женя по-лисьи тихо рассмеялся, запуская ладони в рыжую капну. Чувствовал каждый стук сердца, сейчас у Ильи оно билось с бешеной скоростью. — Самоотверженность – это тоже хорошо, отдавая всего себя тебе, я чувствую что поступаю правильно, делая счастливым не только тебя, но и себя тоже. До боли приятные чувства с волной накрыли Илью, что он только и успевал дышать и его уносило вновь и вновь. Шварц перетянул Виногорского на себя, и Илья оказался на коленях у старшего. Младший получил ещё порцию поцелуев, тёплых, наполненных тоннами непроизнесенных слов. Виногорский ласкался словно кот, день без Жени изматывал его, и эти вечера оставались для него спасением и отдыхом. — Ну и как для тебя не жертвовать? Ты же само чудо, Иль..— Шварц не оставлял пустого места и покрывал шею и теперь уже ключицы поцелуями. Виногорский прятал глаза и улыбку, но его выдавали красные уши. Женя умел смущать, и делал всегда это по полной, заставляя опять Илью чувствовать себя до ужаса стыдно. — Виногорский, ты чего прячешься, м? — Хитро и хриплым голосом спрашивал Женя, вот урод. А Виногорский не мог голову поднять, уткнулся в грудь и будто намертво. Илья сжимал в руках кофту Шварца, сгибал ноги в колени, продолжая прятать глаза. А Женя же знал все его слабые места, специально смущал, смотреть, как его Илюши прятался от него же, было жутко приятно, что аж внутри грело. — Прекращай, Жень..— Тихо выругался Илья, но глаза так и не поднял. Одним движением Шварц уложил Виногорского на кровать и сам навис над ним. Глаза у Ильи тут же расширились, щеки всполыхнули, и ему только и оставалось спрятать лицо ладонями, под смешки Жени. Ему то было весело, нравилось мучать бедного Илью, а самому Илье хотелось накрыться с головой одеялом. Шварц наклонился ближе, нежно оставлял поцелуи по второму кругу на ключицах, успевая мимолетно прикусить токную кожу, что Виногорскому только оставалось иногда простанывать от неожиданности. Оставляя в покое молодую плоть, Женя перевернул их вновь, и теперь Илья тяжело дышал у старшего на груди. Виногорский все еще злился, но не сильно. — Ты чудовище, Шварц. — Выдохнул Виногорский. — А ты моя красавица? — С улыбкой пошутил Женя, но тут же получил по лбу. Руки Жени бесследно блуждали по спине у младшего, прижимал его к себе, как мягкую игрушку, стараясь согреть обоих. Но Илья никогда не мёрз рядом с ним, получал волну нежностей, зеленый чай и место в кровати. — Не злись, Илюша. Это мой особый вид проявления любви. Но уже о никакой злобе и речи идти не могло, Виногорский любил, искренне и всем сердцем, только оставалось привыкнуть к такой большой любви Шварца.