Призрак

Кипа бумаг и множество документов, которые нужно прочитать, проанализировать и по возможности подписать — это уже обычное дело в жизни Российской федерации. Самая большая по площади страна, что уж взять.     Только вот, было в его повседневной рутине что-то необычное... За гранью, так сказать. Да и если быть предельно честным, то самое "необычное" уже тоже порядком приелось, что даже удивлённого вздоха от державы не вытащит. Может, это он просто привык?     Германская империя.     Сколько многообещающих ожиданий в этих двух словах. А уж тем более сколько воспоминаний в школьных учебниках истории...     Никто особо не задумывался о том, каким "человеком" был немец. Никто из действующих стран не думал, что сможет лицезреть его. Да и если отдавать приоритет, то сынок его, Третий рейх, навёл побольше шуму. Что уж греха таить, Пруссия и то для многих казался более интересной исторической личностью. Германская империя — это так... промежуточный вариант.     А Россия... Ну а что он? Он отдавал предпочтение обществознанию, развитию в молодёжи знания конституции собственной страны, да и там ещё чего-то понемногу. История тех, кто был до его отца, Советского Союза, не особо его волновала, если быть откровенным.     Но теперь они тут. Вместе. В одной квартире. Делят беседы вечером пятницы, рассказывают истории из своей жизни, вспоминая минувшие века, и выслушивают высказывания насчёт стран, которые оставили особый след у них в сердце... Чаще всего негативный, конечно.     Для ГИ — это отдушина после смерти. Может, рай? Для РФ — крест, который он должен нести, не жалуясь и не критикуя. Хотя, не сказать, что крест этот тяготит его. Наоборот, делает скудные повседневные дни краше.     Россия уже забыл когда перестал удивляться неожиданным появлениям немца за спиной. Забыл, что вообще-то присутствие в доме почившей страны немного... ненормально. Но кому он расскажет об этом? Китаю? Германии? А может, вообще Польше? Ха-ха, смешная шутка.     Он прекрасно знал, что империю видит только он. Хотя, на самом деле, показывать призрака кому-то парень особо не рвался. Принять факт наличия у тебя в доме мертвеца будто бы легче, нежели показаться в чужих глазах откровенным сумасшедшим.     Они оба пропустили тот момент, когда стали открыты друг с другом, будто старые друзья. Это было странно. До ужаса странно, но приходилось мириться, потому что врагами быть точно невыгодно. Один дом, одна гостиная на вечер, один двор с лавочкой, на которой можно отдохнуть.     Сегодняшний день, тридцать первое декабря, особо никак не отличался от себе подобных. Отличие было лишь в значении. В ночь с тридцать первого по первое празднуется Новый год. За окном суровая русская зима. Холод.     – Что читаешь? – будто меж делом спросил милитарист, усаживаясь на диван, стоявший напротив кресла, в котором расположился РФ. Мужчина внимательно проскользнул взглядом по книге, будто пытаясь анализировать её по обложке.     А как он сидел на диване, было уже другой загадкой. Форма ГИ — несуразная и явно отличающая от канонов призраков хтонь, если выражаться грубо. Трогать предметы, например, чашку со стола или книгу с полки, он не мог, но запросто материализовывал их собственноручно, иногда, правда, с некоторыми искажениями.     А вот на диваны, столы, стулья и всякое подобное он садиться мог. Да и стоять мог. Касаться, в общем. Сидел на этой мебели также, как и наступал на пол, не притягиваясь куда-то вниз, к ядру Земли. Хотя, наступал — это грубо сказано. Скорее летал, наверное.     – Горе от ума, – ответил ему Россия, невольно встретившись взглядом с кайзером. – В школе я не читал это произведение, как и некоторые другие, поэтому решился взяться сейчас, пока выходные.     – Хорошое произведение, – Германская империя кивнул, задумчиво пялясь в стену, будто раздумывая над вопросом всемирного масштаба, – я читал, но особо не проникся, хотя русская литература в принципе мне не по нраву, – красные глаза вновь вернулись на юношу, – не обессудь.     – Я и не собирался злиться, – ответил русский, откинувшись на спинку кресла, – только вот произведение это было написано до твоего появления в мире этом и уж точно не было настолько популярно, чтобы дойти до Германии спустя пару десятков лет. Каким боком ты прочитал его?     – Находясь в четырех стенах двадцать четыре часа в сутки, можно и не такое прочитать, – произнёс с ответ милитарист, скучающе перекинув ногу на ногу. Он слегка нахмурился, задумываясь о чём-то, после чего просто глубоко выдохнул, глядя на лицо РФ, который вновь уткнулся в книгу.     Комната снова погрузилась в тишину, которая даже ничем не прерывалась. Только размеренное дыхание одного из находившегося тут и мертвый взгляд второго.     Германская империя просто смотрел на изящное лицо юноши, которое досталось ему, очевидно, от деда, Российской империи. Он мог бы вечность осматривать черты его лица, только вот русский не был таким же мертвецом, чтобы сидеть с ним несколько часов, беспрерывно пялясь друг на друга.     Кайзер даже не двигался, пристально наблюдая, как тонкие пальцы перелистывали страницы книги. Красные измученные глаза, казалось бы, на секунду озарились чем-то, похожим на живой огонёк. Чем-то, что можно было бы назвать смыслом жизни. Хотя, нет... существования.     – Так и будешь пялить на меня? – неожиданно спросил Россия, поднимая голову.     – Пялить? – переспросил ГИ, в замешательстве чуть хмурясь.     С самого начала их знакомства немец даже не знал русского, лишь произнося пару фраз на уровне "Здравствуйте" и "Пожалуйста"/"Спасибо". Так что языковой барьер неплохо так сковывал их и сковывает до сих пор. Хотя, само решение милитариста учить русский уже было удивительно. С его-то навыками было бы несложно заставить РФ учить немецкий.     – Смотреть, – перефразировал русский, дожидаясь ответа на свой вопрос.     Германская империя похлопал глазами, молча продолжая глядеть на собеседника. Его щеки непроизвольно покрылись не особо ярким, но вполне заметным румянцем, свидетельствуя о явном смущении.     – Нельзя? – парировал кайзер, пытаясь либо сменить тему, либо вновь погрузить их в полную тишину, позволяя насладиться всеми совершенствами чужого лица.     – Можно, – сказал Россия, внезапно улыбнувшись, – только делать это надо незаметно, а то я могу подумать лишнего, – вдруг улыбка с его лица ушла также быстро, как и пришла. – Сильно я похож на него?     – Я не сравнивал, – ответил ГИ, фыркнув, – зачем жить прошлым, когда есть настоящее? Ты уже давно не он, мне нет дела до того, кто гниёт в могиле.     – Смелые слова для того, кто по факту не имеет собственного тела.     Они переглянулись, после чего вновь замолчали. Не хотелось говорить, да и надобности в этом не было. Они не старые знакомые, но каждый видел ту самую версию другого, с которой могло что-то получиться.     Могло ли?     Вряд ли. Сейчас они предоставлены друг другу, не задумываясь о том, что могло быть, а что нет. Они не говорят вслух, но оба знают, что им не нужны другие версии.     – Могу я поцеловать твою руку? – спросил милитарист. Его голос неуверенный, но всё ещё сохраняющий решительные нотки.     – Сам знаешь, что не сможешь прикоснуться, – ответил Россия, но ладонь всё-таки протянул, внимательно наблюдая за тем, что собирается делать немец. Он действительно хотел бы верить, что ошибается, и прямо сейчас ГИ правда сможет прикоснуться к его руке, будто живой человек.     – Не имеет значения, – произнёс Германская империя, пытаясь взять чужую ладонь, что у него, естественно, не получилось.     Он просто держал ладонь на весу, имитируя то, что держит РФ за руку. Сам юноша ощущал лишь холодок, пробежавший по спине, и ничего такого, что могло хотя бы отдаленно напоминать прикосновение.     Кайзер наклонился, аккуратно "целуя" тыльную сторону ладони русского, вкладывая в это действие куда больше любви, чем он в принципе испытывал за всю свою жизнь.     Россия поджал губы, пытаясь унять биение собственного сердца. Его щеки и уши покрылись пунцовым оттенком. Он не чувствовал чужих губ, но сам факт того, что ГИ хотя бы изобразил это... сводил его с ума.     – Надеюсь, я не увижу твоей кончины, как увидел гроб твоего деда, – сказал милитарист, поднимая взор на возлюбленного, – буду подле тебя сколько смогу, даже если мир мертвых решит забрать меня обратно.     С первого взгляда в словах немца не было ни капли романтики, но сам мужчина вкладывал в них гораздо больше, чем мог себе представить РФ. Было что-то такое... невысказанное.      Было ли это признание в вечной любви?     Кто знает...