deadly kiss

Пролог

14 июня 2030 года

У прошлого безграничный купон в настоящем на тотальное уничтожение светлого будущего. Миллион способов вырвать позвоночник и завязать его узлом вокруг горла, подвесив на люстру из разбитых надежд. Бесконечность вариаций воссоздать картину самых страшных пыток, в сравнении с которыми даже те, что в аду, покажутся детским развлечением. У прошлого капитальный ремонт в душе, заброшенный на этапе пробития внутренних стен кувалдой, чтобы возвести новые. Только вот материал непрочный, эфемерный и раскрошенный от невесомого касания воспоминаний, которые когда-то являлись местом силы и дарили умиротворение и гармонию. У будущего перемолотое сердце в руках, вывороченных костями наружу. Его невозможно спрятать от ножевых ударов в каждую камеру, заполненную под завязку тем, от кого бежать бессмысленно. Глупейшее занятие, как и попытка дотянуться до переломанной надвое палочки, внутри которой янтарными всполохами догорает перо феникса, отражаясь бликами в гаснущей радужке своего волшебника. Скорбное прощание по времени, пережитому вместе, словно со старым преданным другом. У настоящего нет ни единого шанса вернуться в прошлое, чтобы исправить ужасную ошибку, стоившую абсолютно всего. И сколько бы времени ни было в запасе, его всегда будет недостаточно. Кровь разбрызгивается по грубо отесанному полу и проталкивается в трещины между многовековыми камнями, из которых в густом полумраке выбивается мягкое синеватое свечение. Он силится разглядеть в темноте нечто, что может указать путь к освобождению из западни, безжалостнее всех пережитых ранее страданий вместе взятых. Магия вибрирует под истерзанной кожей, пытается выскользнуть из-под неё и расплескаться, смешавшись с багряной жидкостью, которая пачкает онемевшие пальцы. Слабеет. Лёгкие впитывают опаляющий воздух, заползающий в выбитые окна с узорчатыми витражами, чьи осколки врезаются в мягкую кожу ладоней, вспарывая и вгрызаясь в эпителий и мышечную ткань. Несмотря на летний жар, одурманивающий холод пробирается по загривку корявыми когтями — сдирает в мясо и промораживает до костного мозга. До безутешного воя где-то внутри хочется вернуться туда, где время замерло, давая карт-бланш на безграничный запас жизни, ведь будущее не предоставило иного выбора, кроме как — поцеловать смерть.

1 Глава

25 декабря 2024 года, 02:51 Ли Минхо только проснулся, но уже мечтает, чтобы этот день поскорее закончился. Да и какой адекватный человек предпочтет начать утро с сонного паралича, панической атаки и занятия по астрономии в самой высокой башне замка посреди ночи? Пусть назвать себя адекватным не повернётся язык, он на сто процентов убеждён, что подобный коктейль ощущений способен довести до бешенства кого угодно. Интересно, если сброситься с тридцатиметровой высоты из-за недосыпа, кто-то обратит внимание или ближе к завтраку отковыряют от травы — и на том спасибо? Просторное круглое помещение, где находится их курс, наполнено гулом голосов и разнообразием смеха: от звонкого и чистого, напоминающего задорное пение птиц, до самого мягкого и тёплого, словно расплавленный воск церковных свечей. На шероховатых серых стенах обледенелыми корками ютится декабрь. Он пугливо топчется у границы открытого балкона, пока согревающие чары мешают проникнуть внутрь и заключить в свои морозные объятия учеников Хогвартса. Под высоким куполом башни на массивных цепях висит макет Солнечной системы, а вокруг него, по всему своду, рассыпаны сияющие созвездия, отблески которых играют на трубах телескопов, расположенных в несколько рядов. Мягкий шёпот Бан Чана над ухом о том, что Минхо в любой момент может взять за руку, чтобы страх высоты не давил так сильно, вызывает обратный эффект — Ли ершится и слегка отпихивает его плечом. — Если не замолчишь, я устрою тебе полёт на метле без метлы, — недовольное шипение, в противовес крепкой хватке на запястье, вызывает у Бана снисходительную улыбку, а взгляд соскальзывает к месту соприкосновения их рук. — Мой кроличек боится? — мурлыкает он, а затем, мягко посмеиваясь, позволяет оттеснить себя к открытому балкону. — Я умру под шикарным звездопадом? Как романтично. Чан внимательно рассматривает друга, который выглядит бледнее факультетского призрака, но при этом всё равно пытается четвертовать его взглядом. Минхо запросто мог отказаться от занятий по астрономии на седьмом курсе, но предпочёл наплевать на фобию. Поэтому теперь нервно перекатывает на костяшках пальцев свою волшебную палочку из осины и пера феникса и старается не смотреть дольше положенного за границу балкона, где властвует угольно-чёрная ночь. Собственная кедровая палочка, с сердечной жилой дракона внутри, накладывает на них ещё один слой согревающих чар, потому что Ли заметно дрожит от порывов ветра, что хаотичными потоками облизывает уходящие к небу стены. — Не смотри вниз, Минхо, подними голову и представь, что под тобой не тридцать метров невесомости, а твёрдая земля, ну, или мои прекрасные бёдра, — Чонгук вклинивается в разговор, не повышая голоса, и попутно заправляет обсидиановую прядь волос ему за ухо. Ли закатывает глаза — кажется, пока всем раздавали адекватных друзей, он стоял в очереди за бесполезными талантами: спать по пятнадцать часов в день, а также различать по одному только аромату весь существующий в мире цветочный чай. «Угораздило же попасть в компанию кофедрочера и фаната сливочного пива — ни одного ценителя прекрасного», — с досадой думает он, рассматривая завораживающее звёздное полотно, распростёртое прямо над ними. Но спустя минуту всё же отводит Чана подальше от балкона и наконец выпускает тёплое запястье. Бросает взгляд на вьющиеся каштановые пряди, мягкими волнами спадающие на лоб и добрые янтарные глаза, которые от улыбки сужаются настолько, что Ли всегда задаётся вопросом: а видит ли Крис хоть что-то, когда смеётся? На парне привычная белая рубашка, поверх которой накинут тёмный жилет с нашивкой факультета Гриффиндор, брюки в тон и расслабленная петля золотисто-бордового галстука. Он едва ли не единственный надевает на последнее занятие форму, Минхо же посылает к чёрту школьные правила и забирается в одну из любимых тёплых толстовок и широкие синие джинсы. — Почему ты выглядишь таким довольным, словно не тебя вчера на собрании старост драли хлеще котлов для зельеварения? — спрашивает Ли и подозрительно прищуривается. — Я оптимист и быстро забиваю на такие ситуации, — Бан пожимает плечами и не упускает возможности поделиться «житейской мудростью». — Тебе тоже не мешало бы научиться. — А я злопамятный ублюдок, и что ты мне сделаешь? — парирует с едва заметной ухмылкой. — Порадуюсь, что не перешёл дорогу. Наступил новый день, полный крутых возможностей, здорово же? — бодрый голос контрастирует с немного усталым взглядом. Минхо считывает там желание мягко выведать все его тревоги и переживания, чтобы после упаковать в пушистый плед, завалить вкусняшками, а также провести обязательную терапию через просмотр любимого фильма. — Пока я не поспал положенное время, новый день не наступил. Только тогда всё будет «здорово», что тоже не факт. — Да, ставить занятия так рано, — парень задумчиво чешет бровь, — было большой ошибкой. Ты в режиме агро-кота, затискать бы. Протягивает к Ли ладони и пытается заключить в крепкие объятия, разорвать которые не смогут никакие существующие в мире заклинания. Минхо предугадывает попытку посягательства на свою драгоценную свободу и ускользает в сторону, уткнувшись окончанием палочки в пухлые губы нежно-персикового оттенка — предмет зависти и восхищения многих девушек школы. — Хочешь выбесить сильнее? — Ты знал, что ни одна звезда из тех, что ютятся на небосклоне, не сравнится с твоими глазами? — Лицо «горе-Ромео» приобретает самое возвышенное выражение из всех возможных. — Хватит отрабатывать на мне свои убогие подкаты, — Ли смещает палочку к чужой ноздре, но Чан ловко перехватывает его за запястье и разворачивает спиной. — Ты не в моём вкусе, — шепчет в самое ухо и мягко покачивает из стороны в сторону, прижимая к своей груди с гулким сердцем-молотом. — Потому что я тебя чмырю? Или потому, что у меня между ног член? — Минхо даже не пытается вырваться: во-первых, это бесполезно, а во-вторых, так гораздо теплее находиться на башне. К тому же рядом с Крисом страх притупляется и не так расцарапывает грудную клетку. — А доказательства будут? — Ты не забыл, что мы однажды мочили задницы в Чёрном озере? Не насмотрелся? — Несильно пихает локтем под рёбра, но чужой хватке позавидовали бы даже дьявольские силки. — А было на что? — Бан посмеивается в тёмную макушку под сердитое пыхтение. — Распугал всех русалок. — Сказал тот, кто даже этих ублюдин пытался соблазнить. — Не такие уж страшные, — протестует, а затем добавляет ехидно. — На тебя с утра похожи. Ли морщится, вспоминая склизкие тела жительниц близлежащего озера. Один взгляд на них вызывает непреодолимое желание перекреститься, потому что зеленоватые, слегка вытянутые лица и острые ряды зубов пробуждают внутри не самые приятные чувства. Эти сказочные создания далеки от всеобщего представления маглов, которые почему-то убеждены, что русалки — прекраснейшие из женщин, но с рыбьим хвостом, которые в подводном царстве поют милые песни и спасают молоденьких принцев после кораблекрушений. На самом деле, никто из них не рискнул бы показаться во владениях этого народа без дополнительной защиты. — Иногда я тебя ненавижу, — фраза Минхо сочится не злостью, а смирением. — И почему я всегда соглашаюсь на вашу с Чонгуком ебанистику? — Потому что в тебе, как и в нас, дух авантюриста. Ну, и потому, что кто-то же должен вытаскивать любимых друзей из всякого дерьма. — После попытки полетать на драконе твоего кузена этим летом, я даже в предвкушении, что ещё вы придумаете. — Минхо наконец высвобождается и неторопливо отряхивает мантию, попутно убирая волшебную палочку во внутренний карман. — А ничего, что это была твоя идея? — Хочешь сказать, что тебе не понравилось? — Ли вопросительно изгибает бровь и чуть приподнимает уголки губ, продрогшей ладонью проскальзывая в растрёпанные волосы. — Ну, до момента, пока тот не изорвал мою любимую футболку, — Чан произносит это таким скорбным тоном, словно в мире не могло произойти ничего более страшного. — А, то есть то, что он чуть не изорвал тебе задницу, — мелочи? — Минхо хочет полностью абстрагироваться от высоты, плывущей под сводами башни, поэтому пытается погрузиться в диалог. — Возможно, в будущем я пойду по стопам своего дяди, как это сделал Хисын, и тоже буду работать с драконами, — Бан задумчиво пожёвывает нижнюю губу и мысленно прикидывает, как скоро ему это занятие надоест, или через сколько минут одна из крылатых тварей решит устроить им перекус. — А как же твоя мечта стать учителем «Защиты от тёмных искусств» или мракоборцем? — Минхо считает, что крепкому и крайне талантливому студенту идеально подошли бы обе профессии. Он безмерно ответственный и умный, чтобы обучать юных волшебников, а также не лишён смекалки и магического потенциала, позволяющего ловить тёмных магов. Староста школы, любимец всего преподавательского состава, обходительный джентльмен и просто обворожительный засранец. Ли убеждён, что Чана ожидает великое будущее. — Ты бы и в должность директора неплохо вписался. — Пропёрдывать директорское кресло всю оставшуюся жизнь? Ну уж нет. — Парень недовольно морщит нос и отмахивается от предложения. — Можешь устроиться в паб «Три метлы», чтобы иметь безграничный запас любимого сливочного пива, — Минхо продолжает накидывать вакансии, но уже без капли серьёзности. — Ты ведь когда-то сам хотел стать директором. — Пока не осознал размеры этого геморроя, став старостой школы. Ежедневно на его плечах находится столько задач, что иногда нет времени даже на то, чтобы засесть в библиотеке и подготовиться к экзаменам, которые ожидают их в конце учебного года. А всё потому, что теперь приходится не только координировать старост всех факультетов, но и разгребать за ними косяки. — Кстати, так и не спросил, что вчера было на собрании? — решает уточнить Минхо, когда речь заходит про чужие обязанности. — Ты злющий пришёл. Гук сказал, что даже наорал на Полную даму. — Громко сказано — наорал. Она хотела пофлиртовать, а я был не в настроении, — Бан утрачивает прежний игривый тон и говорит уже мрачнее и тише. — Была там проблемка с одним нарушителем, а влетело, как обычно, мне. — Дай угадаю, — Минхо замечает взгляд, устремлённый куда-то за свою спину, и добавляет сквозь кривую усмешку. — На «Хан» начинается и на «еблан» заканчивается? Ой, я хотел сказать: «Джисон». — Профессор Чон Хосок вчера патрулировал школу, а этот долбанутый посчитал отличной идеей — зажиматься с кем-то посреди коридора. — По Чану видно, что разговор о проблематике факультета Гриффиндор ему крайне неприятен, но Минхо без свежих сплетен точно не отцепится. — Реально? — звучит без особого удивления, потому что о выходках Хан Джисона слагаются легенды. — Хосок минут двадцать орал, что это недопустимо и порочит честь нашего факультета. — Была опорочена не только честь вашего факультета, — с губ Минхо срывается смешок, который встречает хмурый взгляд Кристофера. — А есть вообще кто-то, кого Хан не опорочил? — Соплохвосты? — Бан начинает перечисление с нелегально выведенных гибридов мантикоры и огненного краба, которые могут извергать пламя, и заканчивает не менее опасным созданием. — Ты? — Как замечательно быть в этом чудесном списочке. — Минхо лучше ляжет под этих самых тварей, чем под идиота с раздутым самомнением. — Какого хрена тебе влетело за то, что кто-то не умеет держать свой огрызок в штанах? — Да уже всё нормально, я пообещал, что ты сломаешь ему челюсть, если ещё раз так подставит меня. — Бан приобнимает друга за плечо и лукаво подмигивает, расплываясь в улыбке с милейшими ямочками на щеках. Нет ни одного человека во вселенной, который бы не оказался пленён ею, поэтому гриффиндорец бессовестно пользуется чужой уязвимостью перед собственным очарованием. — Знаешь, складывается ощущение, что вы с Чонгуком используете меня, как оружие массового уничтожения. — Так и есть, — Чан и не думает спорить, лишь уворачивается от стремительно приближающегося шлепка ладонью по лбу. — Ты объективно лучший дуэлянт из всех, что я знаю. И даже не важно на палочках или кулаках, хоть и убеждён, что последнее тебе нравится куда больше. — Это ни с чем не сравнимое удовольствие, когда под твоими костяшками хрустит чей-то нос, — Минхо блаженно прикрывает веки, визуализируя в голове момент, когда негативные эмоции выплёскиваются наружу, освобождая грудную клетку от внутреннего самосожжения. — Какой ты у меня очкорвашка, — Чан смеётся, откинув голову, отчего каштановые кудри слегка покачиваются в неровном свечении настенных ламп. — Ты хотел сказать «очаровашка»? Чан бросает весёлое «нет», а затем вниманием ребят завладевает Чонгук — неотъемлемое звено их дружбы. Чон всячески доказывает, что заберётся на макет Солнечной системы, висящий над ними под куполом Астрономической башни. Ли мимоходом пытается вникнуть в очередной глупый спор (и даже заключает его), пока стылый холод неумолимо пробирается сквозь мышечную ткань, минуя согревающие чары. Крис сразу же вызывается добровольцем, чтобы согреть. Завлекает его в плюшевые объятия и просит называть себя «Ваше теплейшество», а Минхо в очередной раз закатывает глаза и надеется, что полумрак этого скрыть не сможет. В возникшей суете почти удаётся отвлечься от задавленного внутри страха высоты и переключиться на болтовню друзей, пока за их спинами не раздаётся до скрежета зубов ненавистный голос. Тот самый, что призывает забыть про человечность и сознательность и расколотить чужую голову телескопом. — Я хочу посмотреть на вхождение небесных тел в атмосферу Земли, а не пальцев Бана в дерьмосферу Ли, — ядовитое презрение просачивается в каждую букву. — Съебитесь нахуй. У Джисона есть одно поразительное качество — всегда проявлять свою индивидуальную черту придурка с таким размахом, что остаётся только встать и поаплодировать. Минхо же, вместо бурных оваций, старается дышать как можно глубже, только бы не сорваться в то же мгновение, как Хан открывает свой поганый рот, чтобы отравить атмосферу токсичным высказыванием. Очевидно, он даже не задумывается, каких размеров проблемы это несёт от того, кто совершенно точно не привык пропускать мимо ушей подобное. Или же целенаправленно стремится к конфликту, что куда логичнее, учитывая характеры обоих. — Минхо, не нужно. — Пальцы Чана ловко проскальзывают на утеплённую ткань школьной мантии, но тут же разжимаются, когда он встречает хмурый взгляд, который красноречивее любого стоп-сигнала. — Сегодня Бан забыл надеть на своего цепного пса намордник? — Ухмылка проскальзывает по пухлым губам, пока в чужой грудной клетке разгорается яростное пламя негодования и желание проверить на прочность наглую физиономию. — Я ведь сказал свалить, а не смотреть этим своим взглядом, от которого младшекурсники пытаются слиться со стеной. На мне не сработает, знаешь ведь. — Зачем же сливаться со стеной, если я просто возьму и вкатаю тебя в неё, — Ли произносит вкрадчиво и мягко, словно размазывая податливое масло по тёплому зажаристому тосту. Проходит целая неделя с последнего сражения не на палочках, из-за чего ссадины на костяшках пальцев уже подзаживают, и руки вновь чешутся в предвкушении очередных мощных ударов. Минхо не является садистом или отбитым психом, который только и делает, что причиняет другим боль, но очень часто решение конфликтов приводит именно к такому исходу. Вспыльчивость — врождённое. Сколько бы времени ни уходило на попытки поймать дзен, внутреннее равновесие сбивается в долю секунды. И пусть он успокаивается довольно быстро, никогда не хватает терпения остановиться в нужный момент и пойти дипломатичным путём. Этот случай рискует стать одним из тех, о которых Ли непременно пожалеет. Пожалеет в тот самый момент, когда вышвырнет обнаглевшего однокурсника с балкона Астрономической башни, куда в очередной раз забирается на трясущихся ногах. Боится до колючей паники под рёбрами и сбитого в горле дыхания, но всё равно упорно приходит на занятия, от которых давно мог отказаться. Борется с фобией через «клин клином» не первый год. Безрезультатно. Чан шутит, что он прячет за этим свою романтичную натуру, ведь на самом деле обожает разглядывать «карту бескрайнего неба с целым пастбищем звёзд под присмотром месяца-пастуха». Чонгук же авторитетно заявляет, что Минхо просто «конченный», с чем Ли предпочитает согласиться. По какой причине Бан и Чон посещают занятие остаётся тайной, потому что никто из них сдавать данный предмет не собирается. Может быть, для моральной поддержки или поиска очередных приключений на задницу? Впрочем, одно другому не мешает. Минхо наблюдает за тем, как Хан лениво скрещивает руки, вдыхая, по ощущениям, несколько кубометров воздуха за раз, отчего плотная тёмная ткань водолазки натягивается на груди до иллюзорного треска. Увесистая золотая цепь на шее смотрится броско и, по мнению слизеринца, вульгарно. Приходится сдерживаться, чтобы не подвесить выскочку за холодный металл на мерзкую статую гаргульи с одной из сторон массивного балкона. Тёмно-пепельные волосы Джисона небрежно спадают на лоб, пока пальцы Минхо горят непреодолимым желанием схватить его за космы и впечатать лицом в колено, чтобы успокоить внутреннюю бурю. У Хана безлимит наглости в дымчато-серой, практически чёрной радужке с серебристым ободком вокруг зрачка, насыщенного сияющей бездной. В ней грозовые облака кучкуются у хрусталика и придавливают неподъемной ношей. У этого парня действительно тяжёлый взгляд, несмотря на абсолютно идиотское поведение его обладателя с заразительным звонким хохотом. Для Ли этот смех токсичен. Хочется заткнуть уши или откромсать их садовыми ножницами, после скормив акромантулам, обитающим глубоко в чаще, только бы не слышать. Во взгляде Минхо — бескрайние просторы лесов фантастического изумрудного оттенка. «Сказочные», как любит говорить Чан, заворожённо рассматривая их под густым венчиком длинных ресниц. Чонгук же тонко подмечает, что Ли не хватает ярко-рыжих волос для стандартного образа колдуна. Тот в ответ пропускает иссиня-чёрные пряди сквозь пальцы и напоминает, что у Мерлина, между прочим, была седая борода, заправленная в трусы, а не ржавчина на макушке, если уж говорить о классическом облике волшебника. — Хочешь разложить меня у стены? — Хан приподнимает брови, игриво подмигивая, и Минхо не может скрыть явного отвращения, порожденного этой фразой. Если честно, даже не пытается. Лицо с субтитрами говорит само за себя, чем ещё больше раззадоривает парня с отбитым напрочь инстинктом самосохранения. «Слабоумие и отвага» их факультета — не выдумка, потому что этот экземплярчик абсолютно не фильтрует всё, что изливает его речевой аппарат. — Хочу разложить тебя на базовые составляющие, как ингредиенты для зельеварения. — Минхо блаженно прикрывает веки, представляя, как отрывает чужие конечности. С хрустом. — Отделить язык — первоочередная задача, чтобы ты никогда больше не нёс подобную хуйню. — Хуйню? Ты про моё недавнее предложение или фразу о том, что Чан тебя периодически натягивает? — Чисто для уточнения, за которым следует скрип чужой челюсти и полный бурлящей неприязни взгляд. Джисон не просто ходит по лезвию, он делает на нём пируэты. — Ещё слово, и даже самая сильная магия не сможет возродить разобранное на атомы. — Минхо проявляет чудеса выдержки, всё ещё не вытаскивая волшебную палочку, но его уже выворачивает наизнанку от желания пустить парочку непростительных заклинаний, даже если после придётся отгреметь в Азкабан. — Если перед смертью я узнаю, какие позы предпочитает наш Король Флирта, — кивает в сторону Бана, — можешь действовать. Заодно посмотрим на твой уровень магии. Что ты можешь, кроме как счищать с мантии шерсть от пушистых жоп своих котов? Кстати, если твой Дори ещё хотя бы раз прижмёт в угол моего Фернандо, я спущу на него Ппаму. Минхо сдерживает смешок, потому что его котам невозможно вложить в головы мысль, что комок шерсти, который Хан называет своим питомцем, лопать нельзя. Непозволительно жирный и лохматый хомяк частенько попадает в смертельные ловушки, которые подстерегают его во всех уголках замка. Впрочем, самым активным посягательством на бедное сердечко грызуна занимается Дори, в то время как Суни и Дуни мирно проминают своими тушками диванчик в гостиной Слизерина. — Твой Ппама похож на гавкающую сахарную вату. Думаешь, адских котов Минхо можно этим напугать? — Крис вспоминает выражение мордочки Дори, идентичное хозяину, из-за которого всегда приходится уступать диван полностью. Складывается чёткое ощущение, что они прошли какие-то специальные курсы унижения взглядом — возможно, у своего «котопапы». Всё вокруг погружается в тихое завывание декабрьского ветра при его попытке втиснуться сквозь стыки каменных стен, а также отталкивающие и согревающие чары. Выстроенные в ряд телескопы остаются без внимания студентов, которым сейчас куда интереснее развернувшееся перед глазами шоу, где может не быть выживших. Они толпятся вокруг, воспользовавшись отсутствием преподавателя, с замиранием сердца дожидаясь момента, когда Минхо надоест сдерживать себя. Он бросает обречённый взгляд в непроглядную тьму за пределами башни и акцентируется на крупных лохмотьях ледяного снега, что кружатся в воздухе и мягко оседают на серый потресканный пол. Созерцание робкого снегопада отвлекает от гулкого стука сердца где-то в ушах, пока злость штурмует его выдержку, заворачивая все органы в стекловату, о которую они тут же режутся до крови и противного зуда. — Сегодня Рождество, — тихий голос Минхо вмешивается в баталию между Чаном и Ханом, которые переводят на него недоуменные взгляды. Эта реплика звучит так инородно и отстраненно от всеобщего хаоса, что сбивает с толку. — Капитан очевидность, — Джисон хмыкает, плотнее кутаясь в тёплую мантию с аккуратной вышивкой бордово-золотистого герба своего факультета. — Так съезжаешь с темы, да? Не хочешь рассказывать, по какой причине тебя не наказали за пару сотен нарушенных школьных правил? Точно, это же так удобно — спать со старостой школы, избегая любых неприятностей. Может быть, мне тоже стоит, а? Или ты миновал этот этап и сразу прогнулся под нашего директора? А что, я был бы не против его оседл... Договорить Джисон не успевает, потому что крошечной выдержки Минхо не хватает, чтобы дослушать завершение тошнотворного монолога, и он с чувством выполненного долга впечатывает кулак в чужую челюсть. Пару мгновений все ошеломленно наблюдают, как Хан медленно поворачивает голову, невозмутимо потирая место ушиба, пока ртутная радужка вспыхивает неистовым огнём азарта. Ли не успевает пожалеть, что сорвался, и инерционно вытаскивает палочку, отправляя в грудную клетку гриффиндорца столп красных искр с уверенным «Депульсо». Заклинание отшвыривает тело в ближайший телескоп, словно тряпичную куклу. Школьный инвентарь отлетает в сторону, разваливаясь на части, в то время как фигура Хана вбивается в каменное перекрытие с глухим стуком. — Разложил тебя у стены. — Минхо делает несколько широких шагов вперёд, нависая над ним, словно лунный диск перед палящими лучами солнца в затмение. — Всё, как ты и мечтал. Будут ещё пожелания? Могу повторить это с тобой и на полу, и на излюбленном подоконнике. Как тебе больше нравится? Если, конечно, хоть что-то останется от кучи дерьма, вроде тебя. Джисон заливается сиплым смехом, размышляя о том, куда лучше сплюнуть сбившиеся в глотке органы, которые покинули насиженные места после мощного удара. Хан убежден, что Ли при этом ещё сдерживал силу заклинания, ведь в противном случае его мозги бы уже соскребали с шершавой поверхности. Тем не менее, учитывая, что разозлить Минхо проще, чем подцепить кого-то парочкой шуток и очаровательной улыбкой, эффект был мастерски достигнут. Конечно, хотелось бы излить куда больше желчи и успеть увернуться, но реакция противника оказалась поистине кошачьей. Как и всегда. Ловкий сукин сын, однако... — Карпе Ретрактум! — Фиолетовый луч вырывается из кончика волшебной палочки Джисона, незамедлительно обволакивая тело Минхо. Заклинание сбивает слизеринца с ног и подтаскивает к источнику чар, который услужливо подставляет собственные колени, смягчая падение, но при этом со всей силы ударяет лбом в чужую переносицу. Звон проходится по каждому нейрону, расползаясь болью и потерей ориентации. Он перехватывает ладонью носовую перегородку, из которой моментально начинает хлестать тёплая багряная жидкость, и ошарашенно вглядывается в наглый блеск грозовых глаз напротив. Пальцы пачкают воротник чужого свитера, пока Ли наматывает на них золотую цепь, приблизив лицо вплотную к тому, кого хочется раскатать в пыль. — Что здесь происходит? — громогласный возглас Пак Сонхва, профессора астрономии, прокатывается по помещению в тот самый момент, когда пальцы Ли чуть поворачиваются в сторону, в попытке перекрыть излюбленной побрякушкой Джисона кислород к его же лёгким. — Минус двадцать очков Гриффиндору и Слизерину! Если вы не отползете друг от друга в течение трех секунд, я сниму ещё пятьдесят. Время пошло. Минхо с хлюпающим звуком втягивает ледяной воздух, подавившись собственной кровью, которая, не останавливаясь, струится из переломанного носа. Закашливается на одежду Джисона, и тот брезгливо сталкивает его на пол, чтобы не испачкаться ещё сильнее. Бан вовремя подхватывает под локоть в момент, когда огромный навесной шар под самым куполом башни срывается вниз, разлетаясь с таким оглушающим грохотом, что всем приходится закрыть уши. А виновник всего этого безобразия невозмутимо болтается на одной из орбит планет где-то наверху с самым невинным выражением лица на свете. — Упс... — Чонгук победоносно смотрит на поплывшего после стычки Минхо и, довольно улыбаясь, выдаёт. — Я ведь сказал, что залезу сюда. — Минус пятьдесят очков Гриффиндору. — Пак устало потирает переносицу, а затем оборачивается к студенту, который пришёл вместе с ним, заметно смягчая тон. — Мистер Хван, проводите, пожалуйста, Хана и Ли к директору. О, и не забудьте снять с макета солнечной системы того, чья семья теперь в обязательном порядке должна выплатить моральный ущерб, нанесенный школьному имуществу. И меня абсолютно не волнует, что всё это можно устранить чарами. Надеюсь, урок будет усвоен. Минхо делает мысленную пометку, что Джисон точно не доживёт до конца этого дня — Ли прикончит его значительно раньше.

***

25 декабря 2024 года, 03:55 Большую часть пути до кабинета директора Минхо не стирает с лица самое кислое выражение из своего арсенала. Чонгуку интересно, что именно является причиной: проигранный спор или кровоточащий нос, расквашенный крепким лбом Джисона? С лёгким чувством тёплой ностальгии он вспоминает времена, когда они сами с Ли дрались до потери сознания. Конфликты возникали из-за всякой ерунды и очень часто перетекали в мордобой. Изнеженный родительской любовью и деньгами Чон постоянно цеплялся к слизеринцу, который огромную часть времени находился в их гостиной, ведь его лучшего друга, Бан Чана, распределили на Гриффиндор. Тогда Чонгук отличался заносчивостью и был полон предрассудков, что на Слизерине учатся в основном скользкие и подлые волшебники. И только когда Минхо вступился за «врага» перед шайкой когтевранцев, которые с особым упоением выбивали из второкурсника кишки, что-то в мировоззрении изменилось. Ребятам было лишь по четырнадцать, но Ли не побоялся встать между вечно достававшим его гриффиндорцем и пятью ублюдками, которые посчитали хорошей идеей загнать мальчишку в тёмный угол школы и избить до бессознательного состояния. Чонгук ещё долго ощущал себя принцессой, которую спас прекрасный принц. Первое время это чувство было крайне раздражающим, зудящим под кожей и задевающим достоинство, но вскоре они с Ли нашли общий язык, собственная спесь поубавилась, и к концу второго курса ребята стали неразлучны. И, конечно, эта дружба никак не могла обойтись без Чана, что в итоге оказался не «подсиралой» и «душным чертилой», а одним из самых добрых и приятных людей. А три переломанных ребра, которыми окупилось создание их неразлучного трио, показались незначительной ценой за множество драгоценных воспоминаний, упакованных в яркие подарочные обёртки на полках сознания. Даже спустя годы Минхо остался тем человеком, что, несмотря ни на что, защищает и прикрывает Чонгука. И это полностью взаимно, ведь Чон готов уложить любого, кто косо посмотрит на Ли. Взять, например, Джисона, которому точно не помешает проехаться по лицу ботинком. Он переводит взгляд на однокурсника, что болтается на плече Хван Хёнджина, как немощная барышня из бульварных романов в объятиях своего возлюбленного. Приходится соблюдать социальную дистанцию, хотя сам Хан давно уже превратил в бесконечность расстояние между собой и адекватностью. Да и кто в здравом уме будет цеплять Минхо? Только непрошибаемый кретин. Чонгук отправляет в чужую спину мысленный набор самых сочных матов и поворачивается к другу, который молчаливо бредёт рядом. — Могу вправить нос, — указательный палец тянется к острой линии, которая немного изогнута в сторону. — Кривые носы украшают мужчин. — Ли перехватывает его руку и отводит в сторону под неестественным углом, вынуждая Чона согнуться и ойкнуть. — Что-то ты напутал, я не хочу дружить с уродом. — Ну, так у тебя хотя бы будет шанс не настолько ублюдски выглядеть на фоне меня, — давит язвительную улыбочку, пока тот прижимается к плечу практически вплотную. — Ты что-то сказать хочешь или просто так ко мне прилип? — Хочу посекретничать, — заговорщически шепчет на ухо, искоса поглядывая на плетущихся впереди Хана и Хвана. — Правда? Тогда поделись своим главным секретом. — У меня на тебя встал однажды, — Чонгук припечатывает к лицу всю серьёзность, на которую способен, но уголки небольших, аккуратно очерченных губ неосознанно приподнимаются. — У меня был кризис ориентации, я был молод! — И когда же это было? — Ли привык к чужой клоунаде, но никогда не признается вслух, что это всегда вынуждает настроение против воли ползти вверх. — Позавчера. Минхо не удерживает маску серьёзности и начинает смеяться, из-за чего не до конца остановленная кровь противно булькает в искалеченном носу. Это «музыкальное сопровождение» веселит Чонгука, который раскатистым хохотом даёт тишине коридора хлёсткие пощечины, тем самым пробуждая портреты на стене. Дрожащий свет палочек тревожит покой волшебников с живых холстов, и они ворочаются внутри позолоченных рам. — Как думаешь, — немного успокоившись, парень наклоняется и продолжает шептать, — Хёнджин реально настолько умный или просто подмазывается к преподам? — Ты учишься с ним седьмой год, Гук, как сам думаешь? — «Люмос» от его волшебной палочки выхватывает из темноты мягкие черты гриффиндорца: плавные линии скул, небольшой закруглённый нос и широко распахнутые тёмно-кофейные глаза, напоминающие тапиоки. Минхо видит в радужке неподдельное любопытство. — Я думаю, что у них с нашим преподом по астрономии точно какие-то мутки. — Из-за того, что они пришли позже и вдвоём? — Ли округляет глаза и прикладывает ладони к щекам. — Звонил Шерлок, просил быть чуть менее гениальным, а то отбираешь его лавры, — фыркает и невольно выхватывает взглядом скользящую впереди спину сокурсника, о котором они говорят. — Если я прав, с тебя бутылка огневиски, — Чон толкает его в плечо, за что получает щипок под рёбра. — А ещё у него классная задница. — Во-первых, что там можно в темноте разглядеть? Во-вторых, я думал, что ты гетеро, — пристальный взгляд задерживается на лице на пару мгновений, но на самом деле Минхо мало заботит чужая ориентация. — Я пять минут назад сказал, что у меня на тебя вставал, ты думаешь, что я стал бы шутить о таком? — возмущение в голосе можно разливать по пробиркам, как эталонный образец, но нет абсолютно никакой гарантии, что Чонгук говорит серьёзно. — Топ три вещи, о которых нельзя шутить: смерть, стояк на тебя и что Чану идут усы. Реплика встречает очередной звонкий смех, когда Ли вспоминает нелепый пучок волос под носом Бана, наращённый каким-то зельем. Свести его оказалось куда труднее, чем маг предполагал, поэтому пришлось около двух недель ходить с этим убожеством. Но даже так продолжал рассыпать свои флюиды на хорошеньких девушек всех факультетов. — Я сейчас написал сообщение, что отдался бы ему без всяких «но», и скинул фото с усами, которое он просил удалить. И знаешь, что получил в ответ? — Чонгук дожидается отрицательного кивка и тычет телефоном в чужое лицо. — Угрозу! Пообещал сменить пароль в башне, чтобы я туда не попал, — цокает и убирает устройство в карман, когда получает от Минхо лёгкий щелбан. — Ты можешь использовать на нём приворотное зелье, Чану не впервые. — Минхо вспоминает случай, когда их однокурсник с Когтеврана, Ян Чонин, стал жертвой чужой «влюблённости», потому что Крис съел кексы, предназначенные Ким Сынмину. В угощении была мощная доза любовного снадобья. — Он же тогда в их башню полез и стихи ему читал, — Чонгук мечтательно улыбается от вереницы воспоминаний, когда их общий друг доводил паренька своими песнопениями несколько часов, пока не приготовили антидот. Минхо прикладывает руку к сердцу и с расстановкой произносит:

В твоих глазах тону, как в чёрном озере русалки,

Ты на губах моих вкуснее сливочного пива.

Как мандрагора без тебя кричу нещадно, жалко

О том, как без тебя мне горько и тоскливо.

Чонгук подхватывает свои любимые строчки:

В твоих глазах я словно узник Азкабана,

Но можешь отсосать не только радость.

Ты дай лишь знак, что у парнишки Бана

Есть шанс с тобой, лисёнок, встретить старость.

Заливистый смех разносится по всему коридору, пробивая в черепной коробке Джисона сквозную брешь. Он почёсывает отбитые о стену лопатки и пытается оттереть с пальцев чужую кровь, въевшуюся под эпителий. Голова немного кружится, но куда больше беспокоит чувство, что стоило выжать из этой драки куда больше физического урона. И почему нельзя зарабатывать очки для факультета, выбешивая Минхо? Набрал бы на годы вперёд. Гриффиндорец опускает взгляд на белоснежную водолазку Хвана — она также оказывается испачкана. В голове проносится мысль, что не удастся избежать от него лекции о том, как ужасно Хан ведёт себя, словно неандерталец, недавно выбравшийся из пещеры. Впрочем, ничего нового. Пальцы осторожно перебирают мягкую ткань, а в голове появляется глупое желание укусить Хёнджина за щеку. По шкале от 0 до 10 это не кажется чем-то странным. Точно не более странно, чем на прошлых выходных укус за задницу. Джисон пытается отвлечься от боли во всём теле, желания закурить и разнести всё вокруг, а также неадекватной идеи продырявить собственные барабанные перепонки, вонзив туда волшебную палочку. Смех Минхо, с дурацким «ах» на окончании, вынуждает развернуться и чем-нибудь его заткнуть. Но всё, что сейчас доступно — это проклинать громкоголосого слизеринца и пытаться успокоить себя. Дорога до кабинета директора ощущается дольше, чем весь маршрут «Хогвартс-экспресс», поэтому в конце пути Хан надеется на благословление и профессора топлес. В какой-то момент он настолько заваливается на Хёнджина, что тому приходится встряхнуть свою ношу. Сопровождающий этой небольшой процессии нарушителей ощущает себя воспитателем на детском утреннике, а ведь ему за это даже не платят. Да и всё золото банка «Гринготтс» не в состоянии покрыть расходы на нервы. Оплата у психолога не прошла — и он снова вынужден выгуливать цирк, пропуская любимый предмет. «У меня на лбу написано, что я мистер сраная-ответственность-за-всех?» — мысленно фыркает, но продолжает придерживать побитого Хана, что вполне мог бы идти самостоятельно, но предпочёл строить из себя немощного. В этот момент они наконец добираются до нужного места, где директор открывает дверь в одних пижамных штанах. На фоне степенных старцев и солидных мужчин, которые ранее занимали этот важный пост, Вэй Ин выглядит подростком, что оказался на должности совершенно случайно. Однако он не только является самым молодым главой школы за всю историю её существования, но и превосходно справляется со своими обязанностями. Благодаря заслугам перед магическим сообществом, — огромный вклад в сохранение популяции единорогов в северной Англии, а также раскрытие организации тёмных магов, занимающихся истреблением гоблинов в 2020-2021 годах, — в возрасте тридцати двух лет его приглашают в Хогвартс. И вот уже третий год школа находится в мягких, но надёжных руках. Красивый мужчина китайского происхождения внимательно изучает своих ночных гостей, после чего предлагает отужинать. В четыре утра. Джисон открывает рот, чтобы бросить очередную непристойную шутку о том, что голоден, но немного в другом смысле, вот только своевременно получает пинок в голень от Хёнджина и тактично отмалчивается. Его сознательности хватает ненадолго, и пока директор разбирается с Чонгуком и Минхо, Хван набирает сообщение. сТрЁМНЫЙ лорд (Хёнджин): тебе челюсть придержать? или сам справишься? хватит меня позорить WandTamer (Джисон): не занудничай, ты бы сам ему дал, просто слишком правильный сТрЁМНЫЙ лорд: просто я не лезу на всё, что движется WandTamer: нашёл, чем гордиться сТрЁМНЫЙ лорд: а ты, я смотрю, полон гордости Хан, завязывай вести себя как ебанатище WandTamer: пустые сообщения Пока Вэй Ин выясняет у Минхо обстоятельства произошедшего, со всех углов просторного помещения к своему хозяину сбегаются белоснежные пушистые кролики. Мужчина мягко перебирает гладкую шёрстку, вслушиваясь в то, что говорят ученики. Его длинные смолисто-чёрные волосы убраны в пучок на затылке с распущенными под ними прядями, а глубокие чёрные глаза подчёркнуты лучиками морщинок от добродушной улыбки. Джисон невольно любуется чужой красотой и быстро печатает Хёнджину. WandTamer: мне нравятся мужчины, которые любят животных сТрЁМНЫЙ лорд: поэтому ты ведёшь себя как одно из них? WandTamer: смотри, каких классных кроликов он разводит плюшевые жопки сТрЁМНЫЙ лорд: они всё обосрали, у меня руки чешутся поколдовать и навести тут порядок в первую очередь убрать твою челюсть с пола WandTamer: что мне нравится в Вэй Ине — это то, что он никогда не орёт, но опускает тебя другими разными способами вот бы опустил меня на колени сТрЁМНЫЙ лорд: как в тебе выключить озабоченное чепушило? WandTamer: поцелуй меня, и я превращусь в монашку сТрЁМНЫЙ лорд: лучше я выпью бутылку костероста, чем поцелуюсь с тобой WandTamer: звучит так, будто между нами лавхейт иногда подыгрывай, ты вроде мой друг сТрЁМНЫЙ лорд: лавхейт у тебя с другим человеком, он тоже в этой комнате зачем ты цепляешься к Минхо? WandTamer: он первый начал сТрЁМНЫЙ лорд: он никогда первым не начинает, а вот ты WandTamer: он начал всё это, когда появился на свет сТрЁМНЫЙ лорд: ты, конечно, тот ещё дебилоид, но твоя привычная неприязнь к Минхо превратилась в абсолютный пиздец за последний год. скажешь, что произошло? WandTamer: тебе показалось, всё как и всегда сТрЁМНЫЙ лорд: если бы всё было на обычном уровне, вы бы не попадали к директору с периодичностью раз в сраную неделю WandTamer: и чего это ты решил вступиться за его честь? забыл, что ненавидишь его сам? сТрЁМНЫЙ лорд: но я не вступаю с ним в драки WandTamer: потому что ты сыкун сТрЁМНЫЙ лорд: как только выйдем, тебе пиздец WandTamer: ДУШИ МЕНЯ КРАСИВЫЙ ДЯДЯ сТрЁМНЫЙ лорд: поклонник асфиксии? WandTamer: в параллельной вселенной это могло бы стать причиной моей смерти Джисон посмеивается ровно до тех пор, пока Вэй Ин не озвучивает свой вердикт, а именно — отработка в подземелье с Ли Минхо. Поток его гневных возмущений не прекращается до тех пор, пока их пути к собственным гостиным не расходятся: Чонгук и Хан сворачивают к башне Гриффиндора, а Хёнджин и Минхо отправляются в подземелье Слизерина. Напоследок Джисон просит, чтобы Хван «случайно» толкнул Минхо в лестничный пролёт.

***

Тишина родных стен кажется практически оглушающей на фоне тяжёлого дыхания, которое никак не может вернуться в норму. Минхо придавливает собственную клокочущую злость пуховой подушкой, пока та бьётся в конвульсиях, пытаясь отвоевать право на существование. По монолитным громадинам, из которых сложен старинный замок, тянется сеточка тонкой пыльной паутины, словно в украшенном к хэллоуинской ночи особняке с призраками. Те, разумеется, существуют и в мире волшебников, только не внушают первобытного ужаса, потому что давно усопшие — самая наименьшая из проблем ныне живущих. Но для кого-то это, несомненно, прибавляет мурашек вдоль загривка. Минхо не страшно. Он уже давно привык к лёгкой мрачности замка, который в свете дня, напротив, заворачивается в сказочную вуаль, возвращая в давно минувшее детство — в самые первые дни, когда он только переступил порог школы и, широко открыв рот, восторженно любовался величием и неповторимостью старинного сооружения. Недостижимым куполом Большого зала с точным отражением небосвода, который навесила сама природа: в перьевых облаках, раскатанных по лазурному полотну, словно пенные барашки по тихому побережью; в грозовых тучах, рискующих обрушиться на головы студентов в непроходимый шторм; в бесчисленных маковых полях звёзд, блуждающих по бархатному крошеву млечного пути. Юноша помнит свой неописуемый восторг, хоть на тот момент уже изучил всю возможную литературу о истории замка и его немногочисленных тайнах, которые удалось разгадать. Помнит сковывающий трепет от первых экскурсий, когда не получалось отвести взгляд от вереницы живых картин, искусно выточенных из камня скульптур и доспехов рыцарей, смиренно охраняющих покой учеников. Всё это, пронизанное магией до каждого атома, оставило неизгладимое впечатление на детском разуме. Размеренный стук шагов Хёнджина по шершавому покрытию пола непроизвольно привлекает внимание, и вся сосредоточенность Минхо на собственных мыслях медленно сходит на нет. Взгляд уплывает с пустоты коридора на выразительную дугу позвоночника с втесавшимися прямо под копну платиновых волос лопатками. Острые — протяни руку и порежешь подушечки. Но, конечно же, довольно глупо тянуть руку к тому, кто откусит не по локоть, а по самое горло. Хван Хёнджин — это полная противоположность Минхо по всем составляющим: от давно минувшей аристократичности чистокровных волшебников под соусом из чопорности и холодности до умения находить решения конфликтов без рукоприкладства и разбитых в месиво черт лица. Хван Хёнджин — это ледяное пламя из изысканности, дорогого парфюма и идеальности буквально во всём: от эталонных манер, из-за которых сводит челюсти в желании выбить хоть каплю человеческого под безжизненной маской, до мягких вибраций вкрадчивого голоса, влекущего пойти на любые действия, чтобы в полной мере удовлетворить его обладателя. Хван Хёнджин — это глубины океана, промерзшего до самого дна, добыть отголоски жизни из которого можно, лишь вооружившись ледорубом и несколькими земными ядрами, чтобы растопить хотя бы на миллиметр. Неприступный настолько, что проще выторговать душу у Сатаны, чем вынудить его проявить искренние эмоции. Хван Хёнджин — это целая сокровищница загадок, где главная — почему тот пронизан ненавистью к Ли до кончиков идеально уложенных волос, даже прикасаться к которым кажется одним из самых жестоко караемых грехов раскаленного ада. Минхо силится вспомнить, где именно перешёл дорогу в неположенном месте, но безрезультатно. Или ему отшибло память, или Хёнджин никогда ранее не упоминал причин своей открытой неприязни, пробирающей до покалывания под рёбрами. До противного зуда и желания оттереться от взгляда, который обоюдоострыми лезвиями вспарывает ярёмную вену и выразительную линию скул, заливая туда же тяжёлый свинец. Ли перекатывает колёсико пирсинга на губе, преисполненный благодарностью ко вселенной, которая не позволила Хану испортить прокол, сделанный совсем недавно. Прохладный металл на кончике языка отвлекает от нервного раскорябывания костяшек пальцев, разбитых о чужую челюсть. Чувство тревоги дискомфортно расползается по долине души, словно бушующая река в половодье, а любая попытка отыскать источник вполне ожидаемо проваливается. Только вот смириться не получается. Минхо ненавидит это раздражающее чувство, которое сдирает с его идеально выстроенного наплевательского образа по клочку, оголяя неприметную истину — он от и до из тревожности и потрескивающих искрами нервов, которые прожигают током плоть, отдавая паленым. Ведь в отличие от Хвана, ему внешнее спокойствие даётся нечеловеческими усилиями. Вслушиваясь в бесшумную поступь своего спутника, он старается подстроиться под необходимый ритм, чтобы не отстать, но и не идти на опережение, потому что лишний раз вторгаться в чужое личное пространство не хочется. Минхо давно смирился, что входит в топ три самых раздражающих для Хёнджина вещи, сразу после бьющего в глаза солнца и, очевидно, оверсайза, который тот даже под Круциатусом побрезгует надеть. Чёрт знает, откуда Ли владеет этой информацией, ведь даже перед самим собой предпочитает списывать всё на излишнюю наблюдательность, а не бессовестное залипание на чужое тело, обхваченное плотной тканью белоснежной водолазки до каждой выступающей мышцы. У Хвана удивительно скульптурная фигура, которую, вопреки всем законам адекватности, хочется разглядывать детально. С определённого ракурса он может показаться довольно хрупким: фарфоровая статуэтка, полная изящности и грациозности, с другого же — рельеф мышц вздувается под кожей при каждом выверенном движении. Особенно это бросается в глаза на квиддичных матчах. Хёнджин редко отдаёт предпочтение мантиям (исключение, опять-таки, спортивные турниры между факультетами), из-за чего у Ли стойкое ощущение, что тому явно не достаёт тепла. Только вот может ли Ледяной Принц замерзнуть? Взгляд сбегает от широкого разворота плеч к узкой линии талии, фокусируясь на крошечной ниточке, которая выбивается из безупречного образа в тусклом неровном освещении Люмоса. Глупое злорадство постукивает по реберной клетке, словно Минхо обнаружил дефект не на одежде, а где-то посреди чужой неприступной души. Своей недосягаемостью она напоминает тот самый потолок в Большом зале, которым можно лишь любоваться издалека — касаться взглядом, а не перебитыми в кашу пальцами. Ли пытается абстрагироваться от нелепых мыслей, списывая ночные рассуждения на Хана, который неплохо приложил его лбом. Как итог — потянуло на философию. — Я затылком чувствую твой взгляд, Ли. — Внезапный грохот сердца, из-за страха быть пойманным на собственных мыслях, идёт в полный противовес тихому голосу, отдающему по ушам едва слышной дробью. Глупый, мог бы думать потише, не привлекая чужое внимание. — Если хочешь что-то мне сказать, советую не медлить, потому что здесь я вынужден с тобой попрощаться. Надеюсь, дойти до гостиной не составит особого труда без происшествий, которые будут стоить нашему факультету снятых очков. Минхо успевает замереть за пару мгновений до неминуемого столкновения многострадальным носом с белоснежным затылком. Но тело непроизвольно всё же вторгается в купол, окруженный ненавязчивым ароматом морской свежести с отголосками миндаля, втертого в острые ключицы. Ли выпрямляется, подбирая заплутавшие мысли и разглаживая голосовые связки, смятые посреди гортани от ощутимо давящего молчания. Свет от кончика палочки выхватывает из темноты мягкие черты расслабленного лица и позволяет окунуться в желоба посреди океана на стыке литосферных плит, тянущиеся вокруг чёрных зрачков с переходом в тёмно-циановый к краям радужки. Хёнджин обладает одной очень ненавистной Минхо чертой — его взгляд буквально топит, всецело накрывая морскими волнами, до удушающего желания выплыть из поля зрения. — Всё ждал, когда ты свалишь. Браво, Минхо, и это всё, на что способен твой мозг? Ли отмахивается от самоуничижения и слегка приподнимает подбородок, словно так может компенсировать разницу в росте на ощутимые пять сантиметров. Смешно, ведь она всегда визуально увеличивается за счёт надменности, сквозящей под тёмным ореолом чужих ресниц. — А мне показалось, что ты решил стать преданной тенью. Слишком громко дышишь и ещё громче думаешь. — Хван скрещивает руки, небрежно осматривая Минхо с ног до головы без акцента на чём-либо. — Придумываешь очередной способ продемонстрировать всему Хогвартсу свою неуместную вспыльчивость? Или ищешь возможность избежать справедливого наказания? — Ищу возможность избежать твоих сраных нравоучений, Хван. Ты ведь даже не староста, чтобы отчитывать меня, как нашкодившего первокурсника. — Выпускает шипы. Вполне закономерно, но заткнуться уже не представляется возможным. — Даже у первокурсников сознательности больше. Если бы перед распределением шляпа не вылакала бочонок медовухи, тебя бы точно здесь не было, — Хёнджин расчехляет запас накопленных в его адрес претензий, что рискует растянуться на ближайшую вечность. — Иначе не знаю, как объяснить наличие агрессивных тупиц, вроде тебя, на Слизерине. — Если бы существовал факультет мозготрахающих зануд, ты бы возглавил его, как только выбрался из утробы. — Минхо ощущает, как разбитые костяшки противно пощипывает в момент сжатия кулаков. Если он пропишет в челюсть ещё одному студенту, то едва ли сможет закончить выпускной курс в стенах этой школы. — От самого себя не тошнит? — Зануд? — тень усмешки проскальзывает по пухлым бледно-розовым губам, когда Хван скептически выгибает тёмную бровь. — Если бы тебе был знаком термин «ответственность», пусть даже в теории, мне бы не пришлось объяснять, почему каждый балл, набранный факультетом, важен. Ты хотя бы отдалённо представляешь, сколько значит для младшекурсников возможность выиграть кубок школы в конце учебного года? Я понимаю, что проебать всё гораздо проще, чем помочь вырвать своим ребятам победу, ведь ты явно привык всё просирать в этой жизни, как и её саму, но задумайся хотя бы на миг не только о себе. — Меня пытается обвинить в эгоизме псих-одиночка? С каких пор тебя так волнуют окружающие, если ты едва ли протянешь руку помощи утопающему, ведь до этого намазался кремом «бархатные ручки»? Или внезапно в филантропы заделался? А титулы «гений», «плейбой» и «миллиардер» прилагаются? Хотя постой... сюда больше подойдёт «выебистая выскочка». Вот оно. Минхо плещется в привычном презрении аквамариновой радужки, в которой камнем идут ко дну даже лёгкие перышки ангелов. Ни один мускул не двигается на лице сокурсника, только дрожащий свет от палочки, кажется, поглощается в миг потемневшей аурой. Ли убежден, что не проиграет в схватке — вовсе не важно на магических проводниках или же истерзанных конечностях. Ему бояться нечего. Хёнджин вдвойне спокоен из-за хронического хладнокровия и уверенности в себе, подобной верхушке айсберга, под которой скрывается ещё больше размеренной силы. Несколько секунд Хван разглядывает его, скептически прищурившись, а затем плавно поднимает палочку в воздух, выпуская с губ тихое «Эпискеи» — с расшибающим перепонки хрустом возвращает носовую перегородку Ли в исходное состояние. Прямой нос с маленькой родиной на левом крыле приобретает привычную идеальную форму, а его обладатель возмущенно выдыхает и запоздало пробегает пальцами по хрящику. — Другое дело. Меня слишком раздражал этот... — Хёнджин постукивает по подбородку в лёгкой задумчивости, — Дефект. — Минхо выглядит в этот момент так, словно его прилюдно раздели. — Какой реакции на свои слова ты ждешь? — в очередной раз снисходительно улыбается, проверяя выдержку Ли не просто не прочность, а на выносливость весом всех планет солнечной системы разом. — Я не Джисон, чтобы мериться с тобой... — многозначительно молчит, обдумывая уместность окончания фразы. — Силами. Отрицательной шкалы интеллекту пока не придумали, поэтому ты... Чуткий слух улавливает тихий звук чужих шагов где-то за углом, и Минхо прикладывает прохладную ладонь к мягким губам, вынуждая Хвана замолкнуть, а затем брезгливо отпрянуть. Взгляд мажет по сосредоточенному лицу Ли — от кедровых массивов внутри колких глаз до сведенных к переносице бровей, на одной из которых поблескивает пирсинг. Хёнджин хочет наколдовать ему вместо рук мерзкие щупальца, но осекается, когда парень стремительно меняет вертикальное положение на горизонтальное. Поймать не выходит, из-за чего голова Ли с глухим стуком впечатывается в пол, а от носа к холодному камню устремляется густая бордовая дорожка, пачкающая побледневшую щеку.