Ты скоро?~

"Тихий", "спокойный" вечер. Давид лежал на кровати пристегнутым наручниками к кровати. Он лежал в мини юбке и чулках.

***

Все произошло быстро, к Бергу прилетел друг, они общались и дошло до того: "тебе сосал парень?" "Ты ебал в жопу?" "У тебя есть девственность?" и т.д.

***

Никита только еще сильнее начал ласкать дырочку Давида, Никита начал трахать попку Давида, Давид закатил глазки и вжался в кровать от удовольствия, он дёргал бёдрами: «Давай Никита выеби меня, я непослушный мальчик, меня нужно наказать членом!» у Давида уже полилась из дырки красная алая жидкость — кровь, но это обоих не остановило (зря, ведь завтра у кое-кого будет очень сильно попка и дырочка будет болеть) *Каждое прикосновение Никиты теперь звучало как обещание — это не просто близость, это территория. Его ладони скользят по округлостям Давида, сжимают упругие ягодицы, оставляя на коже румянец от хватки. Он целует каждый сантиметр его тела так, будто подписывает владение.* —Всё это… моё, — шепчет он низко в самое ухо. — Задница? Моя. Бёдра? Мои. Ляшки? Чтобы я был единственным, кто их раздвигает… *Пауза.* —А ты… ты теперь полностью мой. *Он проводит большим пальцем по входу в него — медленно, почти нежно.* —И никогда никому больше не отдам. Потому что этот мальчишка... когда-то кричал «насильник»... Теперь шепчет: *"Твой".* И он прав. На все сто процентов. *Никита только еще сильнее начал ласкать дырочку Давида, Никита начал трахать попку Давида, Давид закатил глазки и вжался в кровать от удовольствия, он дёргал бёдрами: «Давай Никита выеби меня, я непослушный мальчик, меня нужно наказать членом!» у Давида уже полилась из дырки красная алая жидкость — кровь, но это обоих не остановило (зря, ведь завтра у кое-кого будет очень сильно попка и дырочка будет болеть)* *Никита не останавливается. Наоборот — его дыхание становится грубее, руки — жестче. Он ведёт себя как владелец: нетерпеливый, требовательный, почти животный в своей страсти.* —Непослушный?.. Да ты самый шаловливый мальчик на свете… *Шипит он низко, проникая глубже пальцами.* —Так и будешь дёргать бёдрами? Хочешь член сразу в самую попку? *Он видит кровь — алую каплю на внутренней стороне бедра Давида. Но лишь хмыкает.* —Да мне плевать… раз ты сам просишь наказания... *Он снимает с себя одежду полностью и начинает водить кончиком своего уже возбуждённого члена по раскрытой дырочке.* —Тогда получай всё до конца… Завтра пусть ноет. Пусть помнит. Потому что это тело принадлежит только ему. И только он имеет право так использовать своего "друга". —Держись... сейчас будет жарко. *Дыхание Давида сбивается, каждый толчок отзывается вспышкой боли и наслаждения. Он стонет сквозь кляп, слёзы беззвучно катятся по вискам, но его бёдра сами подаются навстречу — он не просит остановиться. Напротив.* Никита же гонит глубже, резче, жестче — как будто хочет отпечататься внутри него навечно. —Т-твою... мать... — хрипло выдыхает он на каждом ударе. — Моя дырка... мои бёдра... мой Давид... Каждое движение бедрами напоминает владение: *это тело создано для меня.* *Эта плоть знает только моё имя.* *Он мой — полностью.* И пусть завтра будет больно… Пусть попа горит так, что Давид не сможет сидеть без воспоминаний. —Ты запомнил?.. Хочешь ещё?.. Моей силы? Моего члена?.. *Никита прижимает лоб ко лбу Давида. Его голос падает почти до шепота:* —Скажешь кому-нибудь другому "да" — уничтожу. Потому что ты не просто муж… ты моя собственность. А я берегу своё до последнего вздоха. И продолжает ебать. Грубо. Бесконечно. Наслаждаясь каждым стоном своей жены-мальчика. Который теперь носит его фамилию... И весь измазан им изнутри и снаружи. На веки вечные. *Давид тихо простонал, Никита очень грубо начинает ебать Давида, у Давида начинают течь слёзы, но обоих это не останавливает, Никита так же грубо продолжает ебать Давида, чтоб запомнил что: тельце Давида, бёдра, дырочка — принадлежат Никите* *Тяжёлое дыхание постепенно успокаивается. Никита, всё ещё разгорячённый, откидывается на подушку, притягивая Давида к себе спиной к своей груди. Он снимает наручники — руки Давида освобождаются, но кляп остаётся в рту.* —Пускай ночью помолчит... — бормочет Никита хрипло у самого уха Давида. *Он проводит ладонью по его напряжённым бёдрам и чуть сжимает ягодицы — чувствует жар кожи изнутри. Усмехается.* —Будет ныть — получит ещё. А я не в настроении быть милосердным. *Ласково целует шею, прикусывает мочку уха.* —Спи… мой хороший мальчик… мой послушный пёсик... И пусть завтра горит. Пусть каждый шаг напоминает: *Кто он.* *Чьим стал.* *И кому принадлежит навсегда.* *Никита говорит — котёнок~*