Когда идеалы сталкиваются с реальностью

Как аль-Хайтам поступил в Академию? Скорее, «как аль-Хайтам мог не поступить в Академию?» Ученый, признанный другими членами Академии, обычно имеет высокий социальный статус. Такими и были родители аль-Хайтама. Он их плохо помнил, точнее… Не помнил вообще. Его вырастила бабушка, и лишь слушая ее истории он мог по крупицам собрать информацию о родителях. Его отец был наставником в Хараватате, а мать — известным ученым в Вахумане. Бабушка всегда говорила: «ты унаследовал удивительный интеллект от мамы с папой». В свои шесть лет аль-Хайтам лишь задумчиво кивал на ее добрые комплименты, погружаясь в очередную книжку. Он начал читать заумные научные журналы когда ему стукнуло семь, а бабушка, заметив его выдающиеся для маленького мальчика способности, отправила в школу пораньше. Однако… Хайтама хватило лишь на полдня. Ему не было интересно от слова совсем. «Я сидел за партой и чуть не заснул, пока слушал профессора! А все остальные… Они такие скучные. А еще один старший даже начал трепать меня за щеку, как будто мне шесть, а не семь!» – болтал без умолку он, бродя с бабушкой по Большому Базару. Она лишь рассмеялась над его словами. Какой недовольный и своенравный мальчишка. «Зачем вообще сидеть за партой, слушать нудную речь какого-то учителя, конспектировать, и все это в окружении тысячи таких же студентов? Это мешает сосредоточиться. Люди, склонные к интровертности, лучше концентрируются в одиночестве, а это значит, что качество их работы повышается, так как оно пропорционально увеличивающейся продуктивности…» – начал он говорить словами из какого-то психологического журнала, рассказывающего об интроверсии, экстраверсии и их слабых и сильных сторонах. Его бабушка вертела в руках закатник, проверяя свежесть, и чуть задумалась над словами мальчика. А ведь он говорил неплохие вещи. Некоторые люди могли бы добиваться больших высот, если бы научились находить свою комфортную зону для работы и учебы. Она нежно улыбнулась, потрепала его по густым волосам, напоминающих ей о его отце, и ответила: «Хорошо. Научу тебя всему сама. Моя библиотека сама себя не перечитает.» Глаза аль-Хайтама сразу чуть увеличились от любопытства. Он глянул на бабушку снизу-вверх. «Ты будешь давать мне книги из своей библиотеки?» – озарился он. «Да, но только под моим контролем. Некоторые книги могут читать и понять только взрослые. Для некоторых ты еще слишком юный.» Хайтам что-то промямлил и отвернулся, не совсем довольный тем, что книги не будут выбраны им самим, но все равно остался благодарен. Можно будет не смотреть на умиляющиеся улыбки своих одногруппников, завидевших его белую макушку, топающую до своего места. Они не были сильно старше, может на два или три года, но даже разница в физическом росте была колоссальная. Эти дети уже входили в период полового созревания, начинали вырастать не по дням, а по часам, и разница в росте закрепляла за аль-Хайтамом клеймо «ребенка». После того, как он рассказал бабушке о корреляции между физическим ростом и восприятии его умственных способностей на первый взгляд, та хихикнула, заприметив небольшую неуверенность в себе из-за роста (хотя Хайтам упорно отказывался признавать, что его волнует то, как он выглядит в сравнении с одногруппниками, в которых «нет ничего уникального и интересного»), и погладила его по плечу. «У тебя еще много лет впереди. Ты их всех перерастешь.» Мальчик слабо дернул уголками губ и смущенно отвернулся от бабушки, которая была так уверена в нем и его способностях. Она слабо улыбнулась, убирая закатники в белую авоську. «Ладно, пошли… Джут сказал, что все семена падисары раскупили. Тогда зайдем потом.» Аль-Хайтам тихо кивнул и взял бабушку за руку, уходя с Большого Базара домой. Туда нужно было приходить очень рано, чтобы купить все самое свежее. *** Через несколько дней бабушка Хайтама выпила чаю с профессором внука. Тот оказался впечатлен юным студентом: мыслил не по годам. «У мальчика призвание быть мудрецом. Ни в коем случае не забрасывайте его учебу! У него огромный потенциал!» – эмоционально говорил он. «Сразу видно, кто его родители. А я-то гадал: «кого же он мне напоминает?» Ну просто копия отца!» – рассмеялся тот. «Это нормально. Не все любят работать в группе и сидеть за партой, а для него это, верно, так тяжело... Переведите его на домашнее обучение. Займитесь мальчишкой. Ох, да главы даршанов его просто разорвут на части, лишь бы такой смышленый парень занимался под их руководством!» – его бабушка улыбнулась. Да, в этом она не сомневалась. Аль-Хайтам был чудом. Немного вредный конечно, но наверное, это путь гения. Умные люди всегда немного упрямые, правильно? *** Аль-Хайтам читал книги, которые давала бабушка. Учебники по математике, по биологии и географии, но с бóльшим удовольствием он читал о языках. Он осознал: язык – это не просто набор из звуков и грамматических правил. Это культура, мировоззрение, история. На формирование языков влияет много факторов, каждый из них абсолютно уникален. Может быть похож на другой, но все равно будет иметь свои правила, грамматику, абсолютно иную лексику и звучание, свою историю. Это завораживало. *** Прошло десять лет с его домашнего обучения. Он правда получил больше знаний, чем если бы просиживал время за партой, бесконечно записывая каждое слово профессора, а после мучился с болью в запястье. Он уселся в гостиной на диване, переворачивая страницы книги о языке хиличурлов. Оказывается даже у этих глупышей есть свой язык. Аль-Хайтам никогда бы не поверил. Ему казалось, что они просто издают какие-то животноподобные звуки. Были ли они вообще животными?.. Или антропоморфными?.. Они же стоят на ногах, прямо как люди, имеют свой язык… Но у них нет разума! Как они придумали свой язык, если они числятся как «неразумные»? Пока Хайтам усиленно перебирал у себя в голове варианты ответов, его бабушка зашла в гостиную с какой-то тарелкой в руках. Он оторвался от книги и мысленно отложил вопрос о разумности хиличурлов на какую-то дальнюю полочку в своей голове, чтобы разобраться позже. Она несла блюдо с тортом и чай. Сегодня одиннадцатое февраля – его день рождения. Семнадцатый день рождения. – «О, нет, нет, бабушка, не надо… Ты же знаешь, я не люблю эти торты и празднования, и вообще…» – она подняла указательный палец в воздух, прервав его поток мыслей. – «Ну-как цыц! «Не любит» он… Как же ты живешь, когда в жизни нет праздников? Оторвись от своей макулатуры. Выпей чаю.» Аль-Хайтам мученически вздохнул, положив закладку между страничек и отложив ее в сторону. – «Ты же знаешь, что я никогда не праздную свой день рождения…» – все еще гнул свою линию тот, но все равно взял из ее рук блюдце с тортом и свечами. Он не мог ей отказать. – «А стоило бы! Учение – это, конечно, свет, но отдыхать тоже надо! Может, если бы у тебя была компания друзей, с которой можно было отпраздновать, тебе бы и невесту нашли!» Хайтам потер себе переносицу, бормоча что-то про пощаду от Архонтов, и ответил: – «Моя невеста – это учеба. Очень горячо ее люблю, расставаться с ней не планирую.» – саркастично ответил он и слабо дернул уголками губ на свой же сарказм. Его бабушка прыснула и поставила кружку с горячим чаем на кофейный столик. – «Ишь какой ехидный! Прямо как мама! Такие колкие шуточки у нее порой были…» Он слабо, но нежно улыбнулся. Бабушка, наверное, сильно скучала по его отцу и матери. Благо, он их почти не помнил. Они погибли в экспедиции, когда аль-Хайтам был еще крохой. Может оно и к лучшему. Был бы он старше, скорее всего бы много горевал по ним. Бабушка выбежала на кухню, а затем вернулась со спичками. Она зажгла все семнадцать свечек на торте, выбросила почерневшую спичку и села рядом, поглаживая Хайтама по плечу. Точно также, как когда он был маленьким. Кстати, он правда перерос сверстников, как говорила ему бабушка. Даже вырос выше среднего. – «Загадай желание и задуй все свечи.» – «Ты же понимаешь, что это так… По-детски? Я уже давно не ребенок.» – «Для меня ты навсегда останешься ребенком. Загадывай.» Он усмехнулся и обратно перевел взгляд на торт. Не мог поспорить. Несмотря на сомнения по поводу исполнения этих желаний на дни рождения, он задумался. Ради бабушки. Через несколько секунд аль-Хайтам задул все свечи на торте. – «Что ты загадал?» – «А если я скажу, то оно не исполнится.» – издевательски улыбнулся он. Его бабушка щелкнула его по носу. – «Какая же ты вредина все-таки. Никогда не устану напоминать.» Хайтам сдался и закивал, словно говоря: «я знаю». *** Когда аль-Хайтаму стукнуло двадцать один, он подал заявление в Академию. Его почти сразу приняли: в этом месте о нем знали, о том, что у него великое будущее. Естественно, вступительные экзамены он тоже прошел. Не все же заслуживать репутацией родителей и бабушки, которая была ученым Кшахревара. Он решил поступить на Хараватат, соответствующий его интересам в изучении языков и истории. Ему было жаль, что бабушка больше не сможет наблюдать за его академическими успехами. Она умерла около полугода назад. В принципе, это неудивительно: она была старенькой, слабой, тяжело заболела. И не справилась. Хайтам не бился в истерике, когда осознал, что бабушка не выходит из комнаты весь день (что на нее непохоже) не потому, что у нее плохое настроение, или она устала, а потому, что просто не может. Больше никогда не сможет. Бабушка всегда готовила аль-Хайтама к этому моменту. «Когда-нибудь меня не станет. Я уже давно немолодая, но тебе нужно держать у себя в голове одну вещь: если вдруг моя жизнь оборвется, твоя еще будет жить. Я не хочу, чтобы ты горевал по мне, не хочу, чтобы ты прочувствовал, насколько это больно. Если со мной что-то случится, – никаких затворничеств и забрасывания учебы. Твоя жизнь будет продолжаться.» Он сам организовал похороны бабушки. Не плакал. Хотя хотелось. Обычно Хайтам не был подвластен эмоциям, – его жизнь была размеренной, в ней было здоровое количество стресса, но сейчас… Ужасное чувство. Как будто в горле ком, мышцы языка болят от частого глотания слюны в попытке унять его. После церемонии Хайтам навещал могилу бабушки. Он посадил рядом с ней ее любимые падисары. Он не проронил ни одной слезы, как и обещал ей при жизни, но было… Тоскливо. Никто не хлопочет на кухне кроме него самого, никто не поливает падисары и сумерские розы в их саду, больше никто не запрещал ему брать некоторые книги в библиотеке. Как будто жизнь из дома исчезла. Аль-Хайтам убирался в ее комнате. Хотел, чтобы она осталась чистой и нетронутой. Когда он взял с прикроватной тумбы стопку книг, которые бабушка иногда читала по вечерам, его взгляд пал на листок. Совсем небольшой, с выведенными буквами на нем. Рукой бабушки. Он положил книги на кровать и взял записку, читая про себя. «Ты и твой отец оба любите читать. Я не уверена, что вам обоим досталась излишняя доля мудрости, но помни, что быть другим - это дар. Ты слишком умён, а почти все умные люди склонны действовать самостоятельно. Ты незаурядный и обладаешь более широким кругозором, чем обычные люди. Это не плохо, но ты должен быть осторожен и всегда сохранять ясность ума. Суетные поиски ничего не дают, ты должен выбирать свой путь с величайшей мудростью». Он поджал губы в сожалении. Сожалении о том, что не может услышать эти слова из уст самого близкого человека. Он унаследовал ее библиотеку, книги отца и матери. В Академии узнал, что бабушка также ходатайствовала о том, чтобы он мог присутствовать на занятиях других даршанов. Аль-Хайтам знал, как бабушка любила его. И он никогда не забудет ее. Даже через десять, двадцать, тридцать лет. Он пообещал сам себе, что унесет воспоминания о ней с собой в могилу.