Ветер в голове

Он плакал во сне. Не тихо, уткнувшись в мокрую подушку, а навзрыд – захлебываясь слезами, ужасом и криком. Ему снилось, что он снова бросается за уходящими призрачными фигурами, снова окликает отца. Вокруг не было ни стен Лаик, ни земли, ни неба – только серый свет, и шаги проваливались в него, будто в туман. Внезапно тень отца останавливалась, оборачивалась и смотрела на него холодно и пристально. Только этих глаз он не узнавал, и это пугало до судороги. Он попытался побежать, но ноги не слушались, а пространство вокруг сжималось, туман становился плотнее, превращаясь в вязкую материю. Дик чувствовал, как тень нагоняет его, протягивает руку и сжимает горло. И тогда он закричал, точно зная, что этот крик будет последним. Все кончилось резко. Его схватили за плечи, сильно тряхнули, и он распахнул глаза – встретившись с хорошо знакомыми, синими. Те смотрели внимательно и серьезно, без насмешки и легкого презрения, которое стало уже привычным. Наверное, поэтому Дик сделал то, на что бы никогда не решился: зажмурился и уткнулся лбом в плечо, нырнул в тепло, в запах благовоний, в черноту мягкой ткани. Алва заметно вздрогнул, но не отодвинулся, а наоборот – еще крепче обхватил его за плечи и притянул к себе. – Тебе просто приснился кошмар, – почти неслышно сказал он куда-то в волосы. – Не плачь. Простые слова почему-то вызвали у Дика новый приступ постыдных рыданий, и он попытался вырваться: хотелось упасть на кровать, закрыться одеялом и плакать до изнеможения, пока от усталости не провалишься в сон безо всяких видений. Он часто делал так в детстве, когда дневная реальность была пугающей не меньше, чем ночные приступы паники. Но его не отпустили. Только несильно толкнули на кровать, улеглись рядом, укрыли их обоих и снова приобняли. Никто, кроме Айрис во время грозы, не лежал с ним вот так: под одним одеялом, прижимаясь, делясь теплом и силой, давая надежду на то, что за штормовой ночью обязательно наступит солнечный день. Дик всхлипнул, принимая все, и немного завозился, устраиваясь поудобнее. Возможно, так тоже получится заснуть, подумал он и почувствовал, как липкие остатки сна выдуваются ветром, откуда-то взявшимся в его сознании. Крепким, свежим, соленым. Его разбудили шаги в коридоре и негромкие разговоры кухарок, уже принимавшихся за стряпню. Утро было раннее и действительно солнечное, и трактир медленно просыпался. Осознание пришло не сразу, точнее – для него пришлось обернуться и удостовериться. Рокэ Алва – его эр, и теперь уже не ночной кошмар – спал рядом, сбросив одеяло и потеряв ленту, которой стягивал волосы. Они, спутанные и очень черные, разметались по подушке, став идеальным фоном для бледного, смягченного сном лица. Без обычной резкости оно казалось непривычным – более молодым, невероятно усталым и даже, наверное, нежным. Таким Алва бывал иногда, очень редко, когда пил и пел, забывая о Дике, который старался в эти моменты ничем себя не выдавать свое присутствие. Наверное, так выглядит настоящий Рокэ, подумалось Дику. Он протянул руку и дотронулся до одной из прядей, завиток которой спадал с подушки. Этого робкого движения оказалось достаточно, чтобы Алва подобрался и открыл совершенно не сонные глаза – готовый к нападению, как дикий и красивый зверь. Но, увидев Дика, он мгновенно расслабился и даже чуть усмехнулся. – Что, юноша, не чувствуете себя обесчещенным, проснувшись в постели с врагом? Дик закатил глаза. Неужели обязательно обрушивать на него все бездны своего остроумия прямо с утра. – Нет. Чувствую себя идиотом. Впрочем, ничего нового. Рокэ беззлобно усмехнулся и начал заплетать косу. Дик следил за ним, удивляясь, как много внимания уделяет волосам своего эра. Похоже на наваждение. Но что-то подсказывало ему – лучше думать о них, чем о чем-нибудь еще. Закончив свое завораживающее занятие, Алва встал, подошел к окну и стал открывать его. – Зачем? – удивился Дик. – А вы хотите, чтобы я просто вышел из вашей спальни на глазах у изумленной прислуги? Если не жалеете свою репутацию, подумайте хотя бы о моей. Пошлее, чем спать со своим оруженосцем, будет только в него влюбиться. Просто невозможный человек. – А что, вылезать из окна своего оруженосца как-то менее компрометирующе? – Конюхи еще дрыхнут. Если повезет, меня никто не заметит. А я везучий, – беззаботно улыбнулся он, легко перемахнув через подоконник. На секунду задержавшись на какой-то опоре под ним, спросил, не оборачиваясь: – Расскажешь потом, что тебе снилось? Дик приблизился к окну. – Да, если хотите. – Хочу, – Алва обернулся и, внезапно дернув Ричарда за руку, коротко коснулся губами уголка его рта. – Очень хочу.