Царапательный

Минхо пишет в баббл когда возвращается домой и уже принимает душ. Он делает это не для того, чтобы его пожалели, хотя, возможно, просто может быть, хочет этого совсем немного, а просто для того, чтобы рассказать. Он привык отправлять фотки еды, привычное «ХайХай» по утрам, писать о каких-то событиях дня, которым сегодня как раз стало повреждённое плечо. Это просто случилось, не в первый раз к тому же, поэтому Ли не видел ничего такого в том, чтобы рассказать. Ранее, ещё в зале, он написал об этом в групповой чат просто потому, что мемберы знать обязаны. Делать что-то, когда практически не можешь шевелить одной рукой — сложно. Открыть воду, куртку надеть, потом дома раздеться, принять душ, стараясь делать всё так, чтобы не тревожить плечо. Это всё сложно, потому что хоть Минхо и может одинаково хорошо владеть обеими руками, делать привычные дела оказывается намного труднее, если одна из них недоступна. Таких травм уже давно не было, вообще в последнее время со здоровьем всё было в порядке, поэтому сейчас это кажется немного странным. Выйдя из душа Ли ещё некоторое время сушит волосы феном, морщась от того, что свежий пирсинг немного, но ощутимо ноет, а потом, скинув с бёдер полотенце, натягивает на них лишь шорты, не заботясь ни о боксерах, ни о верхе, оставаясь наполовину обнаженным. Маленькие капельки воды щекотно стекают по груди, не пойманные полотенцем ранее, и парень просто смахивает их рукой, наконец покидая ванную. Дома нет Джисона, и Минхо правда надеется немного пострадать в тишине от собственной неаккуратности и боли от полученной травмы, но Чан, что встречает его в его же комнате, пугая даже, потому что зашёл слишком тихо, рушит планы одним присутствием и внимательным взглядом. Старший выглядит немного лохматым, будто из своего общежития сюда прям бежал, а ещё снова во всем чёрном — футболке и штанах — хотя это делает его даже каким-то особо привычным и знакомым. — Вламываться в чужие дома плохо, хён — говорит Ли, как только понимает, кто именно нарушил его уединение. — Я не вламывался. Ты сам дал мне ключи — усмехается тихо Бан, поднимаясь с края чужой постели. Он определенно сидел там уже какое-то время. — Кажется, это было ошибкой. Чан лишь фыркает едва слышно и подходит ближе, чтобы обнять младшего за талию, ладонями проведя по мягкой коже, и притянуть ближе, чмокнув в кончик носа. Минхо морщится брезгливо, тут же место поцелуя протирая ладонью, но отстраняться не спешит — лишь отводит взгляд, потому что вдруг чувствует вину. И хотя на это нет каких-то особых причин, само наличие больного плеча уже делает его виноватым перед командой, потому что такое всегда влияет на них всех, а так же их расписание. — Какое плечо? — тихо спрашивает Бан, а Ли даже не удивляется, точно зная причину чужого визита. — А ты угадай… — кривится младший, просто потому, что не хочет показывать как на самом деле сожалеет. Вместо игры «в угадайку» Чан вдруг несильно сжимает оба обнаженных плеча, по тихому шипению безошибочно определяя, какое из них поврежденно. — Садись, я намажу кремом — всё, что говорит старший прежде, чем отстраниться, чтобы взять тюбик из верхнего ящика тумбочки. Откуда он знает его нахождение для Минхо остаётся загадкой. Ли стоит ещё пару секунд, просто наблюдая, как Чан роется в ящике, а потом всё же идёт к кровати, забираясь на неё с ногами. Поза лотоса кажется очень удобной сейчас и идеально подходит для того, чтобы старший вскоре сел позади, вытянув крепкие ноги так, что они оказались по обе стороны от Минхо. Они оба молчат, потому что младший не знает что сказать, а Чан просто предпочитает ничего не говорить. Травяной запах мази немного щекочет нос, и Ли почти чихает, однако секундный порыв утихает, когда чужие пальцы касаются покрасневшей кожи, надавливая до лёгкой вспышки боли. — Сильно болит? — спрашивает Бан, осторожно размазывая прозрачную субстанцию по чужой коже. — А сам как думаешь? — щетинится Минхо, поджимая губы, потому что любое прикосновение правда приносит боль. — Ну хватит уже. Я просто беспокоюсь. Может, стоило обратиться к врачу? — Всё не так плохо. — Уверен? Может всё же стоит… — Я в порядке, ясно? Не надо вот этого. Чан лишь качает головой едва заметно, но больше ничего не говорит. Мази много и она так долго впитывается к кожу, что Бан тратит на это минимум минут пять. Его прикосновения такие лёгкие, едва ощутимые и осторожные, чтобы не причинить боли, не сделать хуже, и Минхо на какое-то время просто прикрывает глаза, почти наслаждаясь этим. Его кожа так ощутимо покрылась мурашками, что Бан определенно должен заметить их, бегающих по рукам и спине, однако тот молчит, больше не пытаясь сам начать разговор. В какой-то момент тишина становиться менее напряжённой, даже комфортной вроде, однако Ли всё равно чувствует себя так, будто Чан начнёт ругать его сразу, как закончит. От нечего делать парень тянется к телефону здоровой рукой и заходит в баббл, чтобы написать фанатам пару строк. Это своеобразный TMI: типо сегодня не самый удачный день, раз случилось такое, и после его сообщений в ответ прилетают ещё сотни с пожеланиями скорейшего выздоровления и другим содержанием. Ли зацепляется за те, в которых кто-то игриво пишет о том, что обязательно помог бы ему нанести мазь, если бы был рядом. Минхо лишь хмыкает. У него уже есть тот, кто всегда рядом. Когда вместо тёплых пальцев на плечи опускается поцелуй — Ли вздрагивает, роняя телефон на свои ноги. Это ощущается неожиданно, но так необходимо, пуская по коже ещё больше мурашек, которые, кажется, добираются до самого сердца, заставляя его сделать кульбит. Это так хорошо, так нужно сейчас, когда ему больно, когда чувство вины за то, что подводит группу, сбивая график репетиций перед камбэком, настолько сильно́, что хочется только отталкивать, лишь бы никто не жалел и так жалкого Минхо. Вот только Чан не жалеет. Он не злится, не пытается оказать сочувствие. Он просто тихо проявляет заботу в той мере, в которой она сейчас нужна, чтобы Минхо не чувствовал себя виноватым за то, в чём нет его вины. Это просто случилось, уже ничего не исправить, и остаётся только быть рядом: наносить крем, втирая в кожу осторожно, целовать вот так — мягко, нежно, медленно изучая каждый участок кожи даже там, где она немного горчит из-за крема. Минхо медленно опускает голову всё ниже, ниже, будто сдаваясь и позволяя чужим губам блуждать по коже от одного плеча к другому, после к затылку немного, целуя ощутимые косточки, а рукам обвить талию, ладонями накрывая живот. Это приятно, тепло и безопасно, это что-то, что для него может сделать только Чан — наверное, именно поэтому с ним Ли всегда чувствует себя так хорошо. Минхо никогда не выбирал любимчиков — всё мемберы занимали особое место в его сердце, просто Чан, сам того не осознавая, нагло захапал себе совсем немного больше. Чужое тело прижимается к спине ощутимее, ближе, вплотную почти, и Минхо на самом деле так благодарен, что Бан всё ещё здесь, всё ещё с ним, несмотря на то, сколько раз младший шипел на него, будто кот бродячий, совсем не приученный к ласке, сколько раз беспричинно, но до боли царапал резкими словами или действиями, когда тот просто пытался быть рядом. И хотя в группе уже все привыкли к тому, что Ли иногда может быть немного груб или безразличен, всё же бывает такое, что это переступает определенные рамки, за которые обычно никто не заходит. Такое случается редко, но Минхо особенно хорошо помнит один из случаев. Нечто, похожее на то, что происходит сейчас: он тогда получил травму, а Чан лишь волновался, хотел приободрить и сделать так, чтобы упрямый кот не пытался делать вид, что всё в порядке. Однако из-за чувства вины и стыда, из-за раздражения и боли, которая тогда пронзала поврежденную конечность, Ли наговорил ему много вещей, которые говорить не стоило. Бана это задело, и не разговаривать с ним два дня, не слышать его смеха, не смотреть в глаза, в которых обычно столько нежности, столько трепета, для Минхо стало самым сложным испытанием. Именно поэтому сейчас младший просто позволяет Чану позаботься о нём. Кажется, Бан правда понимает, что тогда Ли делал с ним всё это только потому, что сам чего-то боялся. — Тебе нужно лучше о себе заботиться… — шепчет Бан, любовно водя носом по коже плеча. Минхо жмурится крепко, позволяя чужим ладоням мягко гладить грудь и живот — маленький дикий кот. — Это звучит немного обидно… — отзывается Ли, чувствуя на лопатке улыбку старшего. Они снова замолкают, но теперь эта тишина не кажется напряжённой. Она нужная и комфортная, обволакивающая, как и тепло Чана, руки которого всё ещё гладят тело Ли, иногда щекотно проводя пальцами по рёбрам или низу живота под резинкой шорт. Бан не пытается возбудить его, не пытается быть более настойчивым или пылким — он просто рядом, просто заботится, забирая из чужой головы дурные мысли множеством лёгких поцелуев, которые беспорядочно раскидывает по обнаженным плечам. Кажется, Минхо чувствует, что даже повреждённое плечо уже болит не так сильно. — Не вини себя — шепчет Чан, в очередной раз целуя в основание шеи — это уже случилось, верно? Просто поправляйся скорее. — Завтра практика… — отзывается Ли, поджимая губы — я всё испортил… — Нет, совсем нет. Ты знаешь идеально каждое движение, детка. Думаю, ты заслужил выходной. — Я всё равно буду там, чтобы кричать на вас. — Я другого и не ждал. Минхо вдруг так хочется развернуться, чтобы прижаться к Чану ближе, обнять его крепко, почувствовать родное тепло, но тело слушаться отказывается, слишком разомлевшее под чужими ласками. Ли в моменте просто откидывает голову назад, на широкое плечо, когда Бан наконец прислоняется вплотную, преодолев все стадии расстояния так медленно, чтобы младший в процессе его не оттолкнул. Маленький, едва слышный вздох срывается с губ, стоит Чану просто коснуться поцелуем шеи, зарывшись в неё лицом, и Минхо переплетает пальцы больной руки с чужими, наконец полностью расслабляясь. Вторую парень тут же заводит за голову, зарывая в волосы старшего пальцы, и немного массирует, не давая отстраниться от собственной шеи. Чан лишь тихо, немного хрипло смеётся, дыханием опаляя кожу. Ли пахнет так приятно: смесью трав и своего геля для душа с ароматом чего-то сладкого, медового вроде, и Бан не сдерживается — вдыхает полной грудью, этим запахом под завязку набивая лёгкие. Маленький шрам на чужих рёбрах под пальцами кажется сейчас особенно милым, трогательным даже, находясь на таком идеальном теле, и то, чего Ли обычно стесняется, считая уродством, Чан правда считает чем-то восхитительным и красивым. — Спасибо, что пришёл… — едва слышно шепчет Минхо, всё больше и больше утопая в том тепле, которым Чан окружает его — и остался. — Ты ведь знаешь, что я всегда приду, верно? — Бан целует возле самого уха, едва касаясь мочки губами — царапайся сколько хочешь, я всё равно буду рядом. — Я правда люблю тебя за это.