Рай из плюшевых мишек.

Временные рамки с годами становились сложным понятием для гонщиков Формулы-1. Любая секунда, сотая, тысячная — все это могло поменять ход их будущего в мгновение. Иногда приходилось играть на опережение, а иногда спускать все на тормозах. Любой выбранный вариант до жути раздражал, если подразумевал изменение выверенной стратегии. Любое событие. В один момент ты лидируешь в чемпионате. Через секунду тебя откидывает на несколько позиций назад. Гребаное столкновение. Голова неимоверно трещит, пока тебя вытаскивают из болида. Все люди смотрят на тебя, но ты ищешь лишь одну пару глаз. Эти глаза выглядят беспокойно, и ты не хочешь, чтобы они волновались. Волнуешься сам. Любой контакт. Пальцы сжимаются в кулаки после очередного не первого места. Наверняка отец будет ругаться, но не наплевать ли? Пусть уже успокоится, блять, мне не тринадцать. Нам не тринадцать, и мы снова из раза в раз обмениваемся позициями, как раньше. Хочется, чтобы снова было тринадцать и чуточку меньше напряжения. Любой взгляд. Я смотрю на него снизу вверх. Он стоит на подиуме, в своем ярко-красном гоночном комбинезоне и радуется победе. Его глаза, ярко-зеленые, переливаются от солнечных лучей. Сложно оторвать от них взгляд. Брызги шампанского летят во все стороны, но только не в меня. Непривычное чувство, когда теряешь контроль над ситуацией. В моем случае, контроль теряется еще и над разумом. Я радуюсь вместе с ним, хотя все еще смотрю на него снизу вверх. Он смотрит на меня. Любое слово. — Поздравляю, Шарль. Прекрасная гонка, отлично вывез меня из равновесия. Больше поблажек не дам. — говорю я и желаю провалиться под лед. Пожимаю протянутую руку, стараясь сдержать дрожь в своей. — Спасибо. Я слишком долго этого ждал. Наконец-то мы сможем побороться достойно. — говорит он. Я все еще хочу провалиться под лед и не чувствовать тепла его кожи. Ужасная дрожь берет все мое тело, когда он отпускает руку. Холодно. Не на улице — в душе. Хочется, чтобы эта хитрая улыбка никогда не сходила с его лица. Даже если для этого понадобится несколько сходов моей машины во время гонки. Любое движение. Я дернул руль, в попытке избежать столкновение, на которое он так сильно нарывался. Очередная попытка избавиться от соперника? Пусть тогда Рассела выбивает, я ему не по зубам. Но он старается. Всегда старался, я помню. Мой очередной подиум. Не с ним. Я снова ищу его глаза, но не нахожу. Он не смотрит на меня так же, как на него смотрел я. Он не радуется брызгам шампанского, которые летят в меня. Я скрываю боль и играю на публику. Я понимаю, почему он не может радоваться вместе со мной, но почему он не может радоваться за меня? Мы никогда не были близки. Наши отношения не подразумевают даже дружеских встреч. Обидно. Хочется быть ближе. Поддаваться нельзя — это пропасть. Любая встреча. В порыве гнева я вышел на улицу с желанием бежать со скоростью гоночного автомобиля. Не помню, как оказался в этой стороне Монте-Карло. Он выходит из кофейни. Случайная встреча. Я подхожу и протягиваю руку. Снова касание. Зачем я подошел? Кадык дергается, лицо старается принять невозмутимый вид. Мы идем вдоль набережной, он рассказывает мне про то, как Лео разорвал его любимого плюшевого медведя. Хочется купить ему всех плюшевых медведей мира. Мы идем в сторону жилого комплекса, где, как оказалось, живем оба. Моей радости нет предела. Как часто мы сможем видеться просто случайно? Или вместе выгуливать Лео? Может даже, играть в приставку друг у друга дома. Одергиваю себя. Сложно. Нельзя думать в эту сторону, но я все еще думаю. Любой знак. На брелке тоже висит маленький плюшевый брелок. Тоже мишка. Я спросил, что это значит. Он сказал, что просто любит мишек. Конечно, я не поверил. Может, отец в детстве дарил? Мать приносила на каждый подиум? Не знаю. Узнать хочется очень уж сильно. Я проигрываю борьбу самому себе. Любой намек. Дома я пролистал все онлайн-магазины с похожими сувенирами. Заказал, по-моему, штук сто. Не важно. Я буду рад, если он будет рад. Никаких знаков, но он поймет, что это от меня. Всегда понимал. Представьте этого смущенного парня, который на пороге квартиры находит доставку не со спортивным инвентарем или пиццей, а большим количеством плюшевых медведей. Я бы подарил лично, но наши отношения все еще не подразумевают даже перекуров на балконе отеля после гонки. Любое смущение. Перед гонкой мы, как обычно, участвовали в параде пилотов. Журналисты, интервьюеры, фанаты. Слишком много шума. Я повернул голову в сторону его автомобиля. Он смотрел на меня. Подождите. Он правда смотрел на меня? Я впервые увидел такой яркий румянец на его щеках. И мишку на связке ключей. Этого аксессуара раньше точно не было. Я бы запомнил. Как и каждую блядскую деталь. Захотелось, чтобы все источники шума пропали и я смог ощутить его смущение на себе. Или даже потрогать. Нужно лучше держать себя в руках. Я снова проигрываю. Любой звонок. — Макс, ты занят? — Не занят. Что то случилось? Читать как «для тебя всегда свободен». Он позвал на прогулку. Обычную дружескую встречу. По спине пробежал холод. Я согласился. Он вышел с Лео, я вышел с мешком сомнений и страхов. Он говорил о стратегиях, я хотел сказать, как сильно мне наплевать на любую стратегию, которая не подразумевает взаимодействий с ним. Любое слово. Постгоночное интервью шло как обычно. Его спросили про очередной инцидент между нами. Он сказал, что уважает меня, как никого другого; что годы борьбы дают свои плоды; что он рад нашим попыткам в соперничество. Я был рад, что он рад мне. Любая эмоция. Я сижу на полу в своей квартире. Нас разделяет несколько минут ходьбы. Борюсь с желанием позвонить. Мы никогда не сможем быть вместе, я могу только наблюдать издалека. Надо стать более холодным, иначе я все разрушу. На следующий день мы пересекаемся, он здоровается и улыбается. Я сухо отвечаю «привет» и прохожу мимо. Больно. Любая интрига. Прошел месяц с момента, как наши и без того агрессивных тонов отношения стали еще хуже. Все еще больно. Ему больнее. Страшно спугнуть то, что еще не наступило. Страшнее разрушить то, что случилось по воле случая. Или не случая, а моего желания, которое никогда не сбудется. Его лицо выражает неясность, он хочет узнать причину. Я никогда не скажу ему причину, иначе потеряю даже эту неясность. Мы не пара. Мы не будем парой. Я боюсь, что мы никогда не будем кем-то друг для другa. Любой стук в дверь. Я никого не ждал. На пороге стоит он, в слезах. Почему он плачет? Мне страшно. Я не хочу рушить стену, которую начал выстраивать сам. Придется. Я впустил его, не говоря ни слова. Дверь хлопнула так, словно я собственноручно запер нас в бункере, из которого нет выхода. Он спрашивает, почему я это делаю. Я не знаю. Я не знаю, что ответить. Туплю взгляд в стену; в дверную ручку; на полки на кухне. Надо разобрать коробку со специями. Я все еще не знаю, что ему ответить. Слезы текут по его щекам, а у меня в груди будто нож прокручивают. Он уходит. Теперь слезы идут у меня. Любая гонка. Гонка за чем? До сих пор, блять, не знаю. За кубком? Вряд ли. За овациями? Не то. За его кристально чистым детским взглядом? Возможно. Я бы смотрел в эти глаза всю свою оставшуюся жизнь. Он не смотрит. Любое сообщение. На экране высветилось имя «Шарль». Он просит не звонить ему никогда. И не писать. Что-то во мне ломается с треском. Хочу сорваться с места и бежать. К нему. Успокоить. Пишу «прости» и кидаю телефон в стену. Сообщение остается непрочитанным. Любое желание. Я пытаюсь не сдаваться. До конца чемпионата осталось немного. Он больше не лезет, не борется со мной. Я понимаю, что я сделал не так. А как еще? Я ему не нужен. И никогда не был нужен. Зачем я купил ему столько этих ебучих мишек? Что я хотел этим сказать? Я до сих пор нихуя не знаю. Сообщение все еще не прочитано. Любой порыв. Очередной чемпионский титул получен. Сезон окончен. Напряжение не спало. Может, после зимнего перерыва станет легче? Знаю, что не станет. Никогда не станет. Сколько лет прошло, и все еще не полегчало. Я пьян в стельку и сижу около своей кровати. Борьба с самим собой — самое сложное в жизни. Никто не сделает тебе хуже, чем ты сам. Я сделал хуже и себе, и ему. Я встаю, придерживаясь за кровать. Голову ведет. Руки дрожат. Ноги помнят дорогу до его квартиры. Любой момент. Я стучу. Дверь открывается, и теперь на пороге плачу я. Он молча впускает меня в квартиру. «Прости» все еще висит в воздухе. У него есть стеллаж, полный плюшевых мишек. Ухмылка не сползает с моего лица. С его лица не сползает желание выйти в окно. Оправдания звучат, но никто не видит в них смысла. Я сдаюсь и говорю, что люблю его. Он верит. Я рад, что он верит. Я хотел, чтобы он знал. Любое время. Временные рамки давно проебали суть своего существования в моей голове. Секунду назад я стоял, прижавшись спиной к дивану. Сейчас я целую его. Как же я давно об этом мечтал. Плачем мы оба. Никогда не знаешь, как может измениться ход событий за считанные мгновения, правда? В голову приходит мысль, что в эту квартиру нужно чуть больше плюшевых мишек, чем есть сейчас.