Не уточняя

Шиын держит в согнутой руке тетрадку чуть в стороне от своего лица теперь, потому что только сейчас осознала в каком она положении. И в каком положении оказалась вторая. Фиолетовая макушка лежит у неё на груди и больше не мельтешит раздражающе перед глазами, не покачивает своей яркой растрёпанной шевелюрой, чтобы привлечь внимание, а быстрый на колкости язык больше не мелит всякой чепухи. Сондже уснула. Смеялась, ругалась, допытывала её, отвлекала, болтала сама с собой вслух лишь бы помешать ей заучивать материал и в конце концов ей это наскучило. Шиын пропустила момент, когда она затихла. Точнее, она помнит, с каким облегчением смогла сконцентрироваться, но что было до или после — её в моменте не волновало. А сейчас Сондже спокойно выдыхала ей куда-то в локоть, успев ещё осознанно обнять её за талию. Сондже была прилипалой. Она была прилипалой морально и физически, не давая Шиын прохода нигде и ни разу, как она появлялась в поле зрения первой. Это ухудшилось, когда Шиын стала отвечать ей на колкости. Это ухудшилось, когда Сондже становилось всё веселее, потому что вторая перестала её совсем игнорировать. Это ухудшилось, когда Сондже понравилась дозволенность становиться к ней вплотную со спины или же вертеть чужим лицом за щёки или подбородок куда ей вздумается. Когда ей понравилось хватать её за запястья и удерживать перед собой, потому как вторая была намного слабее её. Слабее, худее, ниже, тоньше. Запястья её тоже были тонкими до жути, руки костлявые, пальцы длинные. Изящные. Вся она была утончённой и изящной, так сильно цепляющей глаз второй. Это ухудшилось, когда Шиын не сделала ровно ничего ни в знак протеста, ни в знак согласия, стоило Сондже наклониться к ней слишком близко. Опасно близко, не просто близко. Скользить взглядом по чертам её лица, улыбаться нахально на чуть дрогнувшую в недоумении бровь, пока её продолжали без утаивания разглядывать, совершенно нарушая личное пространство. Как обычно, впрочем. Это ухудшилось, когда Сондже её поцеловала. Ухудшилось когда поцеловала два, три раза, пробуя на вкус её молчание и изучая рамки дозволенного. Иногда Шиын отталкивала, иногда позволяла. По настроению ли или от чего зависела удача второй? Ей было неясно. Поэтому она пытала её то и дело. Довольна оставалась при любом исходе. Всё ухудшилось совершенно и безвозвратно, когда Шиын ответила на поцелуй, спровоцировав удивленный выдох второй ей в губы, после чего та не могла перестать улыбаться и подкалывать: “как это ледяная принцесса наконец растаяла?”. Это было неожиданно. Ожидаемо в том значении, что было интересно — произойдёт ли когда-то такое? И оно произошло. Шиын решила закрыть на это глаза и пустить на самотёк. Обычно так не делала, но с Сондже всё было не как людей. Да и сама Сондже ничего не спрашивала и ничего не требовала. Точнее… Сондже уснула, не получив от неё внимания. Не добившись полноценного диалога с ней, не добившись какого-то совместного времяпровождения, ради которого ввалилась ей в квартиру и пыталась отвлечь от дел. Сондже решила надоесть ей тем, что легла прямо на неё сверху, придавив своим телом и весом больше её, и включила какую-то свою мобильную игрушку почти на полную громкость. Потом убавила до половины. Потом откинула телефон в сторону и просто плюхнулась щекой ей на грудь, слушая размеренное сердцебиение и тихое дыхание, так сконцентрировавшись на тишине девушки, что не заметила, как отключилась. Шиын тоже не сразу заметила. Спихнуть с себя она её уже пробовала — та всё равно возвращалась и делала что-нибудь ещё более её раздражающее, так что пришлось просто смириться со своей тяжелой (в виде Сондже) участью. Шиын не сразу заметила, потому что как раз тишины она и ждала, а когда дождалась — погрузилась в изучаемый материал полностью. “Грёбанная нёрдка” — как называла её Сондже, когда Шиын из раза в раз между ней и учёбой выбирала учёбу. Как жестоко. Как несправедливо. По отношению к её… К..? Шиын убрала тетрадку от лица, держа её в руке, опираясь на матрас, теперь скользя взглядом по распластавшимся по чужим плечам непослушным волосам, торчащим во все стороны. Она легко оттягивает короткую прядь на чужой макушке, что торчала словно опущенное ухо какого-нибудь наконец усмирённого животного, ведь по другую сторону была почти идентичная, но Сондже не двигается. Действительно уснула? Она думает о том, чтобы спихнуть её ещё раз. Разбудить, отправить домой, даже чуть двигает вытянутой ногой под ней, но девушка только выдыхает и всё ещё не просыпается. И тогда она зачем-то запускает пальцы ей в волосы. Потому что она впервые видит макушку девушки выше её на целую голову, потому что эта макушка была прямо под её носом, а ещё потому что её хозяйка наконец-то успокоилась и стала хоть раз похожа на человека. На нормального, не нервирующего одним своим присутствием человека, что не вёл себя как отъехавший в край. Непривычное её спокойствие и смирение с тем, что сегодня она не повеселится. Её правило трёх секунд превратилось в правило одной — стоило Шиын на неё глянуть, Сондже уже крутилась где-то подле. Хотя даже не было разницы: посмотрит она на неё или нет, Сондже просто всегда приходила и всегда подходила. Больше секунды, меньше — она просто неизменно к ней липла. Ей нравилось заправлять прядь её светлых волос ей за ухо, открывая её острую линию челюсти и упомянутое аккуратное маленькое ухо. Вся Шиын была миниатюрной и светлой, почти серой в толпе, хотя своей миловидностью всё же выделялась. Милое лицо и совершенно не милое язвительное и надменное поведение. Как же подкупал Сондже этот контраст. Как же ей нравился каждый брошенный в её сторону раздражённый взгляд глаз, по-смешному идеально совпадающих с цветом волос оппонентки, из под длинных светлых ресниц, как нравился мягкий голос, угрожающий проткнуть ей глаза её же дужками очков, и как нравилось заставать врасплох её нахмуренное выражение лица комплиментами, что она слишком мило злится. Ох, Сондже до ужаса тащилась с её внешности, в первую же встречу отпустив вслух комментарий, что она точно её типаж. Как раздражающе. Как глупо и не в тему, стирая весь конфликт между ними и всё напряжение. Вот так просто. Шиын бездумно путается пальцами в небрежно самостоятельно обрезанных ярких прядях волос. Знает, что самостоятельно, потому что Сондже ненавидела, как причёсывают и прилизывают парикмахеры. Небрежно, потому что раз в средней школе заплела хвост на макушке и подрезала его ровной линией — вокруг лица и на шею опустился идеально неидеальный вулфкат. Случайно обнаружила это, так и продолжила пользоваться по сей день. Из образа отличной ученицы и примерного ребёнка, помимо вызывающего цвета её волос, её сдавала помимо него только их стрижка. Необузданная и совершенно хаотичная натура лезла наружу в таких проявлениях. Зачем-то Шиын это всё помнила и почему-то прокрутила это всё в голове в моменте. Не слушала же её рассказ тогда когда-то, так почему отложилось в памяти? Как раздражает. Она переворачивает страницу тетрадки и берёт в руку карандаш, чтобы вписать себе заметку к материалу. Подчёркивает пару строк, стирает и переписывает пару слов. — Эй, верни руку. Не двигаясь, произносят с её груди. Конечно она не спала. Тогда почему молчала? Добивалась именно этого? Хотя, скорее всего, задремала, а от касания проснулась и решила просто не двигаться. Посмотреть что ещё вторая может сделать. Обычно Шиын ничего не делала. Отвечала кратко, взгляд не отводила, но интереса в нём не было, со своей компании всегда стремилась прогнать. Сондже была уверена, что она всё равно ей нравилась. Шиын была слабее, оттого действовала умнее, так что при реальном желании она уже сделала бы что-то, чтобы Сондже к ней не подходила. Не ввязывается же в то, где не уверена в своём успехе. Гордая. В некотором смысле прямо как Сондже. Она не подпускала её слишком близко. Мало рассказывала о себе, мало интересовалась ей. Как будто из отсутствия интереса, а вроде и чтобы не привязываться. Она не гладила бы её по голове, если бы ей было абсолютно всё равно. Сондже бы отпустила какую-нибудь шутку, если бы правда не замерла полностью от этого действия, впервые получив внимание, не прося его. Может, она и могла выглядеть жалко со стороны иногда, тупо, унижаясь, даже если Шиын так и говорила, но почему-то именно с ней полностью развязывались руки и не унимался язык. Как смешно. Шиын тихо фыркает ей в ответ, откладывает карандаш обратно и скользит глазами дальше по тексту. Отвечает. Надменно, сдержанно, будто всё-таки постеснявшись своего порыва. — Ещё чего. Когда Сондже просит, когда она видит и осознаёт — она ничего для неё не сделает. Пусть дальше Шиын остаётся для неё холодной и незаинтересованной.