Удачи.

      Начинать гоночный уикенд с первого места на квалификации особенно волнительно, когда под колёсами болида домашняя трасса. Монако не изменяет себе: сухой и тёплый май радует прекрасной погодой. Кажется, даже солнце именно сегодня решило сжалиться. Яркие лучи застенчиво прячутся за лёгкими, как пух, облаками и изредка крайне скромно выглядывают наружу.       Пилот короткими движениями влево-вправо разминает шею. Сегодняшний день не в пример тревожный, а тяжесть защитного шлема исключительно нервирующая. Хочется стянуть всю амуницию с себя, встретить средиземноморский бриз голой кожей и пройтись босиком по горячему пляжу Ларвотто. Раскалённые на солнце песчинки покусывали бы ступни, подгоняя быстрее броситься в голубую воду. Шарлю нравится это – первое соприкосновение немного обожжённой кожи с белой пеной. Оно всегда вызывает чувство облегчения. После встречи с лазурной синевой на душе Леклера всегда устанавливается странный своей природой покой. Вода обтачивает душу словно камень, сглаживая все шероховатости и трещины. Сейчас ему это не помешало бы.       Мужчина выстукивает пальцами неровный ритм по рулю. Он уже давно въелся в сознание и звучит какофонией голосов. Тяжёлые из-за недосыпа веки опускаются сами по себе. Перед внутренним взором тысячи горящих обожанием глаз. Разочаровать их всё равно, что разочароваться в самом себе: горько и постыдно. С проведёнными в Формуле-1 годами провалы стали восприниматься проще. Не поражение, а опыт. Не позор, а зона роста. Однако, проще не значит легко. Страхи всё равно есть, просто они стали меньше и бьют уже не так уж и больно.       Сегодня прогревочный круг необходим не столько для шин, сколько для самого Шарля. Ему нужно скомкать как лист бумаги лезущие в голову мысли, а после засунуть их в самый дальний угол. Получается откровенно слабо. Скорее даже не получается вовсе, потому что раздражение всё равно бурлит и пенится, а вспыхнувшая ещё утром обида никак не хочет затухать и продолжает полыхать ярким кострищем.       Оказалось, достаточно одной маленькой искры в виде короткого и сухого «Удачи.» на экране смартфона, чтобы брови взметнулись в удивлении, а сердце пропустило удар. Сообщение было прочитано им несколько часов назад, но Леклер всё ещё смакует эти пять букв, перекатывая их горечь на языке. Чего он ждал? Минимум – звонка с извинениями за вынужденное отсутствие. Максимум – привычного соперничества на гоночной трассе.       За рулём иссини чёрного «быка» сегодня Риккардо, и это имеет ровно нулевое значение для Шарля, вопреки всем его желаниям. Новость о ударившей по здоровью Ферстаппена болезни стала внезапной. Все спортивные издания трубили об отсутствии первого номера, как о событии века. Команда давала комментарии:       - Ничего серьёзного. Макс соблюдает все рекомендации лечащего доктора и на гран-при Италии уже будет в строю.       Конечно же будет. Он просто обязан. Иначе, что же Шарлю вообще делать на этой чёртовой трассе?       Их юношеский максимализм давно перерос во взрослые и осмысленные взаимоотношения, где беспочвенной агрессии больше не было. На место взрывной подростковой эмоциональности пришли взаимное понимание, уважение и здоровое соперничество. Но даже спустя все эти годы и десятки выступлений за плечами между ними всё равно искрит, когда дело доходит до борьбы за первенство. Эта их маленькая игра продолжает доставлять Шарлю неподдельное удовольствие.       Ещё со времён картинг для него существовал всего лишь один реальный конкурент на трассе. Им был Макс. И мнение это было взаимным.       Ферстаппен не раз подтверждал данный факт сам. Мужчина разбрасывался признанием направо и налево во время различных интервью, будто бы ответ очевиден, а все люди вокруг просто тратят его ценное время, спрашивая такую глупость.       — С кем у меня была самая ярая конкуренция? — Задумчиво переспрашивает Макс, — С Шарлем, — Ферстаппен пожимает плечами и кидает короткий взгляд на сидящего рядом Леклера.       — Серьёзно? — Удивляется интервьюер, — Наверное, конкурировать с шестым в строю гонщиком не так уж и сложно для тебя, Макс, — Неказистый мужчина визгливо смеётся над своей же шуткой, потому что слишком поздно понимает: комментарий был неуместным во всех смыслах, — Может быть есть кто-то ещё?       — Нет, — Ответ произносится быстрее, чем Леклер успевает удивиться чужой нетактичности, — Шарль один и единственный, — Во взгляде повернувшегося к нему Макса читается немой вопрос: «Что за хрень он только что выдал?».       Сказанное пару лет назад «Шарль один и единственный» преследует Леклера до сих пор. Он чувствует это в каждом взгляде, долгом рукопожатии и в каждой адресованной ему улыбке. Оно бьётся током на кончиках пальцев, заставляет задерживать дыхание и отвечать также искренне.       Шарль не сразу осознал: сегодняшний день, как и несколько предыдущих, лишены этого затейливого шарма. Удивительным образом до сих пор незаметное, но однозначно приятное напряжение именно в этот уикенд стало очевидным, когда загорелся экран смартфона, а во всплывающем уведомлении показались те самые пять букв.       Сначала была волна беспричинной радости. Потом некоторое смятение, вызванное несвойственной ему реакцией. После лёгкой формы раздражение. А потом злость. Во-первых, на себя за неуместные скачки настроения. Во-вторых, на Ферстаппена. Именно Макс приучил его к своим улыбкам и взглядам, а сейчас сам же и лишил этого Шарля.       Где-то между застёгиванием костюма и надеванием шлема Леклеру стало по-настоящему дурно от самого себя. Чем он занимается вообще? То краснеет, то бледнеет из-за обычной смски от Ферстаппена? Чушь. Однако, телефон он выпустил из рук только перед самой посадкой в болид. Закинул его на инженерский стол, не особо заботясь о сохранности. Будет даже к лучшему, если разобьётся. Может это несчастное сообщение само собой устранится вместе с поломкой смартфона.       Зафиналив свой прогревочный круг, Леклер снова встаёт на позицию. Первый номер налагает на него ещё большую ответственность, чем уже есть на его напряжённых плечах. Главное – удержать, оставив за собой.       Сегодня происходящее за спиной его мало волнует. Там нет никого, кто может быть действительно серьёзной помехой для его подиума. Шарль зол и на это. Макс лишил его не только своего присутствия, но и одного соперничества на двоих.       Единственным, что охлаждает эмоции, кроме удушливого жилета, становится звуковой сигнал. Протяжный писк наконец-то позволяет ему сорваться со своего места на стартовой решётке. Набирая скорость, Шарль думает лишь о том, что так и не ответил на чужую любезность. Секунды эмоционального урагана сейчас воспринимаются как упущенная возможность сказать, если не последнее, то хотя бы крайнее слово перед гонкой. Несмотря на многолетний опыт, Леклер каждое гран-при допускает мысль: именно в этот раз он не сможет финишировать.       Мрачные мысли сменяются уже привычным азартом. Вопреки всему, каждый раз воспринимается как первый. Жажду скорости невозможно утолить ничем, кроме этих минут в гоночном болиде под прицелом внимания сотен тысяч зрителей. Окружающая обстановка и объекты на пути очень быстро смешиваются между собой и образуют своеобразный коктейль из трибун, улиц, зданий и пёстрых точек за спиной. Он цепляется за руль, как за спасательный круг, и наделяет его новыми смыслами. Здесь всё: только зарождающийся триумф, надежды фанатов, напряжённая обстановка в команде и конечно же Макс.       Шарль знает: он смотрит. Пилот чувствует этот взгляд, как он скользит от самых пяток до макушки и после останавливается на затылке. Хоть Ферстаппена здесь сейчас и нет, но его присутствие ощущается фантомами тем самых скомканных мыслей. Леклеру до зуда под перчатками хочется отпустить руль и пройтись пальцами по взмокшему затылку.       Его навязчивая тяга сильнее любых обстоятельств и становится причиной ошибки. Чувствительный к любым действиям болид слегка дёргается влево, обещая все самые страшные последствия из возможных.       — Шарль, — Трещит помехами связь, — Всё в порядке? Что с управлением?       — В порядке, — Леклер с силой хватается за руль. Его челюсти против воли сжимаются сильнее. Будь связь между командой и пилотом качественнее, то осмелившийся выйти на контакт с пилотом инженер услышал бы зубной скрежет.       — Что это был за люфт?       — Ничего не было, — Выдавливает через силу сквозь немеющие от боли челюсти.       — Не сбавляй темп, — Продолжает вещание инженер, — Нам нужно первое место, Шарль.       — Не мешайте, блять, — Леклер натурально рычит зверем в унисон двигателю своего болида.        После этого несанкционированного срыва его больше никто не трогает. Через очередной десяток кругов эфир снова заговорил чужим голосом, чтобы позвать Леклера в боксы, а после снова замолчал.       Ему нужна была эта тишина как воздух. Посетившее его сегодня утром откровение не оставило никаких шансов для привычного покоя. Вместо того, чтобы продолжать бороться, Шарль просто позволил себе отпустить это. Здесь и сейчас не важно, кто что сказал, подумал, сделал или же не сделал. Есть факт – их взаимоотношения видоизменились и трансформировались, приобрели иные грани, требующие новой точки зрения. И не важно, что сам Шарль не заметил этого вовремя.       Леклер никогда не боялся собственных чувств. В этом не было никакого смысла. Ещё с детства автоспорт научил его идти до конца, несмотря на проблемы на тренировочных заездах, неисправности машины, место в турнирной таблице и чужие мнения. Мужчина привык работать с тем, что есть, извлекая из собственного положения максимум возможной выгоды. В отрицании нет никакого смысла. За исключением случаев, когда можешь устранить раздражающий фактор.       Является ли Макс Ферстаппен раздражающим фактором в его жизни? Как оказалось, да. Может ли он его устранить, отказавшись от любых контактов? Нет. Уже нет. Присутствие этого гонщика в жизни и карьере Леклера с самого начала стало единственной константой в ряду изменяющихся обстоятельств и постоянно мелькающих лиц.       Всё началось ещё тогда. С картинга. И сам Макс подтверждает это до сих пор.       — Представьте, что он тогда сказал? — Улыбался Ферстаппен, — Ничего. Это был просто гоночный инцидент, — Макс беззастенчиво пародировал юного Леклера и допускал те же самые ошибки в словах, что делал Шарль, — Но, это и правда было нечестно. Я вёл, он хотел пройти. Он пихнул меня, я пихнул его, и после он спихнул меня с трека.       — О боже, — Шарль прикрывал глаза ладонью и беззвучно посмеивался.       — О да, Макс, мы все это помним, — Весело заметила интервьюер, — Действительно считаешь, что это было нечестно со стороны Шарля? Это же всё-таки борьба за лидерство, пусть и такая.       — Да, считаю, что это было не честно, — С наигранным вызовом бросил Макс, как будто им снова по пятнадцать.       — Что скажешь на это, Шарль? — Перекинувшееся на Леклера внимание заставило выровнять сбившееся весельем дыхание.       — Скажу, что мне всегда нравилось кошмарить Макса.       И это было правдой. Леклер всегда любил присутствие Ферстаппена в своей жизни также сильно, как и скорость. Они росли вместе. Видели победы и поражения друг друга. Сначала по-детски и наивно враждовали, а затем уже в более взрослом возрасте стали тянуться друг к другу. Почему? Потому что каждый знал другого иногда даже лучше, чем самого себя. Их близость идёт рука об руку с опытом, пониманием и уважением. Что ей мешает приобрести новый виток развития, как это уже случилось между ними?       Встретившая его из-за последнего на сегодня поворота финишная прямая стала неожиданностью. Он это сделал. О большем и думать не стоило, но не сегодня. Заканчивая гонку последними метрами трассы, Шарль размышляет над тем, какое сейчас у Ферстаппена может быть лицо. Перед глазами сами собой материализовались растянутые в улыбке тонкие губы и горящие гордостью светлые глаза. Макс всегда умел радоваться его победам и делал это как никто другой.       Все последующие часы до конца этого гоночного уикенда слились в одну прямую. Шарль на подиуме. Первый. Тяжесть награды в его руках приятна, но не более знакомого рукопожатия. Как нельзя кстати оказалось шампанское: сначала Леклер делает несколько больших глотков из тёмной бутыли, а после разбрызгивает вспенившийся алкоголь по всем окружающим. Он не задерживается на долго ни в паддоке, ни среди других пилотов. Принимает поздравления, участвует в интервью, выслушивает восторженные его работой на треке комментарии и даёт несколько автографов фанатам, подписывая всё, что попадалось под его маркер.       Вечерний Монако не такой удушливо-прилипчивый, но отчего-то сделать вдох всё равно сложно. Вместе с нахлынувшим приливом чувства удовлетворённости появилась и валящая с ног усталость, подгоняющая мужчину в сторону дома. Сегодня он решил остаться у себя, а уже через пару дней полетит в Италию для подготовки к очередному гоночному уикенду. Пока у него есть возможность остановиться, он ею воспользуется.       Встретивший тишиной и спокойствием дом сбивает с ног. Вместе с хлопком входной двери за его спиной наконец-то отсекается суета сегодняшнего дня. Такие моменты напоминают Шарлю, что он всего лишь человек. Самый обычный и понятный, потому что его интересы ничем не отличаются от всех тех, какие имеют люди в пёстрых футболках с трибун. Он любит свою семью. Он в некоторой степени даже геймер. Как и многим, Шарлю нравится проводить время в кооперативных играх вместе с друзьями. Он плох в каких-то других видах спорта, кроме автоспорта. И ещё любит собак.       В общем, всё также, как и у других. И это ещё одно лишнее напоминание: нужно жить, а не просто существовать в свете софитов и объективах камер. И он постарается жить сейчас, пусть до следующего гран-при остаётся не так уж много времени.       А жизнь неразрывна с чувствами, которые мужчина может отвергнуть или принять. Руки сами тянуться к телефону в дорожной сумке, ведь Шарль привык работать в рамках уже имеющихся обстоятельств. Прежде, чем отыскать смартфон, он выворачивает сумку наизнанку, выкидывая оттуда вещи и разбрасывая всё вокруг, потому что стихийный беспорядок сейчас имеет десятое, если не сотое значение.       Первое же значение имеет одно новое сообщение в «стопке» других таких же новых. Шарль перешагивает весь беспорядок и садиться на диван в гостиной. Сильнее необходимого дёргает выключатель стоящего рядом торшера и смотрит на себя сквозь чёрный экран потухшего телефон. Что он собирается сказать? Думать над этим не хочется. Происходящее отдалённо напоминает Шарлю гонку: нажимая на кнопку видео-звонка он срывается с места, пересекает линию старта и движется просто вперёд до первого крутого поворота.       Вызов принимают мгновенно, как будто сидящий на той стороне Ферстаппен не просто ждал, а караулил свой телефон.       — Привет, — Здоровается Макс. Он слегка взъерошен, а голос не сильно, но хрипит, — Поздравляю с победой короля Монако, — Лицо Ферстаппена немного щурится из-за довольной улыбки.       — Привет, — Шарль возвращает такую же в ответ, — Короля Монако? — Он удивлён такому прозвищу.       — Ну да, — Закашливается Макс, — Ты – лучший. На этой трассе тем более, — Мужчина приподнимает брови в удивлении непонятливостью Леклера и пожимает плечами.       — Благодарю за высокую оценку моих способностей, — Шарль прячет за смешками из ниоткуда взявшееся смущение.       — Ты удивлён? — Серьёзно интересуется Макс, — Разве я об этом не говорил?       — Не так, — Шарль переминается на месте, подгибает под себя ногу и поправляет волосы, — Но всё равно спасибо.       Ему жизненно необходимо куда-нибудь себя деть. Первый же поворот в данном разговоре даётся затруднительно, потому что к щекам и лбу приливает жар, а сердце стучит быстрее, чем предполагалось.       — Как чувствуешь себя? — Леклер должен был поинтересоваться ещё до того, как был назван королём, но делает это только сейчас.       — Уже лучше, спасибо, что поинтересовался.       А дальше тишина, которая сбивает с толку. В первую секунду Леклер теряется, потому что нет ясности, чего от него ждут. А во вторую зол также, как и сегодняшним утром.       — Ты заболел? — Из-за необоснованной претензии в глупом вопросе Хочется прикусить собственный язык.       — Заболел, — Терпеливо отвечает Макс, — Ты что подумал?       Действительно, что Шарль подумал? За сегодняшний день он успел обдумать многое, но почему-то именно сейчас ничего из того, что трепало его душу, сейчас не лезет обратно в голову.       — Я … , — Шарль запинается на одной букве и начинает нервничать. Он снова отстукивает пальцами знакомый только ему ритм, но уже не по рулю, а по собственному колену, — Блять… Какая глупость, — Всё, что на секунду мелькнуло в мыслях, снова исчезло, оставив за собой только пустоту.       — Такая же глупость, как и не ответить на моё сообщение утром? — Между прочим интересуется Макс.       — Я был занят.       — Настолько сильно, что не смог натыкать семь букв на клавиатуре?       — Да, настолько.       — Кого обманываешь? Я знаю, как это всё происходит.       — Ты же болеешь, — Выпаливает Шарль, — Откуда тебе, Макс, знать, что было сегодня? — Весь яд из обиды и раздражения наконец-то находит выход. Шарлю уже в который раз за сегодняшний день дурно, — Извини, я не должен был.       — Ты зол на меня, — Достаточно широкий кадр позволяет заметить, как Ферстаппен приподнимается с подушек и садится, — Ты злишься на меня за то, что меня сегодня не было на гонке, — Макс ловит Леклера с поличным и даже не стесняется этого.       — Я не должен был.       — И ты поэтому мне не ответил?       — Да, поэтому, — Взорвался Леклер, — Да, поэтому я не ответил на это сообщение. Кто вообще желает удачи с точкой на конце?       — Просто прекрасно, — Вопреки ситуации Макс светится довольством, которое заметно даже через экран телефона и долетает до Шарля, — А ты не подумал, Шарль, что это было последнее, что я смог бы тебе сказать?       — Конечно же подумал, — Выплёвывает Леклер, —Подумал уже на стартовой решётке. А туда, как ты знаешь, телефонов не дают.       — Понимаю, что тебе нужно больше времени, чтобы сделать выводы, — Спокойные нравоучения заставляют Шарля снова заскрипеть зубами, — Но больше так не делай.       — Какие выводы, Макс? — Леклер успешно цепляется за первое и пропускает мимо второе.       — Определённые, — Туманно отвечает Макс, откровенно забавляясь ситуацией, — Ещё раз поздравляю с победой. Желаю хорошего вечера, и до встречи в Италии.       — Что значит определённые выводы, Макс? — Наседает Леклер. Ему нужен ответ здесь и сейчас, несмотря на свою усталость и чужую болезнь.       — До встречи в Италии, Шарль, — Ферстаппен повторяет одно и тоже, как болванчик, и наблюдает за чужой растерянностью с блеском в глазах, — Отключаюсь.       — Нет, Маск, ты …       Леклер не успевает договорить. Экран вызова сменяется заставкой чужого контакта. Вопреки собственному раздражению и поведению Ферстаппена Шарль рад, а скулы сводит из-за широкой улыбки.       Он преодолел очередной сектор в гонке их взаимоотношений. Что будет дальше? Неизвестность. И это не страшно: спасибо картингу. Шарль — отличный пилот. А угнаться за Ферстаппеным труда не составит. Кажется, сейчас они наконец-то идут по одной траектории.