Не стучите в палату люциюн

      Стены палаты напрягали своей педантичной белизной. Молчаливые санитары, что привели его под руки сюда, встали по струнке смирно, и невольно подумалось, что эта процессия схожа с проведением на эшафот. Сейчас тебе позволят сказать последнее слово перед смертью — и голову с плеч.       Но если казнь и была запланирована кем-то чересчур помешанным на грандиозной интерпретации простых вещей, она либо откладывалась, либо планировалась раздражающе медленной. Почти мучительно медленной. Юно недовольно вздыхает, ёрзая на стуле в смирительной рубашке.       — Ха-ха-ха.       Юно поворачивает голову, встречаясь со взглядом потускневших глаз. Их цвет не разобрать даже сейчас, когда они вышли со страниц манги: освещение слишком тусклое, а стариковские глаза прищурены так, что почти закрыты. Юно думает, что и с закрытыми глазами этот представитель шизофренического спектра смог бы увидеть не только видимое, но и невидимое.       — Смешно, — парирует он чужой театральный смех гениальной сьюшной мыслью.       — До безобразия, мой дорогой сопалатник, — Люциус заигрывающе ведёт плечом, и сковывающие его ремни — их больше и застёгнуты они туже, чем на Юно, к его радости позлорадствовать, — делают этот жест более вызывающим. Приходится сделать вид, что он не заметил попытку к нему подкатить.       — Неужели твои гипертрофированное чувство ответственности, смешанное с нарциссическим спасательным синдромом, и навязчивая идея контроля над реальностью стали заметны даже реальному миру? Как недальновидно, — усмехается победитель сюжетной лотереи.       — Я это предвидел, — отвечает Люциус единственной заученной фразой в своём сценарии. — Но твои зависимость от идеалов и лёгкая форма божественного комплекса, замаскированного под юношеский героизм, тоже не обошли стороной этих исследователей. Мы в одной лодке, мой милый Юно.       Если бы ему дали такую возможность, Гринберриол бы пробил в этой лодке дыру. Прямо под Люциусом.       — Как на тебя похоже: сидеть и ждать, пока что-то сделает за тебя всю грязную работу.       — О чём ты?       Юно позволяет себе усмехнуться, при этом коварно хмурясь.       — Ты слишком полагаешься на будущее, которое видишь, забыв, что с Астой это не сработало. Ждёшь, когда нужный момент настанет, но не шевелишь и пальцем, просто смиряясь с якобы неизбежным. Неужели в твоей голове прогрессирует абулия?       — Прости, но я не помню никакого Асту, — со смехом снисхождения Люциус начинает покачиваться из стороны в сторону. Ранее недвижимые фигуры санитаров, стоящих по сторонам от его стула, едва заметно повернули к нему головы.       «Тяжёлая форма деменции», — не без иронии, несколько жалостливо заключает Юно в своей голове. Судя по тому, как покривилось лицо Люциуса и вспыхнули его глаза, он понял, что говорить ему решили не всё.       — «Деменции», думаешь? — окак. Он и правда экстрасенс? — Красота безумия — в его хаосе. А у тебя, мой дорогой, даже хаос подчинён правилам.       — Ну и пусть. Жить правилами — правильно, и неправилен тот, кто не живёт правилами.       — Ауф, — скромно соглашается с ним Люциус.       Юно отворачивается, чтобы скрыть усмешку, но слишком поздно. Люциус замечает движение губ и издаёт звук, больше похожий на тихое урчание, чем на смех. Или же на звук гудящего холодильника, как знать.       — Я всё думал, почему ты последовал за мной, притворившись больным, — Люциус слегка сполз к краю стула, чтобы быть хоть немного ближе к Юно. — А оказывается, тебе настолько нравится моя компания. Что за чудеса.       — Как глупо. Ты гадал о том, что уже мог видеть в будущем?       — К сожалению, я не властен над неспособностью моего автора продумывать сюжет. Ты ведь тоже от этого пострадал, я прав?       Некоторое время Юно молчит. Не обдумывает его слова, нет, он изначально это знал и согласился ещё до того, как вопрос был задан. Но это довольно горькая правда, которую тяжело принять.       — «Ах, мой дорогой аутист».       — Что это?              — Название книги, которую я посвящу тебе. В этих стенах я могу отдаться чувствам, которые так долго скрывал ради блага всего мира, но теперь, когда цель выполнена, в этом больше нет необходимости.       — …что за «чувства?»       — Прости, я не смогу ответить. У нас закончились знаки, за которые нам заплатили.