XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса

О том, что в конце декабря будет новогодний бал, Хогвартс знал заранее. Это входило в число тех вещей, которые не требуют официального объявления, потому что существуют в школьной жизни так же прочно, как экзамены, квиддич и общая убеждённость второкурсников, что именно их курс переживает самые тяжёлые времена в истории магического образования. К середине декабря бал уже жил отдельной жизнью. Девочки в спальнях обсуждали платья, мальчики делали вид, что им всё равно, и тем самым только сильнее выдавали, что им далеко не всё равно, а в коридорах то и дело вспыхивали разговоры: кто с кем пойдёт, кто кого позовёт, кто уже успел опозориться, а кто, наоборот, планирует выпить зелье и куда-то сбежать. Лаванда говорила о своей причёске с истерическим надрывом, а Парвати не могла определиться с цветом платья. Джинни, как обычно, делала вид, что относится ко всему этому с ироничным спокойствием, но Гермиона слишком давно её знала и прекрасно видела: у подруги тоже были свои планы на этот вечер, просто она умела не превращать их в спектакль до последней минуты. Гермиона бал не то чтобы игнорировала, но и не жила им. Мысль о нём существовала где-то на периферии: платье у неё уже было, идти, если честно, особенно не хотелось, но и отказываться не имело смысла. После осени, зимы, Gossip Witch и расставания с Роном, которое уже успели обсудить все школьники, от мала до велика, обычный новогодний бал казался почти утомительно предсказуемым. Танцы, сладости, нелепые разговоры, чей-нибудь пьяный смех, чужие пары, слишком громкая музыка и Гарри, который будет танцевать только из-за Джинни. Обычная школьная жизнь, в общем. В понедельник за обедом ложки привычно звенели о тарелки, первокурсники у самого прохода умудрялись одновременно есть, орать и ронять на себя закуски, а Джинни сидела рядом с Гермионой с мрачным видом и разделывала кусок аппетитной грудинки. — Это возмутительно... Гарри оторвался от стакана. — Что именно? — Они отменили тренировку, потому что, видите ли, все должны успеть подготовиться к балу. К балу, Гарри!!! К танцам. Рон увидел возмущение сестры и не смог сдержать улыбку. — Ты говоришь так, будто тебя саму туда тащат силой. — Меня не тащат, но квиддич хотя бы полезен, и я могу там сиять. А это что? Какая-то массовая истерия. Гарри наклонился к ней чуть ближе. — Ты и так у меня самая лучшая охотница, уже украла кое-что поважнее квоффла. — Да, и что же? — Моё сердце, вообще-то! И, между прочим, без единого нарушения правил. Рон издал такой звук, будто его одновременно стошнило и растрогало. — Мерлин, Гарри, ты сейчас серьёзно это сказал вслух? Джинни рассмеялась, толкнула Гарри плечом и всё-таки улыбнулась. — Ладно, это было ужасно. — Но сработало! Гермиона невольно улыбнулась в чашку и как раз собиралась что-то ответить на тему бала, когда у преподавательского стола поднялась МакГонагалл. Обычно для тишины ей не нужно было делать ничего, кроме как просто встать. Так вышло и сейчас: зал постепенно затих сам, словно каждый понимал, что в её молчании уже содержится просьба не испытывать судьбу. Рядом с ней стоял Флитвик и выглядел крайне оживлённым. Это всегда означало одно из двух: либо он собирался объявить что-то действительно интересное, либо кто-то придумал новую разновидность «магического прогресса», которая на деле грозила очередной фазой школьного безумия. — Внимание! У меня объявление, касающееся праздничного вечера в пятницу, двадцать девятого декабря. Над столами тут же пробежала волна голосов. Лаванда выпрямилась и даже немного привстала, Падма перестала жевать. На слизеринском столе несколько человек синхронно подняли головы. Даже Симус, только что рассказывавший что-то особенно экспрессивное Невиллу, заткнулся на полуслове. — В этом году традиционный новогодний бал пройдёт в изменённом формате. Шёпот усилился, а Флитвик прямо засветился. — А именно, в этом году Хогвартс проводит Ночь Без Имён. Симус громко переспросил: — Чего? МакГонагалл подождала ещё пару секунд, обводя глазами присутствующих в зале. — Если вы продолжите шуметь, мероприятие закончится, не начавшись. Энтузиазм заметно стих. Флитвик сделал шаг вперёд и начал свою речь: — Ночь Без Имён — одна из старых зимних традиций Хогвартса, давно не проводившаяся в школе. Когда-то его устраивали в память о Зимнем перемирии — легендарной ночи, когда ученики разных факультетов и даже разных школ провели вечер под чарами Инкогнито. По залу пробежала новая волна голосов. — В эту ночь магия скрывает имя, лицо и голос, чтобы хотя бы раз человек мог быть услышан без своей предыстории. МакГонагалл, как всегда, не дала романтическому настроению расползтись слишком далеко: — В этом году мы решили возродить традицию. За последние месяцы школа слишком увлеклась ярлыками, слухами и удовольствием от того, чтобы сводить всех людей к одной-единственной роли. Ночь Без Имён задумана как напоминание: вы способны существовать и вне этого. Gossip Witch не называли вслух, в этом не было необходимости. Её тень и так уже жила в каждом углу замка. — В пятницу днем каждому участнику будет выдан индивидуальный флакон зачарованного зелья. Зелье следует выпить в своей комнате или гостиной, до выхода в коридоры. После этого дежурные старосты и преподаватели наложат закрепляющие чары, и вы выйдете к балу уже с новой внешностью. Это вызвало новый всплеск реакций. — То есть прямо в коридорах уже никто никого не узнает? — прошептал Дин у них за спиной. — Похоже на то, — так же тихо ответил Гарри. Флитвик, кажется, был в полном восторге от каждого нового вопроса. — Зелье изменит внешность, исказит голос, сгладит наиболее узнаваемые черты и временно скроет любые маркеры, по которым вас можно было бы слишком легко определить. Оно не стирает личность, — добавил он с особым нажимом, — а только убирает то, что делает вас немедленно опознаваемыми для окружающих. — А если я превращусь в девчонку? — громко спросил Симус, вызвав новый взрыв смеха. Не успел Флитвик ответить, как Рон, не поднимая головы от тарелки, бросил в никуда: — Это возможно только если ты сам этого по-настоящему хочешь. За их столом стало тихо, и Симус повернулся к нему всем корпусом. — Откуда ты, во имя Мерлина, это знаешь? Рон на секунду замер, потом пожал плечами: — Услышал, когда стоял у учительской. Флитвик кому-то объяснял, как работают чары. Они, типа, не ломают… ну… внутреннее ощущение себя. МакГонагалл между тем закончила: — До полуночи запрещено раскрывать своё имя, факультет или любую другую информацию, позволяющую установить вашу личность наверняка. Любая попытка обойти правило приведёт к немедленному снятию чар. Нарушитель покидает бал. Когда преподаватели сели, зал снова заполнился шумом. Все обсуждали одно и то же: как именно они будут выглядеть, можно ли будет узнать кого-то по походке, как вообще разговаривать с человеком, которого не можешь назвать по имени, считается ли обманом, если соврёшь про свой курс, и правда ли, что Ночь Без Имён когда-то закончилась школьным скандалом, который до сих пор не описан ни в одной хронике. Лаванда мечтательно закатила глаза: — Это так романтично! — Это повод провернуть какое-нибудь дельце, — одновременно с ней задумался Симус. Тут с конца стола поднялся Фред: — Профессор, а зелье точно безопасно? Спрашиваю из-за для одной нашей разработки, которую мы в прошлом году протестировали на Джордже. С тех пор он не откликается на имя Гилберт. Джордж возмутился: — Меня зовут не Гилберт. — Вот видите! По залу прокатился смех. — Мистер Уизли, если этот вопрос был искренним, я обеспокоена состоянием вашего брата. Если нет — садитесь, вам ничего не угрожает. — Ещё один момент, — тут же вставил Джордж, поднимая руку с видом прилежного ученика. — Хотелось бы уточнить. Те, кто и без всякого зелья выглядит… скажем так, достаточно подозрительно, они тоже обязаны его пить? Взгляды близнецов стрельнули в сторону другого стола, к Крэббу и Гойлу. Гойл поднял брови, не совсем понимая, почему на него смотрит половина зала, а Крэбб в замешательстве почесал затылок. — Да, мистер Уизли. Даже вы. Хохотки, до этого момента направленные строго в сторону слизеринцев, мгновенно развернулись на сто восемьдесят градусов. Гермиона молчала. Безо всякого приглашения в голове замаячил PureSoul — мысль зацепилась за мысль, петелька за петелькой, и потащила за собой крючком. Смешно, конечно, ведь она понятия не имела, как он выглядит. Месяцы переписки — она знала о нём больше, чем о большей части факультета, — и при этом не узнала бы его в коридоре, даже если бы он налетел на неё с разбегу. Ладошки вспотели. Совсем некстати, как у первокурсницы перед распределением. Сердце забилось в бешеном ритме — он тоже будет там. *****

💔 Ответное слово

Слышала, что из-за меня решили устроить особенную ночь. Как трогательно! Целый бал, чтобы напомнить всем, что вы существуете отдельно от своих ярлыков...

Веселитесь, дорогие, я подожду до утра.

А когда вернётесь к своим настоящим именам, возвращайтесь и ко мне, потому что этот семестр был только разминкой.

XOXO, Gossip Witch

***** Школа остаток дня жила в полубезумном, празднично-нервном возбуждении. На уроках никто не слушал как следует, в коридорах вместо обычных разговоров витали уже не слухи, а версии. Все обсуждали, кто вообще согласится пойти на бал, как можно будет узнать друг друга, насколько сильно зелье изменит внешность и правда ли, что даже цвет глаз может оказаться не твоим. К вечеру это возбуждение заглянуло и в гостиную Гриффиндора. У камина было тесно, жарко и шумно, а Лаванда, как всегда, говорила громче всех: — Я серьёзно, если чары сделают мне некрасивый нос, я не выйду из комнаты! — Ты слишком зациклена на внешности, — возразила Парвати, — главное — это загадочность. — Загадочность играет на руку, только если у тебя симметричное лицо... Невилл, сидевший ближе к окну с кружкой чая в руках, мрачно вздохнул. — С моей удачей я наверняка выйду туда с лицом, подозрительно похожим на жабу. — В худшем случае ты будешь очень обаятельной новогодней жабой! Симус прыснул, Гарри усмехнулся, а Гермиона, сидевшая в кресле с книгой на коленях, поймала себя на том, что уже второй раз перечитывает один и тот же абзац и всё равно не понимает ни слова. На самом деле она только делала вид, что читает, а сама слушала, кто что говорит. Рон всё это время молчал, потом вдруг поднял голову и посмотрел прямо на Гермиону. — А ты пойдёшь? Вопрос прозвучал буднично, и Гермиона даже не сразу поняла, что он адресуется лично ей. — Да, пойду. Почему нет? — Ясно. — Что? Рон попытался справиться со рвущейся наружу кислой миной, но уже было видно, что он задет. — Ничего, просто… Я, если честно, думал вообще не идти. — Почему? — Гарри уже понимал, что разговор начинает идти в каком-то не самом лучшем направлении. — Не знаю. Вроде как… в дань уважения нашим чувствам. Мне вообще претит мысль о том, чтобы вот так просто идти плясать, как будто ничего не было! Но если Гермионе нормально, то и я, наверное, переживу. Даже сам приду. — Ну и молодец! Может, ты уже и с парой определился? Гермиона сама не до конца поняла, зачем это спросила. Наверное, потому что в его словах было слишком много упрёка, а в ней самой с самого обеда копилось раздражение, усталость и что-то ещё, гораздо менее приличное. — Ага. — Вот и прекрасно. Рон уже повернулся в сторону Лаванды. — Хочешь пойти со мной на бал? Лаванда моргнула, обрабатывая информацию, потом вспыхнула так ярко, что, казалось, осветила собой половину гостиной. — Конечно, хочу! Парвати тут же перевела взгляд с одного на другого, явно пытаясь решить, это уже новая драма или ещё старая. Симус тихо присвистнул. Гарри закрыл глаза на секунду, как человек, который только что увидел, как кто-то добровольно поджёг фитиль, и теперь остаётся только ждать взрыва. Джинни смотрела на брата со смесью отвращения к выбору партнерши и интересом, что же будет дальше. — Что ж, желаю вам двоим от души повеселиться. Рон ничего не ответил. Лаванда уже говорила что-то про то, что это «вообще-то ужасно неожиданно, но очень мило», и смеялась этим своим дебильным смехом, который сейчас как никогда сильно действовал Гермионе на нервы. Она поднялась. — Я в комнату. Девушка поднялась по лестнице, чувствуя, как внутри всё неприятно зудит. Как легко Рон сумел превратить её совершенно не обдуманное «да, иду» в повод для упрёка, будто она уже успела предать его одним фактом того, что собирается жить дальше. В комнате, к счастью, никого не было. Минут пять Гермиона просто сидела в тишине, потом встала, подошла к тумбочке, налила себе воды, сделала несколько глотков и попыталась убедить себя, что всё это — ерунда. Остатки обиды, лает, но не кусается. Когда в дверь постучали, она уже почти успела в это поверить. Стук повторился, негромкий и неуверенный, это точно была не Лаванда, та никогда не стучала. Джинни тоже не стучала бы, а влетела в комнату, треснув дверь ногой. Гермиона замерла, стакан всё ещё был у неё в руке. — Кто там? — даже не пытаясь скрыть усталость в голосе. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Рон. — Я… — начал он, заглядывая внутрь с опаской, будто сам ещё не решил, хочет ли заходить. — У тебя случайно нет того… эээ… справочника по трансфигурации? С зелёной обложкой. МакГонагалл задала на завтра, а я, кажется, свой куда-то… Как же хорошо, что Уизли не умеет врать. — Рон, давай прямо к делу. Он вздохнул и закрыл за собой дверь. — Ладно, я не за книгой пришёл. — Кто бы мог подумать. Он остался стоять у двери, сунув руки в карманы. Несколько секунд они молчали. Рон шарил взглядом по кровати, брошенной на стуле мантии, окну, по чему угодно, только бы оттянуть начало разговора. — Ты злишься... — Правда? А с чего бы? Он поморщился. — Не начинай. — Нет, это ты не начинай! Ты сам устроил внизу этот спектакль. — Спектакль? — Рон уставился на неё. — Это ты так это называешь? — А как ещё? Сначала эти полунамёки про «дань уважения чувствам», а потом ты тут же поворачиваешься к Лаванде и зовёшь её на бал. — А что я, по-твоему, должен был сделать? — Понятия не имею, Ронни. Хотя бы не вести себя так, будто всё это соревнование. — Это не соревнование! — Тогда зачем было делать это у меня на глазах? Рон вскинул голову. — Потому что тебе всё равно на то, как я проведу этот праздник. — И что? — И то! — Он шагнул ближе, уже не прячась за своим дурацким предлогом. — Мне, между прочим, казалось дикой сама мысль о том, чтобы идти туда и танцевать. — Так не иди! — Но ты-то идёшь! Значит, у тебя жизнь продолжается. Вот оно. Как будто чужая боль должна выглядеть только так, как он привык её распознавать. Как будто если она не плачет и не срывается при всех, значит, ей легко. — Перестань решать за меня. — А ты перестань делать вид, что всё в порядке! — он провёл рукой по волосам, приглаживая их. — Я не делаю вид, что всё в порядке! — Тогда что это было там, внизу? — Это было моё «да, иду», сказанное без всякой задней мысли. Вот и всё. Не всё в мире крутится вокруг того, чтобы задеть тебя. Он замолчал на секунду, потом рассмеялся. — Вот именно. Не всё в твоём мире крутится вокруг меня. Точнее уж сказать «ничего не крутится». Эта фраза уже была безумно неприятной, но он, видимо, ещё не закончил. — Иногда мне кажется, что я для тебя вообще ничего не значил. Что всё это… мы… было чем-то важным только для меня. А для тебя — просто ещё одна не особенно интересная книга, которую ты давно дочитала и убрала на полку. Гермиона побледнела. Слова были несправедливыми и жестокими, и ей было страшно, по-настоящему страшно подумать, что со стороны это могло выглядеть именно так. — Но ведь это неправда. — Да? Тогда почему ты так спокойно… — Потому что я не обязана разваливаться на куски у всех на глазах, чтобы доказать, что мне больно! — Я не это имел в виду. — Нет, именно это. Ты хотел сделать мне больно, потому что тебе больно самому, и сделал. Он отвёл взгляд. — Я просто не понимаю, что между нами теперь, и как жить дальше. Вот и всё. — Это не значит, что меня можно обвинять в том, что наши отношения были не важны для меня. Рон сжал челюсть, и ещё несколько секунд он стоял неподвижно, будто сам не знал, что делать дальше. Потом подошёл к двери, но уже у самой ручки обернулся — И да, я правда пойду с Лавандой. Не назло тебе, просто… она хотя бы знает, чего хочет. Гермиона ничего не ответила, потому что если бы открыла рот, то либо сказала бы что-то очень жестокое, либо послала на три весёлых буквы. Рон коротко кивнул, поняв, что ответа на дождётся, и вышел, на этот раз тихо закрыв за собой дверь. Пальцы сами нашли нужный чат раньше, чем она успела придумать себе хоть одно разумное объяснение. Arithmancer: Слышал про бал? Ответ пришёл не сразу. Настолько не сразу, что она уже успела пожалеть о собственном сообщении как минимум трижды. 📩 PureSoul: О котором? Хогвартс сегодня не замолкает. Arithmancer: О том, где все должны притвориться кем-то другим. Как будто в обычные дни этого мало. 📩 PureSoul: Ах, этот. Arithmancer: Вообще-то я хотела сказать спасибо. За какао и перо. 📩 PureSoul: Не за что. Она закатила глаза. Arithmancer: На соревновании по скромности ты бы получил первое место. 📩 PureSoul: Я стараюсь держать марку. Всегда первый с конца. Arithmancer: Раз ты так любишь анонимность, этот бал буквально сделан для тебя. Arithmancer: И я хочу лично выразить тебе благодарность за подарок. Под его именем вспыхнуло: печатает… Погасло. 📩 PureSoul: Это ловушка? Arithmancer: Возможно... 📩 PureSoul: Поймай меня, если сможешь. Arithmancer: Так ты будешь там? 📩 PureSoul: Только если этого хочешь ты. Arithmancer: Тогда приходи. 📩 PureSoul: И как, по-твоему, мы узнаем друг друга среди пары сотен чужих лиц? Arithmancer: Я надеялась, что у тебя, как у профессионального анонима, есть план. 📩 PureSoul: Я обычно импровизирую и потом страдаю от последствий. 📩 PureSoul: Ладно, давай встретимся в галерее перед Восточным залом. Та, где высокие окна и рыцарь без головы у лестницы. За десять минут до начала. Arithmancer: И как я пойму, что это ты? 📩 PureSoul: Я подойду к тебе и скажу что-нибудь дурацкое. Arithmancer: Нужно что-то поконкретнее, иначе будет слишком много кандидатов. 📩 PureSoul: Тогда так: я спрошу, не собираешься ли ты сбежать. А ты скажешь, что это зависит от того, насколько отвратительным окажется вечер. Arithmancer: Договорились. 📩 PureSoul: Только не передумай в последнюю минуту. Arithmancer: Посмотрим на твоё поведение.