Четыре стадии принятия.

Я не ушёл — я отпустил. Не из усталости, не в гневе. Ты просто чувства не носил, Ты их хранил, как тень в рассвете. Я видел в сердце пустоту, Где боль жила без оправданий. Ты путал нежность и мечту, Ты звал заботу — испытаньем. Я уходил, не чтобы мстить, А чтоб когда-нибудь, вдруг, однажды Ты смог не просто рядом быть, А чувствовать — без фальши, важно. Пускай тебе теперь светло, Пускай душа идёт без крика. Я стал тем ветром за стеклом, Что шепчет: люби… по-человечески, тихо. ------------------------------------------------------------------ Дождь лил вёдрами, стуча об крыши храмов, словно напевая свою колыбель. Туман не планировал растворяться, тем самым заглатывая всю большую территорию и замыливая зрение. Было плохо что-то видно, поскольку солнце только начало вставать — если определять по его высоте, сейчас не больше шести часов утра. Микагэ собрал все свои вещи — он больше не мог выносить компании Тамое. Он не зря отправился так рано в путь. Хотелось спать и просто отдохнуть от всех своих переживаний. "Это сложно, но это пройдёт." Любовь не проходит. Она глубоко вгрызается в разум и мучает свою жертву. Как раньше — не будет. В чём дело? Он любит своего хранителя, но понимает, что тот должен научиться любить. Не его. Не бога, а обычного человека. Пусть это сложно. Он верит в Томое, но не верит в себя. Как бы это ни звучало, он боится того, что делает, но понимает, что должен. Иногда бывает очень больно отпускать человека, которого любишь. Как бы нудно это всё ни звучало, любовь — странная штука, которую и любят, и ненавидят одновременно. Не всем дано понять её смысл и суть. Большинство считают, что это дар с небес — господь пожалел их душу и дал хоть что-то хорошее. Остальные же думают, какой это ужас, и противятся ей. Она лишь забирает новых пленников, выбирает любимчиков или же мучает других. Он не был везунчиком в своей жизни, скорее болезненным ребенком. Даже сейчас он понимает что ему придется отпустить свое счастье. Такие как он не могут быть счастливыми Микагэ чувствовал себя отвратительно плохо. Дыхание сбилось, казалось, что его кто-то душил. Ничего не может быть хорошо. Ком в горле перебирался в грудь, а сердце болезненно сжималось. Поступок проворачивался в голове несколько раз и снова пропадал. Мысли смешивались в сплошную кашу — такую неприятную и противную, вязкую. Будто мама в детстве заставляла её есть маленького ребёнка. Они с Томое в ближайшее время очень сблизились — были, можно сказать, друзьями. Те, кто всегда готовы были подставить друг другу руку помощи. Однако... Микагэ чувствует что-то большее и понимает лишь то, что нельзя дать этому разрастись в глубине сознания и пустить корни. Однако, судя по той боли, которую он чувствует, оно уже давно вцепилось в него мёртвой хваткой и никак не хочет отпускать. Когда он впервые увидел своего ёкая — сравнил его с сакурой. Так же красива и прекрасна, однако ядовита. Микагэ же он ни с чем не сравнивал, лишь молчал и изредка поглядывал мутным взором из-под белоснежных ресниц. Относился... спокойнее, что ли. Он же не мог прийти в себя, когда разговаривал, — то и дело засматривался на стройное тело, лелеяные волосы и глазки. "Микагэ, ты здесь?" Помнится, когда он засмотрелся, услышал данную фразу. Она выбила его из колеи и заставила сердце учащённо биться в груди. Холодная слеза пробежалась по щеке, словно поглаживая и успокаивая его. Хотелось разрыдаться прямо тут, но он не может. Ком встал в горле, не давая что-либо сказать. Он должен быть сильным. Но не хочет. Этого не могло быть. ------------------------------------------------------------------- Солнце ярко светило, просветляя улицы, однако не грея землю. В неизвестный храм лучи падали сильнее, чем обычно, пытаясь достучаться до хозяина и вырисовывая собственноручные узоры на деревянном полу. Микагэ ещё вчера оборвал связь с внешним миром, не отзываясь, сказав собственным шикигами ничего не говорить Томое. Внутри пылала злость на всё, что происходит вокруг, хотелось броситься обратно и высказать Томое то, что он бы хотел. Но не мог. Он ведь должен дать Томое счастливую жизнь, научить его любить. Микагэ тоже хочет быть счастливым, но понимает, что ему это уже не суждено. Каким плохим он будет, если лишит хранителя такой возможности — возможности любить, лелеять свою любовь до конца дней! Не все люди могут научиться любить, Томое ведь тоже не знает, какого это. Микагэ бы сам хотел ему показать — обнимать, целовать, выслушивать. Трогать такие желанные белые волосы и гладить по мягким ушам. Подарить всего себя и свою жизнь, довериться и раствориться в этих чувствах. Гнев накипал внутри, разжигаясь ярким огнём, который готов спалить что угодно, попавшее в зону разрушения. Кулаки непроизвольно сжались, а к горлу подкатывала тошнота, которую нельзя было объяснить. Микагэ разглядывал бамбуковые стены храма, взор перетекал по осторожному столу посередине и вновь возвращался к себе. Он укутался в простое одеяло, пытаясь смириться со своими мыслями. Но не мог. Гнев во всю разжирал его изнутри, хотелось бросить всё и сделать этот отчаянный шаг. Хотелось кричать и метать, но тело никак не хотело подниматься. Внутри был ужасный ком, раздирающий бедное горло. Бедная кружка, оказавшись в цепких, неуклюжих руках, полетела в стену, разбиваясь о стену, словно детская мечта. По руке стекала кровавая струйка, она успокаивала и будто шла сама по себе. Ей не могли приказывать. Он должен быть сильным. Но не хочет.. ------------------------------------------------------------------- Тучи заполнили небо, загорожая солнце и словно помогая тем, кто страдает, осознать свои думы, тем, кто радуется, намекая, что пора бы успокоиться и прекратить. Трава еле слышно шелестела в трепетах начинающейся весны, между ней прятались подснежники, которые, словно колокольчики, пробуждали поле и леса около него. Микагэ сидел под одним из деревьев, обдумывая ситуацию, в которую он сам себя загнал, по своей воле. Возвращаться было нельзя — это испортит абсолютно всё, что он так усердно строил. Но нужно было вернуть контроль над ситуацией. Как он сможет понять, что всё случилось? Неужто придётся вручную следить? Его сердце не выдержит такого поворота и грозится разорваться на маленькие кусочки, которые сгорят от времени. Нужно было найти кого-то, кто готов помочь ему в данной идее, но перед этим — здраво мыслить. Сейчас же всё более-менее выпрямилось — можно решить новые проблемы и попытаться не сорваться. Если он всё исправит… Он ведь сможет быть с Томое? Он заслужит это? Но кем нужно быть, чтобы стать идеалом? Микагэ сможет этого добиться. Однако торговаться с судьбой ему не по рангу. Солнечные лучи уже не грели землю, отдавая предпочтение холодному снегу и тучам, совсем не проходя через них. Сейчас он жил в старом храме, который изредка чинил. Без помощи лиса это было довольно сложно, что только больше давало уверенности в том, что его персона недостойна Томое. Стоя над столом, нужно было продумать новый план — по тому, как проработать собственный план. Можно попробовать найти кого-то другого, чтобы помог. Однако это лишь хуже влияло на собственное психическое состояние. «Сам бросил, сам следит, сам мучается». Он должен быть сильным. Но не хочет. . ------------------------------------------------------------------- Вместе со снегом пришли крещёные туманы, окутывая собой землю и не давая ничего увидеть любопытным человеческим глазам. Земля давно охладела, больше не в силах сдерживать в себе тепло. Вот и Микагэ был уже не в силах сдерживать в себе хоть каплю оптимистичности , не было сил уже даже подняться с кровати. Ему было больно. Ком в груди каждый день преследовал его, не давая выбраться из своих объятий. Сейчас всё было хорошо, но не с ним. Томоэ счастлив с Нанами, а та — с ним. Что может быть лучше? Он больше никогда не почувствует желанное тепло чужого тела, не погладит белые волосы и не погладит пару раз по голове. Точно не в этом мире. Судьба всегда не была на его стороне,