Серая пыль

      Глеб жил в бетонной коробке. Не в квартире, даже не в комнате, а в коробке, которую когда-то, при совке, может быть при Советах, называли «гостинкой». Тридцать квадратных метров уныния, пахнущего сыростью, старым линолеумом и тоской. Он снимал эту конуру на пятнадцатом этаже панельной многоэтажки где-то на окраине Москвы, за МКАДом, в царстве «Пятёрочек», ржавых детских площадок и вечно пьяных азербайджанцев у подъезда.       Комната была пуста, если не считать самого необходимого. В углу валялся продавленный матрас без постельного белья, застеленный мятым спальником. Рядом стол, сколоченный из двери и двух козлов, на нем — древний, но еще живучий ноутбук, второй монитор и горы пустых банок от энергетиков. Еще был один стул с прогнутой фанерой. И холодильник, который тарахтел и подпрыгивал, пытаясь заморозить полкило докторской колбасы и пачку масла. Вот и вся обстановка. Ни ковра, ни картин, ни зеркала. Глеб ненавидел зеркала. В них смотрелось его изможденное, бледное лицо с темными кругами под глазами и потухшим взглядом.       Ему было двадцать шесть, а чувствовал он себя глубоким стариком, чье тело было изношено не физическим трудом, а всепоглощающим презрением ко всему сущему.       Он ненавидел половые войны. Эти истеричные бабы в интернете, которые орали о патриархате, требуя равных прав, но при этом в тихом омуте искали мужика-кошелек. И таких пиздец как много. Он видел их в комментариях, в обсуждениях, они были как саранча, пожирающая последние крупицы здравого смысла. Он ненавидел и тех «альфачей», этих вырожденцев с качками и криками «все бабы — дуры», которые мерялись друг с другом, у кого больше подписчиков в телеге. Две стороны одной и той же дегенеративной монеты.       Он ненавидел людей. Всех. Богатых ублюдков, которые скупали хаты в центре, пока он ютился в этой бетонной гробнице. Этих старых пердежей, бумеров, которые в свое время нахапали по три квартиры на рыле, а теперь сдавали их таким как он за половину его зарплаты. Он ненавидел и бедных этих вечно ноющих лохов, которые только и могли, что жаловаться на жизнь в соцсетях, тыкая в телефоны заляпанными пальцами. Они были стадом, жалким и покорным, готовым сожрать друг друга за копейку.       Он ненавидел государства. Это пиздабольское российское, с его «традиционными ценностями», попами, георгиевскими ленточками и воровством на каждом углу. Он ненавидел и все остальные, загнивающий Запад с его толерастами, которые готовы разрешить педофилию, лишь бы не обидеть «чувства меньшинств», и диктатуры Востока, где за инакомыслие рубили головы. Все они были разными фасадами одной и той же тюрьмы для человеческого духа.       Он ненавидел компании. Эти корпоративные монстры, которые высасывали из людей душу, превращая их в винтики. Он работал на одну из них удаленно, кодил говносайты для мелких предпринимателей. Работа была дерьмовой, оплата мизерной, но она позволяла платить за интернет и за эту конуру.       Он ненавидел свой народ — эту покорную, пьющую массу, вечно живущую по принципу «авось» и «и так сойдет». И он ненавидел все остальные народы. Спесивых европейцев, тупых амеров, хитрых азиатов. Все они вызывали в нем одно и то же приступ тошноты.       В этом аду из ненависти была только одна цель. Одна-единственная точка света в кромешной тьме. RPG Maker.       Он не помнил, когда это началось. Еще в школе, наверное. Когда все одноклассники гоняли в футбол или тусили по подъездам, он сидел в душной комнатенке и строил свои первые, корявые и наивные миры. Это был его способ сбежать. Не в наркоту, не в алкоголь, а в собственный, выстроенный по кирпичику, универсум.       Теперь это было всё, что у него было. Его игра. «Серая пыль». Название родилось само собой, как точное отражение всего, что он чувствовал. Это был мрачный, безнадежный RPG-хоррор, действие которого происходило в вымышленном постсоветском городе, вечно покрытом смогом и пеплом. Главный герой, такой же затюканный и одинокий, как и он сам, блуждал по пустым улицам, разговаривал с призраками и пытался найти смысл в бессмысленном существовании. В игре не было счастливого конца. Не могло быть.       Глеб жил ради «Серой пыли». Он просыпался в шесть утра, заваривал самый дешевый растворимый кофе, и его пальцы начинали выстукивать код, рисовать тайлсеты, прописывать диалоги. Он работал до двух-трех ночи, с перерывами на тухлые пельмени или доширак. Он не выходил на улицу неделями. Зачем? Мир снаружи был пиздецом, воплощением всего того, что он ненавидел.       Иногда звонил заказчик с работы, какой-нибудь Vitaliy Enterprise.       — Глеб, здравствуйте. По проекту «Сайт-визитка для такси» есть вопросы. Вы почему скрипт не оптимизировали? Он грузится две секунды.       Голос у Vitaliy был противный, сиплый, словно он только что отхаркал комок дорогой сигарной слизи.       — Там нечего оптимизировать, — бурчал Глеб, уставившись в монитор, где на пол-экрана был открыт RPG Maker, а на втором — его рабочая среда. — Это хостинг такой дерьмовый.       — Не надо про хостинг! Клиент платит хорошие деньги! Я вам плачу хорошие деньги!       «Хорошие деньги», — с горькой усмешкой думал Глеб. Ему хватало ровно на аренду, еду и интернет. Ни копейки больше.       — Сделаю, — коротко бросал он и тут же скидывал трубку.       Его единственным живым контактом был сосед, старый алкаш по имени Михалыч. Иногда Глеб выходил в подъезд покурить, и тот, вечно пьяный, приставал к нему с разговорами.       — Молодой, а молодой! — сипло кричал он, покачиваясь на грязной лестничной клетке. — Чего такой хмурый? Баба есть?       — Нету у меня бабы, Михалыч. И не надо.       — Правильно, не надо! Они, суки, все — шлюхи! — Старик сплевывал густую желтую мокроту на пол. — Моя, сволочь, три года как сбежала. С чеченцем, представляешь? С чеченцем! Нашла, блядь, романтику.       — И хуже стало?       Михалыч хрипло рассмеялся, обнажив редкие коричневые зубы.       — Да похуй, в общем-то. Одна водка дешевле. Ты чего по целым дням в своей норе сидишь? Работаешь, что ли?       — Работаю.       — На кого? На этих олигархов, что ли? На Абрамовича своего? — Михалыч плевал снова. — Все они — воры. Все до единого. Страну разворовали, суки.       — Все воры, — автоматически соглашался Глеб.       — А ты не воруешь?       — Мне нечего воровать, Михалыч. У меня даже хуевого холодильника нормального нет.       — Ага… — старик задумывался, его мутные глаза теряли фокус. — Ну, это… держись там. Иди, работай на Абрамовича. Мне еще за бутылкой сходить.       Глеб тушил ошметок сигареты о облупленную стену и возвращался в свою конуру. К миру «Серой пыли». Где все было плохо, но эта плохость была честной. Она не притворялась чем-то иным. Не было тут рекламы, не было лживых улыбок, не было призывов «быть собой», пока этот «себя» — жалкое, нищее говно. В его мире был только ветер, серая пыль и тихий, безысходный ужас перед неизбежным концом.       Год работы. Потом второй. Он превратился в призрака. Кожа стала прозрачной, под ней проступали синие вены. Он почти не спал, подпитываясь энергетиками и ненавистью. Иногда у него случались панические атаки он садился на пол в центре пустой комнаты, обхватывал голову руками и рыдал, без слез, просто издавая хриплые, животные звуки. Потом приступ проходил, и он снова садился за ноутбук.       Он закончил «Серую пыль» холодной ноябрьской ночью 2025 года. Шел мокрый снег, превращая грязный асфальт во дворе в серую жижу. Он поставил последнюю точку. Проверил баги. Собрал проект. Загрузил его на единственный независимый игровой портал, который еще не закрыли по требованию Роскомнадзора. Никакой рекламы, никаких анонсов. Просто выложил. Как письмо в бутылке, брошенное в бушующий океан дерьма.       Он встал из-за стола. Его спина заныла от многолетнего сидения. Он подошел к окну, отдернул засаленную тюль. За окном была тьма, подсвеченная тусклыми фонарями, и бесконечные квадраты таких же унылых окон. В некоторых горел свет, и он видел там смутные силуэты такие же заложники этой системы, этой жизни.       Он обошел свою комнату. Потрогал холодную батарею. Заглянул в пустой холодильник. Посмотрел на экран ноутбука там красовалась иконка его игры. Его жизнь. Его единственное достижение.       Он сделал всё, что хотел. Больше в этом мире для него не было ничего. Ни цели. Ни надежды. Даже ненависть притупилась, выгорела дотла, оставив после себя лишь безразличную, ледяную пустоту.       Он сел на матрас. Из ящика стола он достал то, что купил полгода назад на случай, если его уволят и он не сможет платить за аренду. Маленький, холодный и невероятно тяжелый пистолет. «Тульский Токарев», дедовский, пахнущий машинным маслом и историей. Он лежал на ладони, как воплощение последнего, единственно верного выхода.       Он не написал предсмертной записки. Кому? Не было ни друга, ни девушки, ни родных, с которыми он бы общался. Его смерть должна была быть такой же тихой и незаметной, как и его жизнь.       Он поднес холодный ствол к виску. Палец нащупал курок.       — Ну, вот и всё, — тихо прошептал он в абсолютной тишине бетонной коробки. — Пиздец.       Выстрел был коротким, громким и окончательным. Эхо его раскатилось по пустой комнате и затихло, поглощенное слоями бетона и всеобщего равнодушия.       На мониторе ноутбука, в тихом одиночестве, продолжала существовать иконка игры «Серая пыль». Письмо было отправлено. Бутылка уплыла в океан. Но в мире, где всем было плевать друг на друга, вряд ли кто-то стал бы его искать.