Дом Ливей: Игра в тени.

Первые лучи утра, золотые и пыльные, пробились сквозь щели в тяжёлых шёлковых шторах, медленно отодвигая покров ночи. Линь Шэнь проснулся первым. Его сознание вернулось к нему постепенно, а вместе с ним и осознание всего, что произошло. Тепло тела Фэна, прижатого к нему всем весом, тяжесть его руки, брошенной на его грудь, ровное, спокойное дыхание, щекочущее его шею. Осторожно, стараясь не потревожить сон Фэна, он попытался приподняться на локте. Мысли уже начинали работать, составляя список неотложных дел, возможных последствий, необходимости вернуться к видимости нормальности. Он должен был… Но едва он сдвинулся с места, рука Фэна на его груди сжалась, удерживая его на месте. Тихий, недовольный звук, нечто среднее между ворчанием и стоном, вырвался из груди Фэна. Его пальцы вцепились в ткань простыни, а затем в рубашку Линь Шэня. — Никуда, — пробормотал Фэн, его голус был густым и спросонья хриплым. Он даже не открыл глаз. — Ты никуда не уходишь. Линь Шэнь замер, его сердце забилось чаще. Он видел Фэна в гневе, в ярости, в состоянии холодного расчёта. Но это… это было что-то новое. Капризное, почти детское упрямство, смешанное с непреложной уверенностью в своём праве держать его здесь. — Господин Фэн… — начал он, но Фэн перебил его, наконец открыв глаза. Его серые глаза в утреннем свете были не холодными, а тёплыми, как дымчатый кварц. В них не было и тени вчерашней ярости или раздражения. Была лишь глубокая, спокойная уверенность и… жажда. — Я сказал – никуда, — повторил он, и на этот раз его голос приобрёл привычные властные нотки, но смягчённые утренней хрипотцой. Его взгляд скользнул по его лицу, остановившись на губах. — Вчерашней ночи было недостаточно. И прежде чем Линь Шэнь успел что-то ответить, Фэн приподнялся и снова притянул его к себе, захватывая его губы в поцелуе. Этот поцелуй был иным, не таким отчаянным и яростным, как вчера. Он был медленным, исследующим, почти ленивым, но от этого не менее требовательным. Он был наполнен осознанием права. Права, которое Фэн, казалось, присвоил себе за прошедшую ночь. Его язык скользнул вдоль линии его губ, прежде чем углубиться в рот, не спеша, вкушая его, как дорогой, терпкий чай. Линь Шэнь ответил почти инстинктивно, его тело, ещё помнившее каждое прикосновение, каждый стон, мгновенно вспыхнуло в ответ. Его руки, которые он собирался убрать, вместо этого обвились вокруг Фэна, прижимая его ближе. Он позволил себе углубить поцелуй, его пальцы вплетались в его чёрные волосы, сминая их ещё сильнее. Фэн издал одобряющий горловой звук, его руки скользнули под его расстёгнутую с вечера рубашку, ладони легли на оголённую кожу его спины. Его прикосновения были твёрдыми, властными, но в них не было спешки. Он словно хотел заново исследовать каждую пядь его тела при свете дня, подтвердить реальность того, что произошло в темноте. Он оторвался от его губ, его дыхание было тёплым и учащённым. — Сними это, — он потянул за рубашку Линь Шэня. — Мешает. Линь Шэнь, всё ещё находясь под гипнотическим влиянием его поцелуя и прикосновений, послушно позволил ему стащить с себя рубашку. Утренний воздух коснулся его кожи, заставив её покрыться мурашками. Фэн откинулся на подушки, его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по его обнажённому торсу. — Лучше, — прошептал он, и его пальцы провели по его ключице, затем опустились ниже, к соску, заставляя Линь Шэня вздрогнуть и задышать чаще. Затем Фэн снова потащил его вниз, в поцелуй, более страстный на этот раз. Его руки были повсюду – в его волосах, на его спине, на его бёдрах, срывая с него остатки одежды с той же нетерпеливой целеустремлённостью, что и вчера. Но на сей раз в его движениях была и новая нота – знакомость, почтительность к уже открытой территории. Когда они снова оказались полностью обнажёнными, Фэн перекатился, заставляя Линь Шэня оказаться сверху, повторив вчерашний сценарий, который, казалось, ему так понравился. — Продолжай, — приказал он, его глаза блестели в утреннем свете, полные вызова и ожидания. — С того места, где мы остановились. И Линь Шэнь продолжил. На сей раз без тени неуверенности. Его поцелуи стали глубже, руки – увереннее. Он целовал его шею, оставляя на бледной коже тёмные пятна, спускался ниже, к его груди, заставляя Фэна выгибаться под ним с приглушённым стоном, его пальцы впивались в простыни. Он исследовал его тело с трепетом и голодом, узнавая те места, которые заставляли Фэна терять контроль, терять дар речи. Фэн откинул голову назад, его глаза были закрыты, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Он был полной противоположностью своему дневному «я» – податливый, уязвимый, полностью отдавшийся во власть ощущений и человека над ним. Его собственные руки блуждали по спине Линь Шэня, то притягивая его ближе, то слабо отталкивая, когда ощущения становились слишком интенсивными. Когда они снова соединились, на этот раз в мягком утреннем свете, это было не столкновение, а танец. Медленный, сладостный, почти невыносимо интимный. Фэн не пытался заглушить свои стоны, они вырывались из его груди тихими, прерывистыми звуками, его ноги обвились вокруг бёдер Линь Шэня, притягивая его глубже. Его имя на устах Фэна было уже не требованием, а молитвой, признанием. Плечи Линь Шэня были напряжены, на лбу выступили капельки пота, но его движения оставались нежными и точными, словно он боялся разбить хрупкое совершенство момента. Он смотрел в глаза Фэну, видел в них не только физическое наслаждение, но и что-то более глубокое – удивление, доверие и ту самую «данность», о которой он говорил. Кульминация нахлынула на них волной, не такой бурной, как ночью, но более полной, разливающейся по жилам тёплым, золотистым светом. Фэн зажмурился, его тело на мгновение застыло в напряжении, а затем обмякло, безвольно рухнув на простыни. Линь Шэнь последовал за ним, тяжело дыша, прижавшись лбом к его плечу. Они лежали так ещё долго, в лучах поднимающегося солнца, их сердца постепенно успокаивались, дыхание выравнивалось. Мир за стенами особняка – дела, интриги, мать Фэна – казался далёким и нереальным. Фэн первый нарушил тишину. Он не открывал глаз, его голос был тихим и немного удивлённым. — Так вот как это должно быть. Линь Шэнь приподнял голову, смотря на него. — Что именно? — Это, — Фэн сделал неопределённый жест рукой, указывая на них обоих, на кровать. — Быть… с кем-то. Не как тактическая необходимость. А как… – он запнулся, ища слово. — Как выбор? — тихо подсказал Линь Шэнь. Фэн открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде была странная смесь усталости, удовлетворения и чего-то похожего на мир. — Да. Как выбор. Он потянулся и снова притянул его к себе, уже без страсти, а с простой, ясной потребностью в близости. — Теперь ты действительно никуда не уйдёшь. Я не позволю. И в этих словах не было приказа. Было обещание. И признание. Первое настоящее утро Фэна Ливея началось не с отчётов и не с биржевых сводок, а с тепла другого человека в его постели. И, возможно, это было самое большое завоевание в его жизни.