Дом Ливей: Игра в тени.

Утро в особняке Ливей начиналось не с кофе и биржевых сводок, а с тактического картографирования территории. Ли Мэй, в пижаме с единорогами, восседала на плече у Линь Шэня, как маленький император, указывающий путь. Её взор, острый и цепкий, выискивал малейшие изменения в расстановке сил. — Кукла Алиса хочет чаю! — объявляла она, тыча пальцем в гостиную. — В красной чашке! Это был не каприз. Это был приказ. И Фэн, стоявший у окна с планшетом, где горели цифры котировок, отдавал распоряжение без тени иронии: — Линь Шэнь, обеспечьте поставку красной чашки для объекта «Алиса». Температура жидкости – ровно сорок градусов. Проверьте на аллергены. Линь Шэнь, с серьёзным видом дипломата на переговорах, нёс куклу к импровизированному чайному столику, где уже располагалось полчище плюшевых зверей, каждый из которых требовал своего «угощения» – от воображаемого мёда для медвежонка до пластикового банана для обезьяны. Фэн наблюдал за этим, и его аналитический ум не мог не провести параллель. Его дочь, сама того не ведая, выстраивала сложную систему союзов и договорённостей в своём плюшевом королевстве. Она была прирождённым лидером, манипулятором и стратегом. Гордость, острая и сладкая, шевельнулась в нём. Однажды субботним утром эта «внешняя политика» Ли Мэй достигла геополитического масштаба. Фэн вёл по скайпу переговоры с упрямым немецким инвестором, который не желал уступать по пункту о дивидендах. Разговор зашёл в тупик. Немец, человек лет шестидесяти, с седыми бакенбардами и красным лицом, говорил на повышенных тонах. Внезапно в кадре, позади безупречно холодного Фэна, появилась Ли Мэй. Она тащила за собой огромного плюшевого дракона. Уставившись на экран, она указала на немца пальчиком и громко, на чистейшем мандаринском наречии, изрекла: — Папа, этот дядя – злой тролль? Он кричит. Как тётя Хуа. На экране лицо немца застыло в немом изумлении. Фэн, не оборачиваясь, парировал с ледяным спокойствием: —Прошу прощения, герр Фогель. Вам представилась возможность наблюдать внутреннюю кухню моей дипломатии. Моя дочь, кажется, сравнила вашу манеру ведения переговоров с поведением моей своенравной тётки. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание ошеломлённого немца. — И должен сказать, её детская проницательность порой поражает. Тётя Ли Хуа, как известно, всегда остаётся в проигрыше. Герр Фогель, сначала покрасневший от возмущения, вдруг фыркнул. Жёсткие складки вокруг его рта разгладились, и он разразился неожиданным, громовым хохотом. — Боже мой! — проревел он. — У вас там целый штат советников! И такой юный! Напряжение мгновенно испарилось. Переговоры были успешно завершены через пятнадцать минут на условиях Фэна. Ли Мэй, сидя у него на коленях и нажимая кнопки на клавиатуре, получила в награду не только сделку на несколько миллионов, но и личное приглашение от герра Фогеля посетить его конюшню в Баварии. — Она обладает необъяснимой эффективностью в снятии напряжённости, — позже констатировал Фэн, изучая подписанные документы. — Её вторжение было расценено как акт искренности, что разрушило защитные барьеры оппонента. Нужно включить этот фактор в будущие стратегии. Линь Шэнь смотрел на него, качая головой. — Ты собираешься использовать двухлетнего ребёнка как инструмент переговоров? — Я собираюсь использовать любой доступный актив, — невозмутимо ответил Фэн. — А она – мой самый ценный актив. Не всё, однако, поддавалось стратегическому планированию. Истерика Ли Мэй в супермаркете, когда ей отказались купить третью упаковку шоколадных печений, стала для Фэна катастрофой, сравнимой с биржевым крахом. Он стоял после прохода, заваленного яркими упаковками, и наблюдал, как его дочь, багровая от крика, бьётся в рыданиях на полу. Его обычная арсенал – холодный взгляд, властный тон, логические доводы – оказался бесполезен. — Ли Мэй, — попробовал он сказать, его голос прозвучал неестественно громко. — Это поведение нерационально. Мы уже приобрели две упаковки. Потребление избыточного количества сахара вредно для твоего развития. В ответ он получил лишь новый визг. Люди оборачивались. Фэн почувствовал, как по его спине бегут мурашки. Он был Фэн Ливей. Он мог одним телефонным звонком обрушить национальную валюту. Но он не мог остановить плач собственного ребёнка. И тут вмешался Линь Шэнь. Он не стал уговаривать. Он просто опустился на корточки рядом с рёвшей Ли Мэй, вытащил из кармана маленькую блестящую монетку и подбросил её. — Ой, — сказал он спокойно. — Смотри, монетка танцует. Рыдания на секунду прервались. Ли Мэй, с мокрыми от слёз глазами, уставилась на падающую монетку. Линь Шэнь поймал её и спрятал в кулак. — Угадай, в какой руке? Угадаешь – получишь… — он посмотрел на Фэна, — …один бонусный балл на вечернюю сказку. Истерика как рукой сняло. Детский ум, мгновенно переключившийся на новую задачу, забыл про печенья. Фэн смотрел на эту метаморфозу с чувством, близким к мистическому ужасу. Это было магией. Тёмной, не поддающейся его пониманию. Вечером, после того как Ли Мэй, набравшая свои «бонусные баллы», уснула, Фэн пришёл в их спальню. Он был молчалив. Линь Шэнь, читавший в кресле, отложил книгу. — Ты сегодня проиграл битву, но не войну, — сказал он. — Я был беспомощен, — тихо признался Фэн. Он стоял у кровати, его плечи были напряжены. — Я не понимаю… эту алогичность. Этот хаос. Я не могу это контролировать. — Детей нельзя контролировать, Фэн. Ими можно только управлять. Как стихией. Ты же не пытаешься контролировать ураган? Ты строишь прочные дамбы и меняешь маршрут. Фэн повернулся к нему. В его глазах горел знакомый огонь – но на сей раз это была не ярость, а жажда знаний. — Научи меня. Научи меня этим… дамбам. Линь Шэнь встал и подошёл к нему. Он взял его лицо в свои руки. — Первое правило: никогда не вступай в переговоры с террористом. Ты сегодня начал с ней разговаривать, пока она кричала. Это была ошибка. — Каков же корректный протокол? — спросил Фэн, полностью серьёзно. — Отвлечение. Как я сделал. Или изоляция. Игнорирование. Ты должен показать, что её метод не работает. Фэн кивнул, запоминая. Его взгляд скользнул по губам Линь Шэня. —Продолжай обучение. Линь Шэнь улыбнулся. Он притянул его к себе и поцеловал. Сначала нежно, потом глубже. Его руки скользнули под шёлковую пижаму Фэна, ладони легли на прохладную кожу его спины. Фэн вздрогнул и ответил с той же ненасытностью, но теперь в его поцелуе была не только страсть, но и жадное любопытство. Он изучал. Изучал не только тело Линь Шэня, но и его методы, его магию. Они упали на кровать. На этот раз Фэн был более пассивен, позволяя Линь Шэню вести себя. Он наблюдал за каждым его движением, как будто пытаясь расшифровать код. Когда Линь Шэнь раздвинул его ноги и вошёл в него, Фэн зажмурился, издав сдавленный стон. Но это был не стон боли, а стон капитуляции перед тем, что он не мог постичь. — Вот видишь, — прошептал Линь Шэнь, его дыхание было горячим у его уха. — Иногда нужно просто перестать пытаться всё анализировать. И почувствовать. Его ритм был неторопливым, но неумолимым. Каждый толчок был уроком. Уроком доверия. Уроком потери контроля. Фэн обвил его ногами, его пальцы впились в простыни. Он откинул голову, подставляя горло, его тело полностью растворилось в ощущениях. В этом была своя, странная логика. Логика плоти и доверия. Позже, лёжа в темноте, Фэн сказал: — Её истерика… это была манипуляция. Попытка добиться своего нерациональным путём. — Да, — согласился Линь Шэнь. — Как у любого хорошего переговорщика, когда логические аргументы исчерпаны. — Значит, я был прав. Она – стратег. — Она – ребёнок, Фэн. Но да. В её лице ты встретил достойного противника. Фэн перевернулся на бок, чтобы посмотреть на него. — Я не хочу быть её противником. Я хочу быть… отцом. — Тогда перестань вести с ней переговоры. Начни просто любить её. Со всеми её истериками и печеньками. На следующее утро Фэн совершил революционный поступок. Он отменил утреннее совещание и пришёл на кухню, где Ли Мэй воевала с манной кашей. Он сел рядом с ней. — Ли Мэй, — сказал он. — Я купил фабрику по производству печений. Линь Шэнь, наливавший себе кофе, поперхнулся. Ли Мэй уставилась на отца широко раскрытыми глазами. — Теперь, — продолжил Фэн с деловой серьёзностью, — нам с тобой нужно обсудить ассортимент. Какие печенья должны производиться в приоритете? Шоколадные? С орехами? Или, может быть, с изюмом? Ли Мэй, забыв про кашу, начала с жаром что-то объяснять, размахивая ложкой. Фэн слушал, кивая, с видом человека, внимающего отчёту главы департамента. Линь Шэнь смотрел на них и понимал: Фэн нашёл свой способ. Он не стал мягким. Он не стал «понятливым». Он просто перевёл их отношения на единственный язык, который он знал в совершенстве – язык бизнеса и стратегии. И, возможно, для Ли Мэй, наследницы империи, это и был самый честный язык любви, на котором мог говорить её отец. Война не закончилась. Она просто перешла на новый, более изощрённый уровень. Уровень совместных предприятий и семейного конгломерата под названием «Счастье».