Не обещай

      Жара в июле была невыносимой, высокая влажность вкупе с этим создавала такие же невыносимые условия для людей и животных. На пастбищах выгорала трава, и год по обыкновению не предвещал жителям деревни ничего хорошего. В небольшой кирпичной конюшне было чуть прохладнее, пахло свежими опилками и сеном. Дазай расположился на деревянной лавке с книгой, в такое время заняться в деревне было нечем, да и в любое другое для него не находилось более достойных занятий. Он вдумчиво читал, иногда отвлекаясь, чтобы прислушаться к мерному жеванию лошадей.       Осаму всегда выбирал странные места для чтения, но здесь было особенно хорошо. Свет из окна над лавкой падал прямо на страницы, прохлада от кирпичной стены помогала пережить дикий зной снаружи, и только чёртова деревянная лавка, которую они когда-то сколотили вместе с отцом, была слишком жёсткой для длительных посиделок. Когда, увлекаясь, он не мог оторваться от книги, приходилось стаскивать с чердака старый флисовый плед и располагаться с ним прямо на полу. Но Дазай не жаловался, жаловаться ему было не на что.       В небольшом помещении с двумя стойлами было прекрасно всё. Отец Осаму лично обрабатывал каждую досточку здесь и сделал настолько хорошо, насколько мог, а после купил двух кобыл, чтобы добираться на них до пастбищ, где пасся скот. Найде было уже около пятнадцати лет. Насколько помнил сам Дазай, отец выкупил её у соседей тощую и забитую постоянной работой на пашне, выходил и приучил к седлу. Дазаю она, конечно, нравилась: светло серая в яблоки, костистая и широкая, как и положено рабочей лошади, покладистая и верная как собака, никогда не создавала проблем пастухам. Глядя на неё, в голове всегда всплывали странные противоречивые мысли, ведь люди не были к ней добры все эти годы, но она никогда не противилась своей воле и делала работу даже будучи ужасно худой и слабой, шла под кнутом и не знала доброго отношения до того, как попала к ним. Любой человек бы уже утратил всякое терпение и озлобился, а она же напротив. Это в ней Осаму настораживало, даже злило, когда он поддавался бесконечным размышлениям, наблюдая за ней со своего почётного места на лавке.       Акира же была полной противоположностью Найде: высокая гнедая кобыла на длинных тонких ножках в белых "чулках", с проточиной на носу, она излучала особенный шарм и силу, казалось, только сядь на неё — и помчишься со скоростью ветра. Отец купил её в подарок пару лет назад. Дазаю тогда едва исполнилось четырнадцать, и он, как и любой ребёнок, грезил о чём-то подобном, с любопытством смотрел скачки по телевизору и знал наизусть имена всех жокеев, однако верхом никогда не сидел, боялся. О чём думал его отец в момент покупки чистокровной английской кобылы угадать трудно, вряд ли он не догадывался, что Осаму так и не сядет в седло, он ведь даже подходить к лошадям не мог не зажмурившись и не дрожа. Так Акира и осталась просто любимицей для наблюдения, никто на ней не ездил, и всё своё свободное лошадиное время она гуляла по пастбищу, щипала зелёную траву, распугивала хозяйских овец и постоянно доставала беднягу Найду. Сейчас же на улице было так невыносимо жарко, что животных пришлось укрыть от палящего солнца в более прохладное место, поэтому нетерпеливая Акира уже с пол часа сверлила Дазая взглядом и периодически постукивала ногой по двери денника, умоляя поскорее выпустить её на волю. — Не стану я тебя выпускать, на улице ещё слишком жарко, — в ответ Осаму получил лишь особенно сильный звук удара копыта о дощаную перегородку и нервное фырканье. — Какая же ты нетерпеливая. — Снова болтаешь сам с собой.       Осаму вздрогнул и обернулся на большие амбарные двери, в проходе стоял Чуя с двумя вёдрами, полными воды. Чуя его ровесник, совершенно обыкновенный на первый взгляд деревенский парень в потрёпанном рабочем комбинезоне, шлейки которого завязаны в забавные узелки на плечах, чтобы тот был ему по размеру, штаны кривовато подшиты, и одна штанина чуть короче другой, резиновые сапожки, в которых, по мнению Дазая, должно быть безумно жарко, и красная футболка, местами заляпанная всеми цветами краски, которой был покрашен их декоративный забор у клумбы с мамиными любимыми пионами. Семья Чуи работала на Дазаев с самого основания ранчо, с того самого проклятого, по мнению Осаму, дня, когда мама заболела настолько, что отец продал все активы своей небольшой компании, квартиру в Токио и купил ранчо в забытой богом деревушке на острове Хоккайдо. Место, конечно, живописное во всех планах, от горных пейзажей и бесконечных зелёных лугов до морских побережий с невероятными закатами. Но из развлечений у Дазая остались лишь книги, блокноты, где он делал небольшие зарисовки карандашом, и несколько игр на смартфоне. Общаться с местными детьми ему не хотелось, уж слишком они казались ему простыми, их не интересовали книги и рисунки, с ними не было общих тем, кроме домашнего скота. Их игры и вовсе казались Осаму чем-то дикарским, и каждый раз наблюдая, как Чуя с мальчишками затевают родео, он мысленно желал им посильнее травмироваться, но, падая, они лишь надрывно хохотали и снова выбирали самую резвую корову для забавы, одним словом, дикари. — Почему бы и не поговорить с умным человеком, — Осаму снова уставился в книгу, игнорируя чужое присутствие, и принялся хмуриться, с умным видом подпирая подбородок большим и указательным пальцами. — Это ты-то умный? — Чуя прошёл в конюшню и отворил дверь Найды, чтобы предложить той воды. Акира сильнее заколотила в стенку, привлекая внимание, и Дазаю пришлось сильно сосредоточиться, чтобы понять прочитанное в таком шуме. — Целыми днями сидишь без солнечного света, скоро насквозь начнёшь просвечиваться, белый как смерть. —Не твоего ума дело, —огрызнулся в ответ Осаму. — Я хотя бы умею читать.       Чуя продолжил поить лошадей молча, и Дазай с чувством выполненного долга чему-то улыбнулся про себя. Конечно, Чуя умел читать, он, как и все местные дети, ходил в деревенскую школу и знал столько, сколько могут знать мальчишки в его возрасте, которым абсолютно не интересно проводить время за дурацкими учебниками, когда по хозяйству куча работы. С Дазаем он предпочитал не общаться лишний раз, уж больно тот был странным, к тому же ещё и колким на язык. Разумеется, его задевали чужая надменность и высокомерие, но с большего ему, как и другим детям, было плевать на городского недотрогу. С чудаковатыми никто не хочет дружить, может, не будь он сыном своего отца, его бы ещё и хорошенько поколотили. Однако Такаши Дазай был светлым и добрым человеком, никто не видел его в другом настроении, и вся деревня восхищалась трудолюбием мужчины. Когда в семье Чуи случилось большое горе, и единственная корова пала от неизвестной болезни, Такаши без сомнения отдал одну из своих лучших молочных тёлок, настоял и не взял с них ни одной йены. Всё же они ответственно и честно работали на ранчо, следили за скотом и выполняли всю чёрную работу, чтобы тот мог сосредоточиться на финансах и семье. — Жарко сегодня, — начал было говорить Чуя, выждав колкости со стороны лавки, на которой сидел Осаму, и не дождавшись ответа, продолжил: — Мы с ребятами поедем купаться, не хочешь с нами? — Нет. Я не умею плавать. — Ты... — Чуя пытался скрыть удивление и не совсем мог подобрать слова. В деревне, казалось, не было людей, которые бы не умели плавать. — Можешь просто помочить ноги, или я научу тебя. — Пф, спасибо, обойдусь. А чтобы намочить ноги, мне не нужно далеко ехать.       Молчание затянулось, и Дазай, наконец, оторвался от книги, чтобы взглянуть на мальчишку, тот ждал, пока Акира утолит жажду, и глядел в его сторону почти что с говорящей надписью на лице: "Ну ты и дурак, Осаму".       Его до странного рыжие волосы в полурастрёпаном хвосте забавно топорщились, загорелое лицо с россыпью веснушек на носу и светлые, почти что небесного оттенка, глаза. Дазай всё никак не мог понять, как Чуя мог быть таким обыкновенным с такой необыкновенной для японца внешностью. Если отбросить все его мальчишеские повадки и низкий голос, он смахивал на девчонку со своими длинными волосами и ровными чертами лица, на очень симпатичную девчонку. — Когда ты в последний раз видел море? — Чуя больше пытался отвлечься от смущения из-за столь пристального разглядывания, чем и правда интересовался фактами из жизни Дазая. — Ну... Может... Прошлым летом? — Осаму хмурился, вспоминая, когда же он действительно бывал где-то, кроме собственного двора, а Чуя разразился хохотом. — Чего смешного-то?! — Ты живёшь на острове и целый год не видел моря?       И правда, в прошлом году отец решил сводить их с мамой на побережье. Врачи говорили, что морской воздух может помочь и облегчить симптомы болезни, но пошёл жуткий ливень, и, вместо оздоровления, они все слегли с простудой, а потом мама стала слишком слабой, чтобы рисковать и везти её далеко от дома. Под ворох этих воспоминаний что-то в Дазае надломилось, и любопытство взяло верх. — Ладно, поехали.       Дазай со странным выражением лица глядел, как Чуя выкатывал из гаража большой синий велосипед с корзинкой. Выглядел он так, будто на нём ездил ещё его прадед, и до сих пор там сохранилась каждая деталь того времени. Краска местами облупилась, позволяя разглядеть все цвета, в которые он был покрашен до этого: зелёный, жёлтый и даже розовый. Ржавчина чуть затронула руль и раму, багажник заблаговременно был обмотан мягкой тканью, видимо, Чуе часто приходилось кого-то возить. — На этом? —Что не так? Хочешь пойти пешком?       Осаму совершенно точно не хотел, особенно с рюкзаком, в котором успел разместить пару полотенец и сменную одежду. — Это транспортное средство напоминает мне что-то из средневековых орудий для пыток, но других вариантов у нас нет, как я понимаю. — Ну... — Чуя, кажется, снова смутился резким комментарием Дазая насчёт своего единственного транспорта. Он отвернулся, задумчиво почёсывая затылок. — Мы можем поехать верхом. — Знаешь, не так уж и плохо он выглядит. Достаточно надёжно, — Дазай одобряюще похлопал по кожаному сидению. — Поехали.       Сказать, что в глазах Чуи Дазай выглядел странно, — не сказать ничего. "И как только у Такаши мог родиться такой неприспособленный ребёнок?" — думал он про себя. Никто не знал, что Осаму не умеет ездить верхом и, тем паче, боится лошадей и всех крупных животных, что в деревне является абсолютным нонсенсом, поэтому Чуя даже не догадывался о его фобиях. В его понимании Дазай был просто чудаковатым и заносчивым ребёнком, и когда он предложил ему составить компанию для поездки, то даже не надеялся получить положительный ответ, сделав это из вежливости и глубокого уважения к Такаши. Но вот Осаму уже пытается балансировать на багажнике велосипеда, крепко обхватив водителя за талию и не совсем понимая, куда девать свои длинные ноги. Солнце нещадно припекало в красную кепку, которую он едва не забыл захватить перед выходом, пыль с песчаной дороги била в нос, а кочки, которые то и дело попадались на пути, несмотря на всю осторожность вождения, уже заставили Осаму множество раз пожалеть о своём импульсивном решении. — Эй, ты живой там? — Чуя усердно крутил педали, сосредоточившись на дороге и не заметил, как проехал больше половины пути молча, что не критично, но немного напрягает. — Ты надеялся убить меня своим вождением? Всё немного сложнее видишь ли, я в порядке. — Я надеялся, что ты немного подобреешь, — без надежды на ответ бросил Чуя, подъезжая к совсем узкой тропинке через лес, за которым их ждало море. — Слезай, тут пойдём пешком.       Лес в Хоккайдо был величественный, живой, люди лишь проложили тропы сквозь густые деревья, и больше здесь ничего не напоминало о существовании человека. Раскидистые древние ели и пихты создавали желанную тень и прохладу. Осаму молча брёл вслед за Чуей по узкой тропе, где тот умудрялся идти вместе с велосипедом, то и дело цеплял ветки и стряхивал с лица паутину, тихо ругался, будто стараясь сохранить лицо перед сыном Такаши. Вскоре тропа вывела их из леса на небольшой песчаный холм, и послышался визг чаек. Внизу величественно расположилось Японское море, оно тихо покачивалось волнами к каменистому берегу. Место было явно не туристическое: на побережье полно камней, и Осаму слабо представлял, как здесь можно плавать несовершеннолетним детям, но весь этот вид вызывал у него такой восторг, что жаловаться было бы неуместно. — Ты не говорил, что здесь будет так красиво. Я бы взял с собой блокнот или... — Дазай на секунду замялся, он никогда не рассказывал о своих увлечениях, и с Чуей они почти не общались, так откуда ему было знать такие детали. — Ты рисуешь? — Чуя внимательно уставился, скептически наклонив голову, но глазами передавая скорее искреннее удивление, и, дождавшись от Осаму робкого кивка в ответ, воскликнул: — Здорово! Я всегда хотел научиться. Покажешь что-нибудь из своих работ? — Не... Не уверен, что смогу, —Дазай замялся, молясь богам, чтобы что-то спасло его от расспросов о творчестве, в которые он по собственной глупости влип, и, кажется, боги его услышали. — Эй, Чуя!       Чуть поодаль от песчаного холма виднелись три фигуры. Осаму знал этих детей, ведь те то и дело крутились в его дворе, помогали Чуе с работой и обожали Такаши, платившего им конфетами за мелкую подсобную работу. Самый старший из них Иошито Сато чаще всех проводил время с Чуей, можно было бы даже назвать их лучшими друзьями, если бы только Дазай знал, что означает данная формулировка. Иошито был скверным учеником и в свои семнадцать лет уже работал, ему повезло, что отец-плотник передал какие-никакие знания, и он смог прослыть работягой. Осаму же считал его обычным деревенщиной без будущего, собственно, так он считал и про всех остальных. В его понимании учёба была необходимостью, и тяга к знаниям определяла твои перспективы в будущем, поэтому он усердно изучал на дому школьную программу. Такаши настаивал, чтобы сын пошёл в местную школу, ему казалось, что общение необходимо подросткам, однако Осаму был непреклонен в выборе домашнего обучения. — Осаму? Серьёзно? — Иошито не смог сдержать удивления, когда подошёл поближе и увидел Дазая, его светлые брови полезли на лоб, а серые, почти бесцветные глаза могли бы легко прожечь дыру в Дазаевском лбу, куда, казалось, целились уже целую вечность. —Вот это сюрприз! Чуя, как ты уломал недотрогу? — Просто предложил немного освежиться. Верно, Осаму?       Чуя всем своим видом выражал извинение за острый язык Иошито, но теперь все обернулись на Дазая, ожидая ответа, и он не соврал бы, что ощущает себя беспомощным щенком, прибившимся к чужой стае. — Верно. — Вот здорово! — послышался восхищённый восклик Юи, будучи единственной девчонкой в компании сверстников, она сильно выделялась своей эмоциональностью и все силы спускала на то, чтобы влиться в компанию брата. С Иошито у них было просто необычайное сходство: светлые волосы до плеч, острые черты лица, большие серые глаза, казалось, нацепи на Иошито этот джинсовый сарафанчик — и с лёгкостью перепутаешь кто есть кто. — Пойдёмте скорее к воде, иначе я расплавлюсь заживо.       Асамацу Сэйдо, всю дорогу до воды волком смотрел на Дазая и не проронил ни слова. Среди местных подростков он ничем не выделялся внешне: каштановые волосы, карие глаза, как и у самого Осаму. Типичная японская внешность передалась ему в наследство от матери, а отец-американец зачем-то притащил семью на забытый богом остров Хоккайдо, подальше от собственных корней. Асамацу мало в чём нуждался и имел, по мнению Дазая, самые лучшие перспективы в собравшейся компании, но зачем-то он всегда таскался вслед за Накахарой и проявлял хоть и наигранную, но заинтересованность в местных развлечениях.       Близнецы Сато бросились к воде по вытоптанной между острых камней тропе, что-то задорно крича и присвистывая. Асамацу подозрительно переменился в лице наедине с Чуей, оживился и принялся уговаривать Накахару поскорее искупаться. Дазай же устроился на небольшом плоском камне, возле которого подростки покидали вещи и отстранённо пялился на море. — Эй, ты не пойдёшь? Я помогу тебе научиться плавать, если хочешь.       На этой ноте Осаму невольно заметил напряжение Сэйдо и сравнил его с ревностью. Будь он немного взрослее или умнее, он наверняка бы молча отсиделся на нагретом камне, но его садистски забавляло не наигранное страдание Асамацу, когда Чуя проявлял к нему вежливость и участие. — Если я утону, думаю, отец тебя уволит, — заулыбался Осаму и протянул в ответ руку Накахаре, совсем чуть-чуть поглядывая на беднягу Сэйдо, угрюмо плётшегося позади них к воде.       Асамацу, хоть и растерял всякий энтузиазм, кинулся в воду первым и присоединился к веселью Юи и Иошито, оставив наедине неопытного пловца и Чую, которому так старался понравиться. — Смотри, —Накахара лёг на воду спиной, и небольшие волны бережно покачивали его. —Нужно расслабиться и позволить воде нести тебя. Если будешь напрягаться, ничего не выйдет.       Осаму, согласившийся на авантюру лишь ради того, чтобы позлить Асамацу, потупил взгляд. Он панически боялся утонуть, и перспектива учиться плавать на каменистом берегу моря, а не в тихом бассейне его не радовала. — Я не уверен, что смогу. — Я не дам тебе утонуть, не бойся, — Чуя мягко схватил шатена за руку и завёл по пояс в воду. — Тебе придётся мне довериться.       Дазай бросил взгляд на резвившихся вдалеке от берега подростков и, убедившись, что Сэйто всё ещё пристально наблюдает за их взаимодействием, наполнился небывалой решимостью. — Попробую. Держи меня только.       Не меньше часа Чуя корпел над тем, чтобы опустить Осаму в воду полностью и положить на спину. Дазай то и дело трусил, стоило его ногам лишиться почвы, и сжимался всем телом, идя ко дну. Наконец, ему удалось продержаться на воде и расслабиться, как Накахара незаметно перестал поддерживать его руками. — Можешь меня опустить, — протараторил Дазай, невольно ужасаясь тому, что его уши в воде, и он не очень-то понимает, сказал ли это вслух, но вот ответ Чуи где-то с берега он услышал достаточно отчётливо: — А я тебя и не держу. — Как не держишь?!       В следующие секунды Накахаре пришлось изрядно потрудиться, чтобы вытащить барахтающегося в панике Осаму на берег и не получить при этом по лицу.