blood on the drums (givin’ it all that i got)

Джимин ненавидит Минджон.  Джимин ненавидит ее дурацкие волосы, темно-каштановые с блондинистыми прядями и постостоянно влажные от пота. Ее глупые карие глаза и брови, которые хмурятся каждый раз, когда она пытается сыграть гитарное соло так, как надо. То, как она ведёт себя самоуверенно, когда у неё получается, и как она дуется, если у неё не получается. Её кольца. Её чулки в сеточку. Её вечно размазанную подводку для глаз. Её короткие накладные ногти, которые она делает раз в две недели, и её макияж, который, как она клянётся, «крайне необходим». И Джимин ненавидит, что она все это замечает.  Она обожает свою лучшую подругу Эри — беззаботную, спокойную басистку группы, с которой она могла бы проводить часы напролёт. Она терпит Ичжуо, иногда немного раздражающую и болтливую, но всемилюбимую клавишницу, которая владеет сценой и публикой.  Но Минджон? Боже, Джимин её терпеть не может. Но ей приходится делать это каждый чёртов день. Хуже всего то, что они всегда вместе, потому что фанаты просто обожают их как дуэт.  Они обе не в силах понять, как до фанбазы до сих пор не дошло, что они чувствуют полную противоположность. Конечно, думая обо всём этом Джимин снова промахивается. Чёрт возьми. — Ю Джимин, — Эри подошла, перекинув бас-гитару через плечо, и едва дотронулась спины барабанщицы, а ее голос был наполнен раздражением и беспокойством. — Ты была не в настроении почти всю репетицию. Ты в порядке?  — Извини, — мрачно бормочет она, делая глоток воды, прежде чем крепче сжать барабанные палочки в руках и ударить по тарелкам на своей черной установке. Только позже она промямлила что-то около: — Я в порядке. Просто устала.  Она не совсем врет, она устала. Но не физически; она катастрофически устала от Минджон. Слава богу, американская часть их тура заканчивается сегодня вечером, и у нее будет несколько недель наедине с собой, а главное без нее, прежде чем начнется европейский. Через пару часов они, наконец, покончили с  репетицией и начинали переходить к саундчеку, все четверо на своих обычных позициях. Эри — налево, Ичжуо — справа от сцены, а Минджон — впереди и в центре. Джимин сидит сзади на возвышении позади своей ударной установки, прокручивая одну из своих палок в пальцах в ожидании начала трека — их открывающего шоу, их самой популярной песни Drama.  Это то, чем Джимин определённо гордится, и это только раззадоривает её адреналин. Кроме того, для неё барабаны — способность выпустить все свои эмоции на волю. Эта песня идеально подходит.   Пока Ичжуо играет вступительные ноты на коавишах, Минджон поет свои первые строки, глядя прямо назад. Прямо на Джимин. И улыбается, вытягивая последнее слово как насмешку: — Yeah, yeah, I'm the drama. О да, это именно она. Джимин бьет палочками по установке гораздо сильнее, чем нужно, чтобы войти в ритм, пока ее челюсть все крепче сжимается, а глаза  непроизвольно поддерживают зрительный контакт с Минджон. Эри находит в этом лишь развлечение, задумываясь о том, закончится ли вообще их маленькое детское соперничество. «Смешно» одними губами произносит Ичжуо и закатывает глаза. Когда вступает гитарное соло Минджон, она непринуждённо и выразительно перебирает струны, растягивая звучание на целый такт. Затем следует самое мощное барабанное соло Джимин, и она мастерски играет его, движимая разочарованием. Типичный день из жизни Aespa, одной из самых влиятельных и любимых рок-групп двадцать первого века, которая до сих пор никому не известна. Песня заканчивается, и Джимин вытирает капельки пота со лба, оглядываясь на участниц.  — Отличная работа, ребята. Теперь перейдём к Supernova.  Она не знает почему, но Ким Минджон сегодня слишком сильно ее бесит, даже немного больше обычного. Может, дело в её наряде или в её поведении — Джимин не знает, но она знает, что сегодня будет очень, очень долгая ночь. —— Сейчас девять вечера, и свет в зале резко гаснет. Двадцать тысяч фанатов кричат, а все четыре девушки чувствуют прилив адреналина, как и в любой другой вечер. Зрители заряжают их энергией, мотивируют выложиться по полной, как и всегда.  Когда они выходят на сцену, аплодисменты удваиваются, и Нин наигрывает знакомую всем мелодию «Drama». Сердце Ким колотится, пальцы слегка горят, когда она нажимает на струны гитары. Эри машет толпе, широко улыбаясь. Джимин бьёт по тарелкам, затаив дыхание, и смотрит на публику. Пять лет так, и каждое выступление до сих пор шокирует её, загоняет в ступор. Она видит, как множество людей восхищаются ею и только от этого у неё до сих пор мурашки бегут по спине. Джимин, чье лицо в данный момент отображается на огромном экране, ухмыляется толпе, прежде чем полностью войти в ритм песни. Она поет и заряженно бьет по установке одновременно, легко проигрывая первую половину песни, прежде чем начинается бридж, вокал Минджон безупречно парит над ее высокой нотой. Джимин откидывает голову назад, закрывая глаза, и впитывает окружающую атмосферу. Конфетти взрываются в такт биту и падают вниз. Яркий цветной свет падает на пол, а прожекторы горят над каждой участницей. Ю наслаждается этим чувством момента, и когда они заканчивают первую песню в сет-листе, она упивается приветственными криками толпы. Это то, что она должна сделать — она знает это, потому что ощущение такого выброса адреналина никогда не надоест. — Привет, Лос-Анджелес! — кричит она в микрофон, а уровень адреналина в крови снова зашкаливает, и она переводит дыхание, — Мы — Aespa, и это наша песня «Drama». —  Между каждым словом она делает паузу, позволяя толпе кричать, а себе — дышать. Они кричат так громко, что она знает — после концерта звон в ушах надолго будет с ней.  — Большое спасибо, что пришли, и прежде чем мы сыграем следующую песню, я хотела бы представить вам всех моих коллег по группе. Не возражаете, ЛА? Ещё больше криков. Конечно. Как обычно. Ей это нравится. — Отлично! Я Ю Джимин, — Она игриво подмигивает в камеру, направленную на неё, и ей кажется (или не кажется), что она слышит вздох Минджон. Это делает её до невозможного счастливой, — На басу, слева от меня, у нас единственная и неповторимая Учинага Эри! — кричит Джимин, искренне улыбаясь лучшей подруге под аплодисменты толпы. По уровню шума можно было сказать, что басистка пользовалась популярностью у фанатов группы, чем та была искренне тронута. Эри, на самом деле, всегда была искренней, да такой, что далеко не все люди способны на это — она всегда находит общий язык с фанатами, бросает медиаторы счастливчикам в толпе, даёт пять на баррикаде, и всё это. То, чего эгоистичная и невыносимая Минджон никогда бы не сделала. — Справа от меня – всеобщая любимица клавиш, бесспорно харизматичная Нин Ичжуо! — толпа снова в восторге, и Ичжуо машет всем рукой, слегка кланяясь и совсем капельку застенчиво улыбаясь. Теперь-то Джимин придётся проявить свои актёрские способности. — И наконец, но не в последнюю очередь, на гитаре – невероятно талантливая, незабываемая Ким Минджон! — кричит Джимин, заводя толпу. Она категорически не согласна с каждым собственным словом, которое только что вырвалось из её уст, и её почти забавляет, как бурно люди ликуют. Если бы они только знали, какая она чертовски раздражающая за кулисами. Словно почувствовав сарказм в её голосе, Минджон оглядывается на неё, а потом снова ухмыляется и кивает толпе. Это напоминает Джимин, почему Минджон её бесит; она не может не посвящать себя каждому моменту. Всё — это возможность похвастаться, продемонстрировать свои навыки или… быть в центре внимания. — Итак, Лос-Анджелес, следующая песня — ещё одна оптимистичная. Это Girls. Концерт продолжается ещё час и пятнадцать минут, и прежде чем кто-либо из них успевает опомниться, он подходит к концу. Они доиграли последнюю песню, Dirty Work, и адреналин всё ещё зашкаливает. Пока что шоу идёт как обычно. Звучали те же песни, что и всегда, публика, как и всегда, сходила с ума, и, конечно же, драматизм Джимин и Минджон был просто зашкаливающим. Однако кое-что пошло не так, как ожидалось. Вместо того, чтобы остаться на месте и исполнить своё гитарное соло, Ким решает попробовать другой путь.  — Drop it low, low, low, low..., — Нин поёт свою партию песни, но для Ю всё тонет, за исключением того, что Минджон идёт прямо к ней, ловко взбегает по ступенькам платформы, на которой стоит барабанная установка, и прислоняется к ней, играя. В разгар соло Минджон, с влажными от пота волосами, смотрит на Джимин, у которой на лице всё ещё торчит пара прядей, и улыбается. По-настоящему улыбается. Словно она получает искреннее удовольствие, сводя с ума свою коллегу по группе. Джимин сжимает палочки так крепко, что, кажется, они вот-вот разлетятся на части, а костяшки пальцев белеют, и бьёт по тарелкам так сильно, что вся установка трясётся. Она быстро, но безупречно перемещается с одной стороны установки на другую с точностью, попадая на каждый такт точно в срок, словно пытаясь что-то доказать. Они обе устраивают соревнование перед десятками тысяч фанатов, и даже Эри, общаясь с поклонницей в первом ряду, приподнимает бровь.  Песня заканчивается нормально, как после того, что кажется часами медленного движения, Минджон отходит назад и бежит обратно на сцену, выбирая свою последнюю пару нот. Они тянут концовку, желая остаться на сцене как можно дольше, но в конце концов, пришло время шоу закончить. «Наконец»в мыслях у Джимин, а ее глаза ни разу не покидают гитариста. Она чувствует гнев в животе, и что-то ещё, что она не может расшифровать, но одно знает наверняка: она хочет надрать Минджон задницу. — В чем, блять, твоя проблема? — Джимин выкрикивает, как только они вырываются из толпы, чем загоняет Ким в угол. Минджон широко распахивает глаза.  Эри сразу же пытается вмешаться, касаясь плеча Ю, но когда она видит ослепительно злой взгляд в свою сторону , она поворачивается к Ичжуо: — Давай просто пойдём. Пусть они сами во всем разберутся, — шепчет она.  — Что ты подразумеваешь под «в чём твоя проблема»? В чем твоя проблема? Отстань от меня! — Минджон протестует, отталкивая Джимин достаточно сильно, чтобы она почувствовала, как бьются ее костяшки. Ю приближается, снова сокращает расстояние между ними, а глаза прожигают дырки в ней: — Этот трюк, который ты только что сделала! Всегда пытаешься устроить сцену. Ты можешь позволить мне, блять, побить барабан без того, чтобы попасться мне на глаза? Ты всегда мозолишь их где-то рядом.  Она просто смеется. — О, прости за это, — Минджон только огрызается, а голос стал резче, слова — остроумнее, — Не знала, что ты босс. Джимин ненавидит, что эти слова будоражат ее где-то внутри, но больше всего она ненавидит, что она не может перестать смотреть на губы Минджон, когда она выплёвывает свои слова: — Я не босс, мне просто нужно, чтобы ты перестала вести себя так, будто ты центр этого чертового мира.   — Это звучит так, будто ты одержима мной, — Минджон вмешивается.  Все. Спустя мгновение кипения внутри, руки Ю ложатся прямо на плечи оппонентки, а тело толкает ее в твердую стену. Голос подводит ее и становится намного ниже, чем хотелось бы: — Да заткнись ты уже к черту! — Заставь меня.  Джимин даже не понимает, что делает, и не осознаёт, о чём думает, пока её губы не натыкаются на губы другой девушки, а Минджон ахает от неожиданного столкновения.  Это агрессивно. Это грубо. Она думает, что никто из них ещё не осознаёт, что происходит. Но ни одна из них не хочет, чтобы это прекращалось. Сердце Джимин колотится где-то в животе тысячу раз в минуту. Поцелуй отчаянный, Ким тянет её за воротник костюма, и они внезапно оказываются ближе, чем когда-либо. Ю тихо стонет в поцелуй, ее рука скользит на затылок, Минджон, вздрагивая, отстраняется: — Подожди, подожди, подожди, Джимин, мы не будем этого делать. Что, чёрт возьми, с тобой не так?  — Почему бы и нет? — Джимин усмехается. Ненависть всё ещё витает в воздухе, но теперь есть и что-то ещё, что исходит от Ким. Джимин никогда не думала, что чувствовала подобное и раньше, но теперь, узнав это в данном контексте, она хорошо понимает это чувство. У неё сжимался живот, когда Минджон играла на своём Стратокастере. Её тошнило всякий раз, когда девушка подходила достаточно близко.  Ненавидела ли она её когда-нибудь, или всё это время просто хотела её? Нет, не может быть. Даже с этим внутренним монологом, кричащим в её голове и отчаянно умоляющим вырваться наружу, она сохраняет агрессивный настрой, не смея высказать своё мнение.  — Не будь слабачкой.  Тем временем девушка чуть ниже ее ростом смотрит на неё, всё ещё прижатая к стене. Её зрачки расширены. Джимин воспринимает это и застрявший в горле вздох как разрешение продолжить. Понимая, что они не могут просто так продолжать, когда кто угодно может и будет их застукать, Джимин дергает Ким за раздражающе розовую кожаную куртку и тащит ее к ближайшей примерочной. Она думает, что это куртка Эри, но сейчас, честно говоря, все равно.  Их дыхание, кажется, разносится по всему залу эхом, и они обе все еще наполовину запутаны. Минджон чуть не спотыкается о кабель, за что получает от задыхающееся «дерьмо» и небрежную, почти дразнящую усмешку от Джимин. Отчаяние и жар, казалось, наполнили воздух, и ни одна из них не понимала, откуда они взялись и почему.  За время, которое казалось часами, но на самом деле длится всего десять секунд, они добрались до двери, к которой Джимин невольно прижимает Минджон, покусывая ее за шею, когда ее дыхание резко обжигает ее кожу. Ее нежную кожу. Джимин никогда не знала, насколько чертовски нежная кожа у гитаристки, и вдруг она не может представить, как можно не хотеть касаться её всегда. Тихий стон вырывается из её горла, когда Минджон выгибается к ней, отчего по спине пробегают мурашки.  Минджон закрывает за ними дверь.  — Блять.  Её задыхающийся полустон сводит барабанщицу с ума. Она не понимает, почему. Что она, чёрт возьми, вообще понимает в этот момент? Десять минут назад эти двое чуть не поубивали друг друга на сцене. Похоже, многое может измениться за короткий промежуток времени.  — Ты сводишь меня с ума, — выпалила Джимин, грубо толкая Ким на диван. Как бы ей это ни нравилось, она не собирается обращаться с ней как с принцессой. В конце концов, это наказание, как думает она, — Сними свою... Прежде чем Ю успела договорить, Минджон отбросила куртку в сторону и снова бросилась к губам напротив. Словно она репетировала, потому что то, как эта девушка чуть помладше бросает куртку на пол практически без усилий, создавало впечатление, будто она делала это уже тысячу раз. Может, она перфекционистка. Если подумать, Джимин ни черта не знает о Минджон. Она запомнила пару фактов, но в целом? Она даже не знает ее любимого животного или любимую песню. Она знает, что она — противная тварь, которая никогда не замолкает и вечно действует ей на нервы. Всё. Но сейчас всё это неважно. Эти мысли недостаточно громкие, чтобы отвлечь её от того, чтобы спустить с Минджон кожаные штаны. Это странное чувство. Ю хочет этого. Она чувствует это по тому, как бьётся её сердце, по тому, как тепло разливается в животе, по тому, как она не может перестать смотреть на то, как обтягивает майка Минджон, как она обтягивает каждый изгиб её тела, но всё ещё не понимает почему. Ким выглядит так, будто чувствует то же самое, и хотя Джимин хотела бы, чтобы они могли продолжить без слов, без разговоров, она не такая.  Даже с Минджон — её заклятым врагом, или так казалось все эти годы — она не может заставить себя сделать шаг вперёд, не спросив. В этом беспощадном и импульсивном потоке событий всё ещё есть сильный оттенок достоинства, который не может ускользнуть от неё.  — Минджон, можно я… — Да, — этот задыхающийся ответ, жалко вырывающийся изо рта девушки чуть младше, пока она извивается под Джимин. Джимин, которая даже не знает, почему она сейчас чувствует необходимость спрашивать разрешения. — Просто скажи мне, если хочешь, чтобы я... — Джимин, просто... Это всё, что ей нужно.  Первое, что замечает барабанщица, когда продолжает — это то, насколько мокрая Минджон. Её чёрное кружевное бельё промокло насквозь — это комплект с маленькими бантиками, и Ю даже не хочет задумываться, зачем она вообще его сегодня надела.  — Какая же чёртова маленькая шлюха. Я даже почти не прикоснулась к тебе.  В ответ — только скулеж. Джимин прижимает Ким к краю дивана, а ее рука сжимает чужую талию ещё крепче, чем она раньше держала барабанные палочки. И когда Ю вводит два пальца в Минджон, гитаристка словно попадает в рай. Это была своего рода эйфория, с которой она не сталкивалась еще нигде и даже восторг от выступления на их первом фестивале перед 80-тысячной толпой не ощущался так сильно.  — Вот же черт…— хнычет Минджон, её бёдра инстинктивно двигаются вперёд, а щёки заливает румянец. Это должно было быть что-то типа разовой акции. Они бы трахнулись и никогда больше об этом не говорили. Но Джимин не может забыть, как Ким выглядит под ней прекрасно, отчаянно и нуждаясь в ней. Её губы такие зацелованные и красные. Они слегка приоткрыты, нижняя губа дрожит, когда она дышит. И эти тихие звуки, которые она издаёт — нытьё, крики, тихие и хриплые стоны. Это так...  Неважно. Перестань так глубоко думать и просто продолжай.  — Ты такая жалкая, — рычит Ю, двигая пальцами туда-сюда по клитору Минджон, пока она пытается скрыть и подавить более нежные мысли чистой униженностью. Вот как работает весь этот яростный секс, верно? Они враги. Она не должна говорить какую-то сентиментальную чушь вроде «всё, детка» или «ты такой красивый» или подобную чушь.  —Ты... бля... ты... Когда она успела так возбудиться, что запинается? ___ — Нин? — Да, онни? — Ты где-нибудь видишь мой телефон? — недоуменно спрашивает Учинага. Она готова была поклясться, что он у неё в кармане. Может, она просто оставила его за кулисами после концерта? Они обе в гримёрке Ичжуо, это их маленький ритуал после каждого концерта. Басистка и клавишница, несомненно, близки, и их ритуал после концерта не менялся годами. Закончить концерт, пойти в одну из их комнат за кулисами, укуриться, отчитаться, вернуться в гастрольный автобус и поспать, а затем повторить. Всё уже идёт как по маслу.  — Нет. Ты, наверное, просто оставила его в гримёрке, да? — Нин оглядывается, роясь в чемодане в поисках чего-то, бог знает чего. Косяк, который они курили, всё ещё зажат во рту, что немного мешает её речи.  — Да, ты, наверное, права. Я сейчас вернусь, — Эри открывает дверь, идёт по коридору и… — Вот так, Джимин, ах… я сейчас… Что за херня.  Что.  Блять… О, Ичжуо с этим разгуляется.  Учинага практически бежит обратно в другую комнату и врывается с криком:  — Боже мой.  — Что? — Ичжуо резко вскидывает голову, услышав интонации в голосе лучшей подруги, — Твой телефон не… — Они трахаются».  — А?— Бессмысленно. Чистейшая невинность на лице младшей участницы. — Джимин и Минджон, они же... Боже мой! — Её лицо скривилось от отвращения, а осознание того, что это происходит в её комнате, среди её вещей, внезапно поразило её.  Этот же факт внезапно озарил и Нин, да до такой степени, что та просто рот открыла то ли от смущения, то ли от возмущения. — Они… ты… типа, мисс «Минджон-ненавистница-3000» и мисс «Джимин-номер-один-ярость»? — Ну, это была безусловно хорошая фраза, — Эри чуть не поперхнулась собственной слюной, — Но да. И они делают это в моей комнате. Всё время: «О, Джимин-онни, я сейчас кончу!» Да ну, меня, блять, вырвет.  Нин лишь качает головой: — Хочешь дозу? —Пожалуйста.  Эри затягивается косяком, вдыхает дым и молится всем Богам, чтобы навсегда забыть то, что она застала. И поскорее.  ____ Минджон, наивно не осознавая отвращения, охватившего её сокомандников в соседней комнате, и вправду доведена до предела. Звуки, которые она издаёт, кажутся почти греховными, а слышать их наяву – шокирующе, но язык Джимин, ласкающий её клитор, уже не даёт ей сойти с ума. Её мозолистые пальцы впиваются в спину Ю, когда она совмещает движения пальца и языка, заставляя кричать от удовольствия и задыхаться от каждого слова.  — Вот так, Джимин… я собираюсь… — Ещё нет, — тихо хрипит Ю, и от вибрации её голоса у Минджон пробегают мурашки по спине, отчего сдерживаться становится ещё сложнее, — Потерпи, тупица.  Минджон старается. Она изо всех сил старается держаться, кусая губу, пока та не начинает кровоточить, и умоляет, пока не убеждается, что после этого ее голос точно будет сорван.  Джимин, пытаясь держаться спокойно, чувствует то же самое. Ей кажется, что она может кончить, просто глядя на то, в каком состоянии находится Ким. Оказаться между ног девушки, прижавшись к ней — это то, чего она никогда не ожидала, но в то же время ей не хочется жаловаться. Это впервые.  Когда Ю наконец даёт ей разрешение, Минджон разбивается вдребезги.  Она стонет, выкрикивает имя Джимин, позволяя себе дрожать и освобождаться от всего напряжения. Её глаза зажмурены, когда по телу прокатывается волна потрясения, и она не знает, сколько это продлится, но точно знает, что, когда она откроет глаза, Джимин будет смотреть прямо на неё.  Её глаза тёмные. Взгляд по-прежнему холодный. Но в нём есть что-то ещё.  Минджон клянётся, что видит это — что-то мерцающее под её маской. В этот момент она замечает прядь волос на лице Джимин, и, не успев остановиться, заправляет ее за ухо девушки. — Не делай этого, блядь, — Джимин вздрагивает. О чём, чёрт возьми, думает Минджон?  — Извини, я не…  — Это ничего для меня не значило, понятно? — тьма в её глазах не рассеивается, — Ничего. Я просто… Она хочет найти причину, оправдание, хотя бы что-то, чтобы объяснить то, что они только что сделали.  Не может. Поэтому она решает уйти.  Однако, прежде чем закрыть дверь, она оборачивается.  — Никому об этом не говори, — бормочет Джимин, поправляя куртку и проводя пальцами по волосам, — этого вообще не было, мне всё равно.  Она уходит.  Минджон всё ещё сидит, всё ещё дрожит от последствий одного из лучших оргазмов в её жизни, и каким-то образом ей даже не страшно признаться себе в этом. Её голова откидывается на подлокотник кожаного дивана, и она смотрит в потолок. Она знает, что не должна ничего чувствовать. Она должна была просто стряхнуть всё это и уйти, убрать гитару обратно в чкхол и отправиться к гастрольному автобусу, собрав все свои вещи.  Но ей было больно.  Она искренне обиделась, что Джимин просто бросила её после такого. После того, как увидела Минджон такой уязвимой, такой… распахнутой перед ней. В прямом и переносном смысле.  Для Минджон это тоже ничего не значило. В конце концов, ненависть взаимна.  Так и должно быть. ____ Через почти пять недель после этого вечера европейский этап стартует в Лондоне. А точнее, на арене O2. Это самая большая площадка, где они когда-либо выступали хедлайнерами.  Здесь совсем другая публика. Что-то в энергетике зала изменилост. Все концерты громче, и каждая строчка песни выкрикивается им в ответ с невероятной страстью. Странное и неизведанное ощущение.  Из Лондона они едут в Мадрид.  Мадрид — опять странный. Джимин и Минджон всё ещё сверлят друг друга взглядами, но теперь эти взгляды стали многослойными.  Из Мадрида в Париж, где Минджон и Джимин впервые не ссорятся. Эри и Нин в восторге от того, что нет никакой драмы, за которой можно было бы просто понаблюдать. Они курят в абсолютном мире, но также параллельно делают ставку на то, будут ли Джимин и Минджон вместе. Ичжуо сомневается, в то время как Эри питает больше надежд.  Из Парижа в Амстердам, затем в Осло, затем в Берлин.  А вот когда они приземляются в Вене, все меняется. Их команда хочет сократить расходы.  — Всего на несколько пунктов, — сказал менеджер, — мы разместим вас парами в гостиничных номерах.  Минджон клянется, что они знают, что делают, когда говорят, что она будет жить в одной комнате с Джимин. Это произошло так обыденно, словно они даже не задумывались. Но зачем? Никто даже не знает, что произошло. Надеется до последнего.  Они приезжают в венский отель поздно ночью в четверг, ровно в полночь, и размещаются в своих номерах. Эри и Ичжуо не перестают болтать в лифте, а Джимин даже не смотрит Минджон в глаза. Это будут долгие несколько дней.  Их номер в отеле — сто одиннадцать. Минджон слабо улыбается, поворачивая ключ. — Почему ты так улыбаешься? Ого, с ней разговаривают.  — Минджон? — Джимин задаёт вопросы, и впервые это не похоже на прямую угрозу. Это невинный вопрос. Осторожный и, пожалуй, даже немного любопытный. — Э-э...это как мой день рождения. Ну, знаешь. Январь... — Первое января.  Джимин тут же пожалела об этом. Теперь Минджон подумает, что ей есть до этого дело. Просто потому, что её дурацкий день рождения перекликается с Новым годом.  — Ага, — Минджон кивает, немного удивлённая. Удивлённая, что они вообще разговаривают. Она ставит багаж на одну из кроватей и снова смотрит в глаза Джимин, — две тысячи первого.  — Точно. Да, это... круто, наверное, — бормочет Джимин, не понимая, почему она вообще так вежлива с Минджон. Ну ладно, ей придётся потерпеть её три-четыре ночи, вот и всё. Самая большая проблема — привыкнуть к распорядку дня друг друга, верно? Всё будет хорошо, — Э-э... так что я пойду приму душ.  Минджон, всё ещё сидя на кровати, хмурится, недоумевает, зачем Джимин вообще решилась сказать ей это. Ну конечно. Типичная Ю Джимин — она всегда была такой эгоистичной — но обычно она бы даже ничего не сказала, просто прокралась бы туда. Но не в этот раз. В этот раз все по-другому.  — Ладно? Может ли все это стать ещё более неловким?  Похоже, нет. Остаток ночи прошёл довольно гладко. Они двигались друг вокруг друга, стараясь не касаться, и, прежде чем кто-либо из них успел опомниться, они уже оказались по разные стороны гостиничного номера под одеялами.  К двум часам ночи Минджон клянётся, что Джимин спит. Последние десять минут царила тишина, и Минджон безмерно этому благодарна. Она не знает, в чём дело, но совершенно не устала и не замечает перемен. Она уже собирается достать телефон и бесцельно полистать ленту Инстаграмма, как… — Не можешь заснуть? Два слова прорезают тишину. Замечание.  — Я не знала, что ты тоже не спишь, — говорит Минджон, и голос её слегка приглушён подушкой.  — Трудно спать рядом с тобой, когда ты ворочаешься и ерошишь простыни все время, — Джимин сдерживает себя. Это её обычная колкость, но на этот раз он не выглядит полностью высказанной. Так, будто она пытается сдерживаться.  — Да, ладно. Иди спать.  И снова разговор обрывается. Через пару минут Джимин действительно засыпает, а Минджон на этот раз и вправду спокойно прокручивает ленту соцсетей.  Единственная ее проблема в том, что она не может оторвать глаз от телефона.  Джимин лежит без макияжа, пижама с динозаврами ей немного велика, она тихонько посапывает каждые несколько секунд, а Минджон не может отвести взгляд. Это странно, вот и всё. Правда. Она никогда раньше не видела Джимин спящим.  И вдруг она осознала, насколько реальна это барабанщица.  Это возвращает её в то время, когда они переспали в Лос-Анджелесе. Она думала о том, как они занимались сексом, хотя были совсем не знакомы. Прямо к самому интимному, что только могут делать люди, без какой-либо предыстории и должного знакомства.  Что с этой дурацкой пижамой? Джимин любит динозавров? Почему? Что ей в них нравится? Что ещё ей интересно?  Затем её взгляд скользит по лицу Джимин, и она замечает маленькую родинку под губой и справа. Она всегда её скрывала, или Ким просто не замечала? Это веснушки под глазами? Губа обветрилась? Какого хрена от неё так сложно отвести взгляд?  За этим высокомерием скрывается что-то интересное и мягкое. Что-то настоящее. Минджон видит это в до смешного мультяшных тираннозаврах и стегозаврах на её пижамной рубашке, в том, как она смеялась над видео, которое ей недавно показал Ичжуо, в том, как глубоко она чувствует каждое барабанное соло, пробирающее до костей.  Честно говоря, это бесит, но в то же время это первый раз, когда Ким действительно её видит. Ю Джимин. Не Джимин, барабанщица группы aespa. Не Джимин, её девушка на одну ночь. Не Джимин, её хладнокровная участница группы, а именно Ю Джимин. Двадцати пятилетняя девушка, которая, по словам Эри, «не такой уж и ужасный человек, если узнать её поближе».  Ничего, Минджон знает. Она просто так устала, что начинает бредить. В конце концов, она не спала почти сутки. Она снова ворочается в постели, тяжело дыша.  Это пустяк. Это никогда не будет чем-то значимым. Ей никогда не будет дела до Ю Джимин. Но это не значит, что сегодня ночью ей не приснится мезозойская эра с кучей динозавров.  ____ Минджон понимает, что уже утро, когда её ослепляет луч солнца, бьющий прямо в едва приоткрытые во сне глаза. С улиц доносятся шумные возбуждённые голоса, эхом отражающиеся от стен зданий, гудят шумные клаксоны, а гул кондиционера, тихий, но достаточно громкий, дует прямо на кровать Джимин.  — Не могу спать, когда мне жарко, — сказала она. Минджон понятия не имеет, зачем ей понадобилась эта деталь.  Так обычно бывает по утрам во время тура. Джимин, похоже, всё ещё спит, поэтому Минджон вздыхает, снова уткнувшись головой в подушку. Она любит свою работу, но просыпаться утром с осознанием того, что нормально отдохнуть можно будет только через 14 часов — это горькая таблетка. Почему-то сейчас присутствие Джимин — наименьшая из проблем Минджон. Это впервые.  Ей требуется пара минут и ещё один взгляд на Джимин, чтобы вспомнить прошлую ночь.  Странное чувство покоя. Восхищение. Они не спали вместе в два часа ночи. Открытость.  То, как сжимается её живот, заставляет её хмуриться. Почему с тех пор, как они переспали, всё стало по-другому? Как и сказала девушка постарше – это ничего не значило. Минджон помнит, как сначала обиделась на это заявление, но Джимин права. Это ничего не значило и до сих пор ничего не значит.  И не должно было значить. Чёрт, правда?  — Доброе утро, — частично недовольно и  сонно бормочет голос с другого конца комнаты. Он тихий, с незнакомым тоном, но Минджон уверена, что это потому что она всё ещё полусонная. Она никогда не видела Джимин спящей, следовательно, откуда ей знать. Первое, что она заметила — это её утренний голос. Он очень хриплый, более низкий, чем она могла бы подумать. От того, как он напомнил ей о том, как Джимин разговаривала с ней той ночью, у неё заболела голова.  — Да, доброе утро, — Минджон отвечает, позволяя глазам расплыться и смотрит на себя в маленькое зеркальце, расчёсывая волосы, — Как спалось? Это смелый вопрос, по крайней мере, между ними. Их отношения процветают на беззаботности, но Минджон почему-то чувствует, что сейчас всё по-другому. Она, наверное, бредит. Джимин, вероятно, тут же огрызнётся: «Почему это тебя волнует?» или «А тебе какое дело?».  — Хорошо. Который час? О.  — Семь тридцать.  — Круто, — отвечает Джимин, всё ещё не в силах открыть глаза.  О.  Энергия не утихает и на репетиции, когда Минджон испытывает небывалое желание бросить обратно упавшую барабанную палочку Джимин, и когда Ю обнаруживает, что искренне наслаждается соло Минджон в Rich Man. Это продолжается и во время саундчека, когда Минджон не может не заметить, какими мягкими выглядят взъерошенные, развевающиеся на ветру волосы Джимин. Во время концерта взгляд старшей девушки, обычно устремлённый на толпу, то и дело падает на раздражающе блестящую леопардовую куртку Минджон, сверкающую в свете прожекторов. Кричащая толпа теперь для неё лишь фон, совершенно чужое ощущение.  Спустя несколько часов мир снова затих. Огни сцены, ликование и сияющие глаза растворяются в городе позади них. Они едут на гастрольном автобусе в следующий город — Варшаву — и единственное, что Джимин видит в окно, — это фары других машин, проносящихся мимо них по шоссе. Небо почти чёрное, хоть и с лёгкой синевой, а луна имеет форму идеального полумесяца. Идеальная картина для такой совы, как Джимин, но она не может удержаться от суматохи мыслей. От огромной кучи вопросов к себе. Это всего лишь остатки адреналина после концерта, как думает она. Так случается постоянно. Она ловит себя на том, что дрожит после особенно напряжённого сета, всё еще на нервах после выступления на огромной сцене. Но обычно, как только она осознаёт это чувство и его причину, оно проходит. Но на этот раз — нет. Она просто не может понять, что это за ощущение.  Но не стоит волноваться, потому что надоедливый голос прерывает ход её мыслей прежде, чем они зайдут слишком далеко.  — Итак. Динозавры.  — Что, прости? — Эти дурацкие пижамы, — усмехается Минджон, ожидая сухого ответа, но её интерес тут же оказывается отражённым, — Должна же быть хоть какая-то история.  Вместо этого Джимин тихо напевает. Она пожимает плечами, глядя в окно на проносящиеся мимо фары: — Они мне просто нравятся.  — Потому что...— Ким не совсем понимает, почему, но ей интересно. Хочется завязать разговор. Странно.  — Потому что они классные, не знаю.  — Классные, да. Чешуйчатые. Вымершие, — Минджон усмехается. Но скорее игриво, чем пассивно-агрессивно. Наконец-то.  — Ну, не все они были чешуйчатыми, — Джимин смотрит на Ким, приподняв бровь, — у некоторых были перья.  — О, это для меня всё меняет, — говорит Минджон, и в её голосе сквозит сарказмом за километр, когда она достаёт телефон, словно зачитывая что-то из поиска Google, — У многих динозавров были перья, включая тероподов, таких как велоцираптор, ютираннус и археоптерикс, а также некоторых птицетазовых, таких как пситтакозавр и кулиндадромеус.  Она запинается на протяжении всего текста, почти всё произнося неправильно, и Джимин смеётся. По-настоящему смеётся, по-детски весело. Так, что клокочет в горле и вырывается наружу прежде, чем успеваешь остановиться. — О, пситтакозавр— один из моих любимых… — Слушай, мне всё равно, — Минджон тут же отступает, понимая, что зашла слишком далеко, — я просто хотела узнать, есть ли смысл в этой дурацкой ночной рубашке с тираннозавром.  Пауза.  — Есть.  Разговор затихает, грохот шоссе и противный рев автомобильных двигателей заполняют тишину, но Джимин никак не может стереть с лица эту нелепую улыбку, ловя себя на мысли, когда же ей стало нравиться общаться с гитаристкой. Когда в отражении окна она видит Минджон, спящую, сгорбившись над чемоданом, её улыбка становится только шире. ____ Концерт в Варшаве пролетает быстро. В этот момент тура он пролетает словно по щелчку пальца. Они так много раз репетировали и успешно исполняли это шоу, что оно получается само собой, каждое выступление проходит всё плавнее и плавнее. Однако единственная проблема, которая не выходит у Джимин из головы — это Минджон.  Они уже четвёртую ночь снимают номер в отеле, и всё идёт на удивление хорошо. Вот в чём проблема. Всё должно было быть не так.  Они должны были жаловаться на шум от соседей в соседних номерах, потому что они слишком много кричат друг на друга. Они едва сдерживались, чтобы не нанести друг другу удар строго лицо. Им даже не следовало это терпеть — Джимин должна была потребовать, чтобы ее поселили в номере с Эри, как только объявили о составе. Однако вот они здесь. По крайней мере, это последний раз: завтра они снова будут в разных комнатах и больше никогда не будут говорить о двух ночах, проведенных в Австрии и Польше. Ю умывается, стирает жирную чёрную подводку с глаз, нанесённую перед выступлением и державшуюся уже без малого четыре часа. Минджон сидит в телефоне, всё ещё в своём сценическом наряде — чёрной кожаной куртке с блестками поверх кружевного красного топа в сочетании с короткой чёрной юбкой и колготками в сетку — и бездумно что-то просматривает. Инстаграм или Твиттер, предполагает Джимин. На её пальцах засохла кровь от того, как агрессивно она сегодня играла на гитаре, что, по признанию Джимин, достойно восхищения, но при этом заставляет её губы слегка кривиться.  Не могла бы Минджон хотя бы помыть руки? Она бы спросила, но знает, что это только раздует драму снова. Она слишком устала для этого. К тому же, Джимин уже знает, каков будет ответ.  — Проблема не в крови, — сказала однажды Эри. Глаза Джимин закатились от этого банального ответа. Почему-то она отлично его помнит.  Вместо того, чтобы терзать себя искушением возможного конфликта, она довольствуется чем-то менее обвинительным.  — Отличное шоу сегодня вечером, — замечает она, голос её немного хриплый от пения и разговоров с толпой.  — Ага, — кивает Минджон, глядя барабанщице в глаза. Джимин никогда не замечала, что они такого красивого карего оттенка. Это почти отвлекает её от того, насколько равнодушно и безразлично она отвечает. — Что у тебя с лицом? — Джимин наклоняет голову, приподнимая одну бровь. Она выглядит почти расстроенной. Ничего нового, девушка чертовски вспыльчива — они обе такие, честно говоря, но Джимин даже не думает, что она хоть как-то её разозлила. По крайней мере, она не пыталась.  — Ты не можешь продолжать вести себя так, будто ничего не произошло.  Джимин сию секунду напрягается, теперь уже крайне настороженная. Она бросает салфетку для снятия макияжа на туалетный столик, поворачиваясь к девушке помладше.  — Что, чёрт возьми, это должно значить? — Она смотрит на Ким свирепо. Конечно, она прекрасно понимает, что имеет в виду Минджон, но зачем ей вообще поднимать эту тему сейчас?  — Ты же знаешь, что это должно значить. Не валяй дурака.  Джимин никак не может отвертеться. Ей не следовало целовать её в тот день, потому что теперь у Минджон появился ещё один повод для обиды. Ей не следовало не только ее целовать, но и спать с ней.  — Мы обе согласились, что это ничего не значит, Минджон. А тебе какое дело? — Джимин встаёт, всем телом разворачиваясь к кровати.  — Нет, — быстро отвечает Минджон, не выжидая ни секунды, прежде чем сразу же вмешаться после того, как Джимин закончит говорить. Её голос полон кинжалов, острых до ужаса, её сердце открыто проступает на её рукаве — сочетание, которого Джимин никогда раньше не видела, — нет. Это ты сказала. Я ничего не говорила, и ты это знаешь.  Как только она указывает на этот факт, воздух сгущается, и Джимин подходит к ней, становится рядом с её кроватью, с ее ещё нераспакованным чемоданом и разбросанной одеждой, гостиничные простыни плотно прилегают к матрасу.  — Ладно? Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что это был важный момент для меня? Нет. На самом деле, я забыла об этом, пока ты не сказала что-то.  — Это полная чушь. Почему ты тогда странно себя ведёшь? — говорит Минджон напряжённым голосом. Но не злым ни капли.  Любопытно, может быть. Надежда? Да. В этом всем был и есть проблеск надежды. Но надежда на что?  Джимин в замешательстве, не знает, что сказать. Впервые в жизни она замолкает под пристальным взглядом Минджон, сидящей напротив на краю другой кровати.  На несколько секунд она открывает рот, потом снова закрывает, задыхаясь.  — Посмотри мне в глаза и скажи, что это ничего не значило, — говорит Минджон. Кажется, ей хочется закричать. Закричать, но она сидит и говорит тихо, словно только что нашла потерявшуюся собаку и хочет разобраться в ситуации, не спугнув её резким звуком. Минджон не отрывает взгляда от лица барабанщицы, а её голос понижается до шепота.  — Неужели та ночь действительно ничего для тебя не значила, Джимин?  Джимин чувствует себя так, будто её только что ударили под дых, потому что, как бы ей ни хотелось сохранять спокойствие, она понимает, что больше не может лгать себе.  — Конечно, так и было, — её голос срывается, прозвучав чуть громче, чем она планировала, — в этом-то и проблема!  Джимин какое-то время даже не может смотреть на другую девушку. Её взгляд мечется туда, где нет Минджон. Ковёр. Белые простыни. Мягкие подушки. Обои в цветочек. Ей некуда смотреть.  — Тогда перестань притворяться, что ничего не произошло, — говорит Минджон, когда их взгляды наконец встречаются. Джимин внезапно осознаёт, как быстро вздымается и опускается её грудь, как рвано она глотает воздух.  Ни одна из них не знает, кто первый это сотворил, но пространство между ними внезапно снова исчезает.  Этот поцелуй совсем не похож на первый. Первый был полон ненависти. Первый просто подтвердил цель, но, похоже, этот, более мягкий и глубокий, и был целью с самого начала.  Джимин чувствует, как Минджон вздрагивает, когда их зубы щёлкают, и не может сдержать искренней улыбки, появляющейся на её лице во время поцелуя. Поцелуй получается сумбурным, напряжение между ними то исчезает, то взрывается взрывом, когда их губы соприкасаются. Несказанная фраза вырывается наружу вздохами, логика и мысли покидают комнату.  Когда они чуть-чуть отстраняются друг от друга, их лбы всё ещё соприкасаются, а большой палец Джимин задержался на челюсти Ким, блондинка первой смеётся. Тихий вздох. Ю чувствует тёплый воздух на её нижней губе. — Так ты меня ненавидишь, да? — спрашивает она, игриво морща нос.  — Да, — шепчет Джимин, и они обе понимают, что это самая наглая и бесцеремонная ложь, которую она когда-либо говорила.  Джимин должна ненавидеть Минджон. Она всегда обещала себе, что это чувство не изменится до конца её жизни: «По крайней мере, пока aespa не распадётся, — сказала однажды Ичжуо, — ты заглядываешь слишком далеко в будущее».  Хотя обещания, как и гитарные струны, не могут длиться вечно.