Кровопийца

Однажды Санчез спросил: — Ты будешь любить меня, если я вернусь к тебе в крови? И тогда это повисло без ответа, как туча, как наэлектризованный воздух перед молнией. В глупом щелчке по носу читался вывод: Саша — дурак, и говорить тут не о чем. И всё же Барси прекрасно знал, к чему этот вопрос был задан. Как бы он ни обнимал его, ни пытался задушить этой заботой, Санчез всё равно сделает по-своему. И даже это не так важно, пока его тепло отдаётся в руки. Он по-глупому пытался брыкаться, кричал, что тот задушит его. Может, так было бы даже лучше. Убить по неосторожности было бы самым простым способом. Ведь осознанно этого не сделать. Ему удалось выбраться из оберегающей клетки. Санчез показал язык. Он такой беззаботный, лёгкий и кровожадный. Через пару месяцев Санчез действительно пришёл к Барси в крови. Она багровым слоем осела на белесых волосах, мимикрируя под краску. На щеке у него красовалась гематома. Всё лицо было в крапинку от этой мерзости. Барси не дрогнул. Он просто смотрел, как Санчез, шатаясь, подходит ближе, как его глаза, обычно полные озорства, теперь были затуманены победой. Санчез упал на колени перед ним, неловко, словно сломанная кукла. — Воды не найдётся? — прохрипел он, и эта просьба звучала жалко для победителя. Тучи сгущались. Скоро воды будет хоть отбавляй. Но Санчез добрался до убежища до начала дождя. Никто не должен смыть этот трофей до того, как он похвастается. — Кровопийцы тоже иногда пьют воду, да, Саша? — Точно. Это точно. — Санчез откашлялся и попытался встать, но ватные ноги подгибались и валили его обратно. — Да что за… Утопая в доверии перед одним человеком, теперь казалось, словно на пороге зыбучие пески, утягивающие его в дебри позора. Отрицать это было сложно, но Барси стыдил его не за слабость. Сделав ещё одну отчаянную попытку, он услышал вдали первый раскат грома, предвещающий ливень. Его приструнили, надавив на макушку. Барси медленно наклонился. Его пальцы коснулись влажной пряди волос, которая с неохотой отлипала от общей массы. Отвращения не было, лишь усталость и что-то похожее на смирение. — Ну что? — с вызовом спросил Санчез, заметив, как Барси теребит его грязный локон, и будучи провокатором, шёпотом решил поинтересоваться. — Любишь? Барси понимал: дело не в любви. Он наблюдал, как Санчез изгибается, как гримасничает и ухмыляется. В своей кровавой, извращённой красоте Санчез был готов сломаться, лишь бы Барси его собрал или раздавил. Он жил лишь странными предрассудками, продиктованными провокациями, а не здравым смыслом, которого у Санчеза не было и в помине. — Ты всегда возвращаешься, Сашечка, — тихо сказал Барси. Санчез поднял голову и Барси заметил, как кровь стекает по его шее, как она запеклась на ресницах. Он улыбнулся, видя как его достижением любуются, и эта улыбка, искаженная синяком, была самой прекрасной и ужасной вещью, которую Барси когда-либо видел. — Потому что знаю, что ждёшь, — ответил Санчез, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая Барси игривая нотка. — Иногда думаю, что зря. Он подхватывает Санчеза, чувствуя, как тот обмякает в его руках, словно старая, но любимая игрушка. Тепло его тела, пропитанное потом и застывшей кровью, обволакивает Барси. Санчез — это вечная буря, которая всегда возвращается, чтобы разрушить его хрупкий покой. Но без него этот покой ощущался бы скукой. — Не говори так, — шепчет Санчез, прижимаясь виском к щеке Барси. Его голос, обычно резкий, сейчас звучал приглушённо, почти наигранно ласково. — Ты знаешь, что я не могу иначе. Ты мой этот… Э-э… Санчез замялся. Ему всегда было трудно выражать комплименты и нежности. Но сейчас, несмотря на эту трудность, он отчаянно хотел сказать что-то ободряющее. Что-то, что могло бы исправить положение, в которое он их поставил. — Просто мой, короче, — сдался Санчез и решил не скрывать свои собственнические наклонности. Барси крепче обнимает его. Слова Санчеза, как болючие уколы, слышать их неприятно. Он не думает, что говорит совершенно. Не фильтрует себя рядом с Барси ни секунды. Если Санчез и видел в людях свою собственность, то Барси у него такой «его» не один. Только вот почему Санчез стучит всегда именно в его дверь — вопрос занятный. Он усаживает Санчеза на пол в спальне, чтобы переодеть, и тот не заляпал свежую постель. Несмотря на всю боль и опасность, которую приносил с собой Санчез, он являлся неотъемлемой частью его самого, от которой не откажешься просто так. — Слишком много от меня требуется, чтобы просто быть твоим, — бурчит Барси, но на этот раз без раздражения. Просто чтобы не нагнетать тишиной. — Я требую только то, что ты сам мне даёшь. — В рот? — Почти на автомате вырывается тупая шутка. — Ну, такого ещё не было, — спокойно парирует Санчез, расстёгивая мокрый пиджак. За счёт того, что он красный, крови не видно. Барси ненадолго задумывается, наблюдая за пуговицами и худыми скользящими пальцами. Санчез елейно улыбается, пытаясь вылезти из пиджака с особым трудом. Казалось, он прилип намертво. Он определённо старался выглядеть заигрывающе, но путающиеся руки в мокрых рукавах выглядели максимум нелепо. — Да, блять! — Улыбка Санчеза чуть подкосилась, выдавая злость на всё это тряпьё. — Помочь? — Раздеть меня? — С насмешкой уточнил Санчез. Он наконец выдернул одну руку, и она забилась крупной дрожью от нахлынувшего холода. Санчез втянул побольше воздуха, который не казался таким уж ледяным, каким он представлялся чувствительной коже. — Ну, если ты настаиваешь… — Барси долго уговаривать не надо. И весь нелепый задор Санчеза как рукой сняло. Он поднял взгляд на Барси, и в его глазах мелькнуло что-то иное, чем простое желание поддразнить. Уязвимость или мимолётное признание того, что он не так уж и контролирует ситуацию, как хотел бы. Санчез ещё раз дёрнул второй рукой — безрезультатно. Барси осторожно потянул его за рукав, и на этот раз ткань поддалась. Санчез выскользнул из пиджака, и тот с хлюпающим звуком упал на пол, оставив его в одной сырой рубашке. Холод обжёг кожу и та забилась мурашками. — Спасибо. Барси ничего не ответил. Решил быстро расстегнуть оставшиеся пуговицы, чтобы Санчез не мучился тут ещё несколько часов. Барси совершенно не понимал, как тот умудрялся быть таким импульсивным и вместе с тем таким податливым. Не сопротивляется ведь, сидит и смотрит, как обнажается его торс. Санчез нервно жевал губу, смотря, как ослабленный белый галстук мешал Барси разобраться с последними пуговицами, и он раздражённо намотал его на кулак. — Барси, можно скромный вопрос? — У тебя таких не бывает. Барси смотрит прямо на Санчеза. На его напряжённые скулы, на растрёпанные волосы и держит его за галстук. — Мы собираемся потрахаться, или я неправильно уловил атмосферу? — прямо спросил Санчез. Дыхание Санчеза стало чуть глубже. Он с трудом стянул с себя мокрую черную рубашку, и на его коже проступили следы от ткани, а кое-где виднелись покраснения от чужой крови. Санчез не уклонялся от взгляда Барси, наоборот, смотрел прямо в глаза. Барси все еще сжимал галстук в руке и сдерживался, чтобы не задушить эту падаль. — Ты кого-то убил? — Может быть, — Санчез пожал плечами. Чужая жизнь для него ничего не значила, хотя, признаться, пришлось попотеть. — И что с того? — У тебя вообще совесть есть? — Барси, словно противореча своим словам, притянул Санчеза ближе. — Ни капли, — довольно отозвался Санчез. — Тебя шатает, какой тебе секс, Саша? — Барси осторожно развязал галстук и бросил его к остальной одежде. Санчез упрямо надул губы. Тело будоражили мурашки от холода и желания. Странного и совершенно неуместного в этой ситуации. Просто возбуждение от победы кроет основательно. Да и лучшему другу такие вещи не предлагают. — Ну, такой… не очень энергозатратный? — Санчез гнул свою линию, застенчиво, но настойчиво. Глаза Барси забегали. Он молчал. В комнате было темно, свет лениво проникал лишь из коридора, очерчивая сгорбившуюся фигуру Барси. Между ними повисла напряженная, густая тишина. Санчез слышал только учащенное биение собственного сердца. Он уже был готов отступить, признать поражение, когда почувствовал, как пальцы Барси коснулись его щеки. Нежно, почти невесомо, оглаживая заработанную гематому. — Саша, — голос Барси прозвучал глухо. — Ты совсем с ума сошёл. Но в его глазах, когда он наконец поднял их, нет ни осуждения, ни отвращения. — Я никогда этого не отрицал, — Санчез накрыл ладонь Барси своей. Это показалось ему до примитивного милым. — Так это значит «да»? Санчез ищущими губами потянулся ближе, но Барси огородил их ладонью. Он был готов скулить от этого издевательства. — Это значит, что тебе в любом случае нужен душ. — А после? — С надеждой спрашивает приглушённый ладонью Санчез. У него глазки почти щенячьи, умоляющие. На Барси такие уловки давно не действуют. Он лишь театрально закатил глаза и поднялся. Санчез только тогда ощутил потерю его тёплого дыхания и горячей сухой ладони. — Не знаю, Саша, лети быстрее, — он пожал плечами и нервно поправил волосы. — И никакой чужой крови. Санчез кивнул, с трудом поднялся и поплелся в ванную. Барси, оставшись один, сдержанно выдохнул и опустился на кровать. Удовлетворенная улыбка тронула его губы. Скоро он вернется. Санчез всегда возвращается. И сегодня он получил подтверждение: его ждут. Барси всегда будет здесь, в чьей бы крови ни пришел Санчез. Лишь бы не в своей.