Танцуй, танцуй, танцуй…

      Ночное небо было густо усеяно яркими звездами, будто кто-то рассыпал по темному бархату горсть серебряной пыли. Вокруг стояла такая тишина, что звон в ушах казался оглушительным, и лишь тяжёлые волны с глухим, шипящим шорохом ударялись о мокрый песок, лениво откатываясь назад. В руках Оливера поблескивала в тусклом свете луны бутылка дешёвого виски, любезно купленная для него и Леона старшекурсниками. Их вещи были разбросаны на песке. Там, куда уже не доставала вода. Море сегодня было неспокойно. Леон и Оливер шли босиком по берегу, поочерёдно делая глотки из бутылки с алкоголем. Песок холодил ступни, а мелкие камушки и ракушки больно впивались в пятки.       — Ну же, станцуй для меня, — в который раз подначил друга Оливер, один из близнецов Брум, слегка запинаясь и в словах, и в ногах из-за выпитого виски. Его голос звучал хрипло и весело.       Леон, в глазах которого, от того же алкоголя, появился озорной блеск, на секунду замялся, теребя край своей рубашки. Потом негромко и неуверенно ответил:       — В этом танце мне нужна пара.       Голос его дрогнул, и он тут же опустил взгляд, словно сказал лишнее. Сердце гулко стучало где-то в горле.       Оливер, не думая ни секунды, быстро сунул бутылку в сумку и, вернувшись, молча протянул руку. Ладонь у него была почти ледяной из-за того, что секунду до этого он держал холодный стеклянный сосуд. У Леона пошли мурашки. Но балерун, вместо того, чтобы отнять руку из-за неожиданного ощущения, наоборот усилил хватку. Их пальцы переплелись. Спустя мгновение они слились в одно целое. Движения были непривычные и неуклюжие, но такие, что мир вокруг перестал существовать.       — Нужна музыка, — вдруг прервался Леон, покраснев от собственной смелости, и, спотыкаясь, добежал до сумки. Его пальцы дрожали, когда он доставал телефон.       — «Сплин»? Серьёзно? — усмехнулся Оливер, услышав первые аккорды.       — Это… это сейчас больше всего подходит, — тихо пояснил Леон, пряча глаза. Он так и не научился говорить о чувствах прямо. Вернувшись к другу, он несмело коснулся его пальцев, а потом всё же нежно взял за руку — словно боялся, что Оливер отнимет ладонь и убежит. И они продолжили танец.       Вслушиваясь в слова, Оливер вдруг понял, насколько эта песня идеально ложится на происходящее. Ещё и с романтичным подтекстом. Он встретился взглядом с Леоном. До этого Оливер смотрел только себе под ноги — он помнил программу друга с его напарницей, но никогда не был профессиональным танцором и боялся наступить Леону на ногу. Однако в глазах балеруна горел застенчивый огонёк, который странно развеселил одного из близнецов.       «Он что, правда волнуется?» — мелькнуло в голове у Оливера.       Когда песня кончилась, они оба, тяжело дыша, вернулись на покрывало и легли рядом, глядя в усыпанное звёздами небо. И внезапно Оливер, ткнув пальцем вверх, воскликнул:       — Смотри! Это же Большая Медведица!       Он повернул голову к Леону. А тот уже смотрел на него. Не на небо. Прямо в глаза. Тихо-тихо, не мигая, с таким выражением, от которого у Оливера перехватило дыхание.       «С тобой мне больше здесь не тесно, и ковш на небе стал на место» — негромко, будто специально в такт, послышалось из динамика телефона, где песня была поставлена на повтор.       Оливер придвинулся ближе. Его взгляд метался от глаз Леона к его губам. Леон же, напротив, словно прирос к месту, только ресницы его подрагивали. Он не решался сделать первый шаг, даже сейчас. И тогда Оливер сам прильнул к нему, сливаясь в поцелуе.       Леон ответил, сначала робко, едва касаясь губами, а потом, словно сломав какую-то плотину, приподнялся и, облокотившись всем телом, прижался к Оливеру уже смелее.       — Давно об этом мечтал, — выдохнул Леон чуть слышно и на долю секунды прервал поцелуй только для того, чтобы тут же, будто испугавшись своей же откровенности, замереть. Но потом, почувствовав ответное тепло в объятиях Оливера, углубил поцелуй с горячим, почти умоляющим напором.       — Эй… что ты там делаешь? — остановился Оливер, заметив движение слева. Леон схватил бутылку и сделал торопливый глоток, заметив взгляд Брума, он отвернулся, словно хотел спрятать раскрасневшееся лицо. — Оставь мне, там на дне осталось!       Леон вскочил на ноги, покачиваясь, и, как нашкодивший мальчишка, попятился от быстро поднявшегося Оливера, продолжая делать большие глотки виски. Допив почти всё, но предусмотрительно оставив пару глотков другу, он протянул бутылку. Оливер осушил её до конца, чувствуя, как тёплая жидкость растекается по горлу и желудку. Он швырнул пустую емкость на покрывало, схватил Леона за руку и резко притянул к себе. Алкоголь окончательно ударил в голову обоим. Они снова закружились в медленном, пьяном танце — так же, как и их мысли в голове. Друзья приблизились к воде. Голые ступни тонули в прохладной пене, которую волны приносили с каждым порывом.       — Эй! Чего это вы там делаете?! — из темноты раздался низкий, чужой голос.       Оливер и Леон, вздрогнув, резко оторвались друг от друга, быстро сграбастали сумки с вещами и, не разбирая дороги, побежали прочь, задыхаясь от смеха и собственного сердцебиения.       — А ты… неплох, — выдохнул Леон на бегу, одаривая Оливера легкой улыбкой. — Не хочешь стать моим партнёром?       — В чём конкретно неплох? — усмехнулся Оливер, не сбавляю шаг. — Увы, для балета я уже слишком стар.       — Во всём, — уточнил Леон и резко замолчал, но тут же набрал полную грудь воздуха, будто собираясь прыгнуть в ледяную воду. — Будешь моим партнёром… в плане… романтическом?       Он сказал это и тут же отвернулся, чтобы не видеть реакции. На секунду повисла тишина. Оливер пропустил один удар сердца.       — Безусловно, — наконец ответил он, и голос его потеплел. — Ты ведь тоже неплох. «Нас как магнитом притянуло…» — процитировал он последнюю строчку песни, после чего Леон, красный как рак, легонько толкнул его в бок.       Они бежали дальше, пока впереди не показались тусклый свет из окон общежития. У дверей комнаты Оливера оба остановились, переводя дыхание.       — Заходи, если что, — как можно небрежнее предложил Оливер.       — Ты тоже… — прошептал Леон и, быстро одарив Оливера последним коротким и невесомым поцелуем, метнулся к своей комнате. Его силуэт на секунду замер у двери. — Спокойной ночи, — донеслось уже почти неслышно.       Дверь за ним тихо щёлкнула.       У Оливера замерло сердце от этого нежного мимолётного жеста. Теперь они — партнёры.       — Спокойной ночи, Леон, — прошептал он в пустоту коридора и, всё ещё улыбаясь, зашёл к себе.