Твои таблицы и моё безумие

Такси, проделавшее двухчасовой путь по заснеженному серпантину, остановилось у обочины перед глухой стеной соснового леса. Холодное зимнее солнце, едва поднявшееся над вершинами елей, слепило глаза, отражаясь от белоснежного покрова. Морозный воздух обжигал лёгкие. Пушистый снег лежал нетронутым саваном, создавая тягостное ощущение полной отрезанности от мира. — Надеюсь, у тебя аллергия на хвою, — бросил Тэхён, с силой хлопнув дверцей машины. — Её тут в избытке. — Он, поёжившись, поправил рюкзак на плече и окинул взглядом непролазную чащу, куда им предстояло войти, в то время как колючий мороз уже искал щели в их одежде. — Не переживай, — Чонгук проводил взглядом последний признак цивилизации — жёлтые огни такси — и с наслаждением потянул носом воздух. — Зато пахнет куда лучше, чем твоё занудство и твой дешёвый одеколон. Они стояли перед низким бревенчатым домиком, больше похожим на охотничью избушку, с заиндевевшими окнами и сугробом по самую крышу. Переступив порог, Тэхён первым делом почувствовал, как приятное сухое тепло от пола, прогреваемого электричеством, поднимается по ногам, прогоняя зимний холод. Рай. Тепло — это то, что ему больше всего по душе — он мерзляк, но ни в жизнь не признается и не покажет свою слабость перед Чонгуком. Для него это смерти подобно. Внутри домик состоял из одной комнаты, совмещавшей в себе гостиную с камином, за узкой дверцей в углу скрывалась ванная, маленькая и тёплая, далее шла крошечная кухня-ниша. И прямо посреди комнаты стояла двуспальная кровать, застланная клетчатым пледом. Новогоднее настроение здесь витало ровно настолько, насколько его могла создать одинокая чахлая еловая ветка, воткнутая в пустую бутылку из-под виски. Её пытались «украсить», нацепив на макушку колпачок от ручки и фантики от конфет. Получилось настолько грустно и убого, что это могло считаться актом вандализма против самого понятия «праздник». Чонгук, окинув это «украшение» убитым взглядом, тут же перевел глаза на более насущную проблему и присвистнул: — Одна кровать? Серьёзно? Ты уже представляешь, как мы будем делить подушку? — Я представляю, как ты спишь в сугробе, — Тэхён стянул пуховик и повесил на вешалку. Затем присел, развязал шнурки на ботинках, снял их и аккуратно поставил сушиться рядом. В одних носках он прошёл по тёплому полу к кровати и опустил на неё свой рюкзак. — Это не ромком, мудак. Это выживание. Чонгук причмокнул, демонстративно облизнувшись. — Не переживай, я не кусаюсь. Если меня не разозлить или если сам не попросишь, — и оскалился в ухмылке. — Меня беспокоит не твоя гигиена полости рта, а сам принцип, — Тэхён смерил его презрительным взглядом. — Мы здесь не для того, чтобы валяться в обнимку. Мы здесь, чтобы работать. И один из нас — уволится. — Не напоминай, — Чонгук скорчил страдальческую гримасу. — Ладно, гений эффективности, с чего начнём наш «мозговой штурм»? С твоих скучных графиков или с моих гениальных, но непризнанных идей? — Начнём с того, что ты отойдёшь от моей половины кровати, — Тэхён вытащил из своего рюкзака рулон малярного скотча. — Мы устанавливаем границы. Буквально. — Он с громким треском отмотал полосу скотча и, не колеблясь, прилепил её прямо поверх клетчатого пледа, проводя идеально ровную, с его точки зрения, линию прямо посередине. Чонгук, охренев, смотрел с открытым ртом, пока Тэхён с невозмутимым видом промышленного дизайнера отмерял свою половину матраса. — Ты серьёзно? Долбаный псих! Это новый уровень твоего заёба? — Это называется «соблюдение личного пространства», — Тэхён отщёлкнул скотч и с вызовом посмотрел на Чона. Волнистые каштановые пряди упали на лоб, и Чонгук недовольно про себя отметил, что с таким лицом обычно продают брендовую косметику, а не спорят о границах. — Твоя территория — там. Моя — здесь. Никаких нарушений. Никаких «случайных» касаний во сне. — Боже, — Чонгук, скинув куртку, с размаху плюхнулся на свою половину кровати. Блондинистые длинные волосы рассыпались по подушке, а на светлой коже проступил румянец или от мороза, или от степени охуевания. — Да я скорее обниму медведя на улице, чем перелезу на твою сторону. Можешь не беспокоиться. — Он закатил глаза, и Тэхён в очередной раз с тоской отметил про себя, как сочетание его больших чёрных глаз и почти детской припухлости розовых губ придавало язвительной ухмылке невыносимое обаяние. — Медведи тоже имеют чувства, — пробормотал Тэхён и, стараясь не смотреть в его сторону, принялся с преувеличенной тщательностью расставлять на прикроватной тумбочке со своей стороны ноутбук, блокнот и три ручки, выстроенные в идеальную линию. — Переступишь черту — убью. — О, как страшно! — Чонгук намеренно перекатился через линию. — Ой, простите, ваше величество! Случайно! Тэхён замер, и по его лицу пробежала тёмная тень. — Ты сейчас серьёзно? — А что такого? — Чонгук поднял бровь, оперевшись на локоть. — Может, хочешь вызвать полицию? Ой, не получится, связи же нет! Игнорируя его, Тэхён со злостью открыл ноутбук и уставился в монитор, чувствуя спиной прожигающий, полный ненависти, взгляд коллеги. Чону надоело созерцать ровную спину Тэхёна, отвернулся и решил приступить к более полезному делу — розжигу камина. — Хоть в чём-то от тебя будет прок, — Тэхён, упрямо не отрывая взгляда от экрана, процедил сквозь зубы. — Ну да, чтобы ты не замёрз от своего скверного характера, — огрызнулся Чонгук, яростно сгребая в кучку пепел в камине. За окном медленно смеркалось. Тишина давила, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев, которые Чонгук наконец-то затолкал в камин, и яростным стуком клавиш ноутбука Тэхёна. Они просидели так два часа. Без единой совместной идеи. Тэхён строчил план проекта, Чонгук — рисовал на листке злобного снеговика с лицом Тэхёна. Внезапно свет лампочки в торшере потускнел, мигнул несколько раз и погас окончательно, видимо, у него самого сдали нервы от этой атмосферы. Комнату поглотила тьма, оставляя маленький островок света, падающий от огня в камине. — Иди посмотри, что с электричеством, — первым нарушил молчание Чонгук. — Это не входит в мои должностные обязанности, — послышался голос из темноты. — Ты «творец». Твори электричество. — Я творю идеи, а не ремонтирую проводку! И тут от внезапного скрежета и грохота Чонгук вздрогнул. Тэхён, пытаясь встать, зацепился ногой за провода и вместе с торшером грохнулся на пол. Падая, нелепо взмахнул руками и инстинктивно схватился за край пледа. И вся тщательно вымеренная «граница» бесславно сползла на пол, увлекая за собой половину постели, и накрыла Кима, как стыдливый занавес, скрывая его поражение. Из-под клетчатой груды донеслись лишь приглушённый стон и невнятные ругательства. Наступила пауза. — Поздравляю, — раздался язвительный голос Чонгука из темноты. — Ты только что разбомбил наши дипломатические отношения. Что теперь, великий стратег? — Заткнись, — прошипел Тэхён, потирая ушибленную ногу. — Или следующий удар придётся в твой ебальник. — Попробуй, — Чонгук встал в боевую стойку. — Но сначала доползи до меня, калека. Тэхён попытался подняться и тут же скривился от боли, сдавленно застонав. — Я, кажется, сломал палец! — Не палец, а свою карьеру, — Чонгук с наслаждением растянул слова. — И то, и другое безнадёжно. — Ладно, — вздохнул Тэхён без злости. — Кажется, твой розовый единорог нас проклял. Что будем делать, гений? — Ждать рассвета, калькулятор, — Чонгук подошёл к нему и, протянув руку, помог подняться. — И жечь мебель, если дрова закончатся. Начнём с тумбочки. Мне всегда не нравился её дизайн. Они сидели в темноте, по разные стороны камина. Война была приостановлена. Но не окончена.