Твои таблицы и моё безумие

Дверь распахнулась, впустив в дом порыв морозного воздуха. Чонгук вернулся. К подошвам берцев прилипли комья мокрого снега, а на плечах таяли крупные белые хлопья. Шмыгая носом, снял обувь, оставив её у порога, прошёл к камину, по пути выхватив несчастную ветку ели из бутылки — жалкое новогоднее украшение — и, не глядя на Тэхёна, опустился на пол, протянув руку к огню, согреваясь. Мокрые светлые пряди выбились из некогда аккуратного хвоста и липли к его шее и вискам. От тепла камина снежинки, застрявшие в волосах, таяли, оставляя влажные блестящие следы. Он молча отламывал подсохшие хвоинки и, бросая их в огонь, наблюдал, как вспыхивают ароматные искры. А потом оставшимися старательно выложил на полу депрессивное «Help», создавая инсталляцию «Отчаяние в сосновом бору». Тэхён прищурился, глядя на то, как его коллега пытается подать сигнал бедствия инопланетянам при помощи сосновых иголок. — Напоминаю, мы здесь не для того, чтобы уподобляться тебе. У нас работа. — Ну да, работа! — Чонгук с издёвкой поднял бровь. — Ты просираешь миллионы на «целевые аудитории» и «медийные бюджеты», а я одним ебучим слайдом делаю бренд узнаваемым. — Узнаваемым? — Тэхён вскочил, захлёбываясь от негодования. — После твоего «розового вихря» нас узнают как контору, куда нельзя обращаться людям с адекватной психикой! — Зато все говорят! — Чонгук тоже встал, они снова оказались нос к носу. — А о твоих скучных кампаниях все забывают, не успев досмотреть до конца! — Лучше скучно и платят, чем ярко и вылетаешь с работы, как пробка! — Ага, и проживаешь серую жизнь, считая чужие деньги! — Это называется стабильность, долбоёб! — Это называется смерть при жизни, уёбок! Они стояли друг против друга, тяжело дыша и сверля взглядами, полными ненависти и злости. Чонгук стоял так близко к Тэхёну, что мог разглядеть каждую ресничку, каждую родинку на его красивом лице. Внезапно он медленно поднял руки в умиротворяющем жесте. — Ладно. Перерыв. Предлагаю пятиминутное перемирие, чтобы ты мог придумать оскорбление пооригинальнее. — Он потемневшим взглядом заторможенно смотрел на сверкающие яростью карие глаза, на дрожащие губы, на тяжело вздымающуюся от гнева грудь. И внезапно, сделав шаг вперёд, схватил его за затылок и резко притянул к себе, жёстко вгрызаясь в его губы. Тэхён, сбитый с толку, застыл от неожиданности, непроизвольно приоткрыв рот. В следующее мгновение требовательный язык Чонгука грубо проник внутрь, заполняя собой всё пространство, двигаясь властно и неумолимо. Ноги подкосились, и задрожали руки. Оцепенение отступило, и Тэхён, мыча, попытался вырваться, но Чон сильнее сжал волосы на затылке, лишив возможности двигаться. Свободной рукой обхватил его талию и рывком вжал в себя. Кровь, бурлящим потоком, ринулась к паху, и возбуждённый член уже с силой упирался в ширинку, ещё немного — и пуговица отлетит под давлением. И почувствовал, как Тэхён затих на мгновение, издав приглушённый стон, когда его язык уверенно исследовал каждый уголок. Скользнув ниже ладонью, грубо, по-хозяйски смял ягодицу. В паху крепло, и Тэхён выдохнул, невольно выгибаясь, и руки сами обвились вокруг его шеи. Чонгук, задыхаясь, оторвался от его губ и глядел потяжелевшим грозовым взглядом в поплывшие с поволокой глаза, в бездонную пропасть чёрных зрачков. Тэхён, судорожно хватая воздух, прошептал, облизнув опухшие губы: — Ты меня бесишь. — Ты меня тоже. И вся их ненависть накрывалась медным тазиком. Ким схватил его за футболку, притягивая ближе. Зажал его нижнюю губу зубами и втянул в поцелуй так, что Чонгук чуть не задохнулся от нехватки кислорода. Его язык пробовали на вкус, целовали жадно, уверенно и с мстительной злостью. Чонгук, стянул с него свитер, прижал крепче, не сбавляя нажима и перехватывая инициативу. Сжав вздыбившийся член через ткань брюк, он спустился ниже, прикусывая шею, ключицы. Губами скользнул к груди, горячим языком обводя розовые соски, и Тэхён со стоном вздрагивал, хватая его за плечи. Чон накрыл сосок ртом и, осторожно втянув, прикусил зубами твёрдую горошину. Язык Чонгука — чужой, наглый, уверенный — был повсюду. Тэхён не сопротивлялся — он уже чувствовал себя оттраханным его языком. Чонгук медленно, не отрывая требовательного взгляда от его горящих глаз, опустился на колени, скользя руками по напряжённым бёдрам, и Тэхён, закинув голову, глядя в потолок, понимал, что точка невозврата пройдена и осталась далеко позади. Чон прижался лицом к напряженному животу, чувствуя, как горит кожа под его губами. Он, уверенно расстегнув пояс и ширинку, стянул штаны с бельём вниз. По телу Тэхёна пробежала крупная дрожь, когда он высвободил стоявший колом член и без колебаний взял его в рот, опускаясь до самого основания. Тэхён, резко выдохнув, сжал его волосы в кулак и непроизвольно дёрнулся бёдрами вперёд. Чонгук, расслабив горло, пропустил его глубже, одной рукой сминая мягкую половинку, а другой, скользнув с нажимом по плоскому поджавшемуся животу вверх, сжал торчащие соски. Он быстро, ритмично двигал головой, Тэхён стонал всё громче, еле удерживая себя на ногах. Внезапно Чон остановился, выпустив член, блестевший от его слюны при тусклом свете. — Кончай, — хрипло приказал он и снова взял его в рот, двигаясь ещё более интенсивно и требовательно. И Тэхён, надрывно всхлипнув, с низким протяжным стоном, содрогаясь, выплеснул горячее семя ему в рот, судорожно впиваясь в волосы Чонгука. Тот, не отстраняясь и не морщась, покорно принял всё. Когда Тэхён, опустошённый, обмяк, Чонгук медленно поднялся, вытирая влагу с губ тыльной стороной ладони, глядя на него тёмным горящим взглядом. — Теперь твоя очередь, — прошептал он, разворачивая и прижимая Тэхёна грудью к холодной стене. — Стой. Подожди, — он отошёл на несколько шагов, послышался скрип открывающейся дверцы шкафчика. Вернулся с полупустой бутылочкой оливкового масла. Одним резким движением стянул с себя футболку. Вжигнул молнией, и ногой откинул сползшие на пол штаны. Вылив масло на пальцы, нанёс его на свой член и внутреннюю поверхность бёдер Тэхёна. — Сожми ножки, — горячее дыхание опалило ухо, руками сжал бёдра Тэхёна, и они тесно сомкнулись вокруг его возбуждённого члена. Почувствовав влажную теплоту, Чонгук сдавленно застонал. Он медленно двинул бёдрами, ритмично проезжаясь большой набухшей головкой по промежности, задевая тяжёлую мошонку. Чонгук одной рукой обхватил Тэхёна за талию, прижимая его ещё сильнее, а другую запустил в его волосы, слегка оттягивая его голову назад. — Нравится? — и прикусил до лёгкой боли розовую мочку. Тэхён в ответ лишь глухо простонал, не в силах вымолвить ни слова. От его прикосновений внутри запульсировало вновь. Чонгук, тяжело дыша, ускорил движения, встречаясь бёдрами с плотью Тэхёна со звонкими, влажными шлепками. — Я так долго этого хотел, — прошептал он, впиваясь губами в шею Кима, оставляя красные отметины. Тот вскрикнул, когда рука Чонгука обхватила его возбуждённый член, двигаясь в такт своим толчкам. Пульсация затуманила сознание, и он, рвано дыша, откинул голову ему на плечо, цепляясь пальцами за стену. Возбуждение внизу живота стремительно нарастало. В груди стало тесно, он напрягся, все жилы натянулись, волны оргазма обрушились, и он с хриплым криком кончал, вздрагивая всем телом, пачкая ладонь Чонгука белёсыми вязкими каплями. Чонгук почувствовал, как мышцы Тэхёна судорожно сжались вокруг него, и он, наконец отпустив долго сдерживаемое желание, с низким стоном кончил между его ног. Они стояли, прислонившись к стене, постепенно выравнивая сбитое дыхание. Чон повернул Тэхёна к себе. Ни слова не говоря, прижался лбом к его лбу, нежно коснулся ладонью щеки, чувствуя тепло кожи. Поцеловав, взял его за запястье и потянул за собой. Подвёл Тэхёна к кровати и мягко толкнул на спину. Порылся в своём рюкзаке и, достав пачку влажных салфеток, тщательно вытер все следы их страсти. После чего лёг рядом, натянув на них обоих клетчатый плед. Его рука легла на грудь Тэхёна, ладонью ощущая трепыхающийся, постепенно успокаивающийся стук сердца. Всё это время Тэхён позволял себя вести, ощущая приятную истому. Когда Чонгук подвёл его к кровати и мягко толкнул на спину, он без сопротивления упал на подушку, неотрывно следя с удивлением за каждым движением Чонгука. Когда прохладная салфетка коснулась его кожи, он вздрогнул, но молча наблюдал сквозь сонную дымку, с какой тщательностью Чонгук вытирал его кожу, и в груди что-то сжалось. От этой непритязательной заботы его тело, всё ещё напряжённое после близости, наконец расслабилось. Ведь всё, что произошло между ними — это не от недотраха же? И он, положив свою руку поверх ладони Чонгука на своей груди, слегка сжал и заснул с умиротворённой улыбкой на губах.