Тепло его касаний и чуств

Шум за стенами сознания хоть на пару секунд позволяет вырваться из собственной головы и давящей в ней тяжести. Мозг буквально плавится от постоянной работы. У Ллойда не оставалось ни минуты, чтобы перевести дух от самого себя. То, что он не мог отпустить и что всегда будет его тревожить, сейчас крутилось в голове, как белка в колесе. Он не мог хотя бы на секунду отвлечься от душевной боли, которая разливалась по сердцу всё больше и больше из-за выбранного им же одиночества. Гармадон сознательно обрекал себя на страдания даже в, казалось бы, самую весёлый период. Звонкие голоса доносились до его ушей, но, к сожалению, не находили отклика. Никто ни разу не бросил на него взгляд, не поинтересовался, всё ли в порядке, — и благодаря этому одиночество продолжало съедать его изнутри, а гнетущие размышления не давали расслабиться. И ведь не станет же он кого-то напрягать своими проблемами в такой яркий вечер. Он будет молча наблюдать за другими, пока силы даже на это не покинут его. Его глаза блуждали по счастливым, расслабленным лицам друзей. Казалось, ему и самому следует быть таким же. Но у Ллойда всё равно не получалось — он не чувствовал того, что чувствовала команда, и это огорчало его ещё больше. Как лидеру, ему следовало бы взять себя в руки и спуститься к ним, но вновь ничего не выходило. Ему не хотелось думать о лидерстве, которое и так заполнило собой огромную часть его жизни. Он хоть раз хотел почувствовать себя обычным, живым человеком в кругу близких. Но эта мечта так и оставалась несбыточной. Он пробежался взглядом по каждому из ребят: Коул, Ния и Джей бурно обсуждали что-то за настольной игрой, запивая чем-то. Пиксал и Зейн сидели неподалёку, наблюдая за игрой и параллельно разговаривая о чём-то своём. Но Гармадон не замечал ещё одного человека. Он не видел одного из самых громких в их команде. Ллойд быстро отмахнулся от этой мысли, решив, что тот, возможно, отлучился в туалет или за новой порцией напитков. — Не надоело стоять в кругу собственных мыслей, а не друзей? — Чьё-то горячее дыхание обожгло ухо, заставив Ллойда вздрогнуть от неожиданности. — У меня встречный вопрос. Как давно ты стоишь у меня за спиной? — Ллойд не поворачивался в его сторону: не было желания видеть кого-либо из-за испорченного настроения. К слову, испортил он его себе сам. Хотя Ллойд не признавался бы себе в этом, он был благодарен Каю за то, что тот отвлёк его от душевных страданий. — Давай сначала ты, не заговаривай мне зубы в надежде, что я забуду, — Кай хихикнул, услышав недовольное цыканье, — давай, давай. — Он подтолкнул Ллойда в бок. К сожалению, Ллойд был уж слишком не в себе, чтобы даже повернуть голову. — Не надоело, — сухо ответил он, сделав паузу секунд на пять, — наверное... — Гармадон пожал плечами и наконец уделил внимание собеседнику, слегка повернув голову и наблюдая за Каем краем глаза. — Наверное? Может, всё-таки надоело? Ты стоишь на этом месте с самого начала вечера. Я сразу заметил, думал — может, задумался, но ты уже два часа провёл в такой позе, — Смит указал на его положение, обводя пальцем в воздухе, — и это меня напрягает. Собеседник моргнул в замешательстве. Кто-то всё-таки заметил его. И этот кто-то явно не отстанет, пока Ллойд не расскажет, в чём причина такого поведения. Что ж, раз ниндзя огня взялся за это, пусть попытается его разговорить. Миссия почти невыполнима. Посмотрим, как Кай с ней справится. — И поэтому вместо того, чтобы проводить время с другими, ты решил стоять у меня за спиной и наблюдать. Звучит странно, — теперь Гармадон полностью повернул голову к Смиту, следя за его реакцией. Естественно, Ллойд недоговаривал. Он и сам не знал, хочет ли открываться Каю. Он чувствовал, что после этого станет уязвимым, потеряв свой статус лидера даже в глазах друга. Но, с другой стороны, Ллойд — тоже живой человек со своими переживаниями, который хочет, чтобы его поняли и приняли. Он не хочет всю жизнь хранить груз в себе. Но хватит ли ему сил, чтобы собраться и рассказать всё в деталях? Ему было необходимо это сделать — просто не было другого выхода. Ллойд устал, но не хотел, чтобы уставали от него. И плевать он хотел на то, что никогда не говорит о своих проблемах. Главное, что Смит — единственный, кто заметил, подошёл, побеспокоился и захотел вернуть Ллойда в привычное русло. Это заслуживало доверия. Тяжёлый вздох последовал за очередной тирадой размышлений, но он принял решение. Даже если потом придётся пожалеть, сейчас должно стать легче. — Прости, — прошептал он, и этот осторожный шёпот должен был стать началом. — Я искренне не хотел, чтобы вы переживали за меня в такой день, не хотел быть таким и не желал отвлекать тебя своим поведением... — Ллойд, посмотри на меня, пожалуйста, — Смит не хотел слушать эти бестолковые извинения, — ты — часть команды, такой же человек, как и все мы. Ты можешь довериться каждому из нас. Нам важно твоё состояние и твои мысли — и как лидера, и как человека, и как друга. Не смей извиняться за то, что ты чувствуешь. Я готов выслушать каждую твою, даже самую мелкую проблему, лишь бы ты был спокоен. Смит не делал остановок в своих словах и не собирался. Он видел, как меняется выражение лица Ллойда, всё замечал и понимал. Взгляд Ллойда опустился с лица Кая, убегая куда-то в сторону, но точно не в сторону ниндзя огня. Кай понимал — он знал, что может последовать за этим виноватым взглядом. — Я не ругаю тебя, ни в коем случае. Если хочешь, мы можем уйти в другое место. Там, где тебе будет комфортнее, если ты этого хочешь, — Кай не желал давить на друга, он хотел помочь тем, чем мог. Он искренне волновался за Ллойда, за каждую частичку его души, за каждую его мысль и реакцию. — Хочу, — вот всё, что смог выдавить из себя Гармадон. Смит прошёлся по самому больному, вскрывая все секреты. Желал ли Ллойд быть застигнутым врасплох? Умом — нет, сердцем — да. И сейчас было время для второго варианта. На его холодную ладонь легла горячая рука, аккуратно сцепив их пальцы и уводя его из шумной атмосферы в спокойную и тёплую, где можно было расслабиться и почувствовать себя в безопасности наедине с Каем. Рука даже после этого не отпускала, а сжимала крепче, показывая полную уверенность. Ллойд не был против; он был готов разрыдаться прямо сейчас от одного того, что его наконец готовы выслушать. И он позволил себе стать слабым в нежных, но крепких объятиях. Гармадону необходимо было выплакаться. Ему нужна была поддержка, и пора было это признать. И Смит оказывал её в полной мере. Он гладил Ллойда по спине, не позволяя себе отстраниться или даже подумать об этом. Он не говорил ни слова, не комментировал, а просто понимал и ждал. Для Кая было важно состояние Ллойда. В какой-то степени он даже радовался, что подошёл и довёл друга до слёз — ведь это были слёзы облегчения. Смиту было больно смотреть на то, как любимый человек губит себя из-за страха высказаться. Свободная рука Кая продолжала водить по спине, касаясь золотых прядей, и это помогало Ллойду успокоиться. Вскоре звуки всхлипываний прекратились, но на плече Кая осталось мокрое пятно. — Прости, я не хотел её пачкать, тебе ведь ещё вечер проводить в ней, — Гармадон отстранился, с виной глядя на футболку и Смита, которого волновала отнюдь не она. — Во-первых, на вечер я уже не пойду. А во-вторых, для меня важен ты и твоё состояние, а не футболка. Ты смог выплакаться — это уже стоит награды. Пальцы Кая коснулись волос Ллойда, трепля их в разные стороны и на секунду отвлекая от произошедшего. — И не смей больше извиняться за себя. Смит разорвал тактильный контакт и плюхнулся на чью-то кровать позади них, не отрывая взгляда от Ллойда. — Мне нужно проследить, чтобы с тобой всё было в порядке. Зелёный ниндзя фыркнул, но сел рядом, оперевшись головой о стену. — Я даже не знаю, с чего начать. В один момент меня резко накрыло тревогой, а потом я уже не смог выбраться из неё, — на одном дыхании проговорил Ллойд, уставившись в противоположную стену. — Все мысли, накопленные за последние лет четыре, с тех пор как всё началось, решили навестить меня разом. Если честно, я даже не помню, о чём они были, — после того как я выплакался, мне стало легче. Он повернул голову к Смиту, который всё это время старательно слушал, вникая в его слова с пониманием. Кай ничего не говорил, лишь кивал, мол, понял. Ллойд лёг рядом с ним, сплетая руки в замок — он проявлял благодарность своими способами. Теперь он знал, что Кай — единственный, кто поймёт его, кто захотел узнать его ближе и взять на себя часть груза долгих лет страданий. Смит повернул голову к Ллойду и встретился уже не с пустым взглядом, а с взором, наполненным свободой и ещё одним чувством. Кай хотел понять, что это за чувство. Но ему не пришлось ничего делать — лишь поддаться прикосновению чужих губ к своим. Ощутить тепло и положить руку на талию, притянуть Ллойда ближе и чувствовать его всего сразу. Тёплые касания погружали его в любовь, не собираясь отпускать, а Кай и сам не хотел покидать это состояние. Оба знали, зачем и почему это происходит; они не хотели отстраняться, а стремились стать ещё ближе — настолько, насколько это возможно в эмоциональном плане.