танцевать.

— Мы много танцевали в прошлом. Аластор не смотрит на него. Его руки обвивают провода, управляющие его конечностями. Вокс контролирует его движения, пока пытается имитировать те танцы, которыми они так часто занимались в прошлом. Аластор просто расплывается безвольной куклой, не проявляя никакого интереса. Ему даже не нужно двигаться — провода делают все за него. Лишь пульсирующая венка раздражения показывает хоть какое-то отношение к этому делу, когда Вокс открывает рот, не давая ему хоть на секунду побыть в тишине. «Пожалуйста…» — Вокс видит это безразличие и не может даже разозлиться. Всё это выглядит как попытка слепить хоть что-то из застывшего пластилина. Когда-то, все было не так.

***

— Ты танцуешь как рыба. Аластор искренне смеётся, когда Вокс делает не то движение, пытаясь повторить какой-то поворот, который ему только что показал Аластор. Вокс смущенно краснеет от неловкости и бормочет: — А ты попробуй танцевать с железной коробкой вместо головы… На них — классические костюмы и чёрные туфли, отстукивающие глухие звуки на паркете. С радиоприемника на массивном столе из темного дерева доносится негромкая музыка, пока огонь в камине потрескивает, создавая тепло. Движения Аластора чёткие, выученные и элегантные. Вокс не плох — лишь хуже в сравнении с ним. Он бы, наверное, смог лучше, если бы не смущение и дрожь в коленках. Аластор снова захватывает его запястье, заставляя электрические токи волной пройтись по телу Теле-демона. — Позволь, дорогой Вокс, показать, как это делается по-настоящему, — говорит он, прикрывая глаза, и Вокс клянётся, что все его внутренние провода и чипы вот-вот сгорят. Рука Аластора элегантно ложится на его плечо, направляя. Спокойный и чуть замедленный темп песни был специально подобран Радио-демоном, облегчая обучение Теле-демона искусству танцев. Вокс старается следовать, но каждый раз, когда их пальцы соприкасаются, внутри него взрываются тысячи маленьких фейерверков. Он шагает, и почти моментально сбивается со счета. — Прости… — горячо шепчет Вокс, его взгляд метается по полу. — Я… — Расслабься. — голос Аластора, этот типичный голос из радиоприёмника, сейчас звучит почти шелково. — Это про плавность и доверие, а не точность движений, помнишь? Доверие. Ты доверяешь мне? — Аластор задаёт ключевой вопрос. Вокс смотрит прямо в его глаза и не может сдержать румянец. — Доверяю…

***

Блядские 2556 дней без Аластора. Вокс отрабатывал каждую ошибку, которую помнил. Не ясно даже сколько сотрудников «ВоксТек» успели сдохнуть в процессе. Каждый неверный шаг, правильный захват запястья, плеча или талии. Старался не забыть ни одну деталь тех вечеров, хотя прошли десятилетия. Вокс ненавидел эти воспоминания. И поэтому хватался за любую мелочь, пересматривая старую плёнку снова и снова. Вокс доверял ему, ровно до того момента, пока Аластор не втоптал его в грязь. Унизил. Разрушил всё, что между ними было. Бар. «Сазерак». Комплименты и ключевое предложение стать партнёрами. А потом — полный позор. — Даже не знаю, почему я все это время думал, что мы друзья… — ухмыляется Вокс, отпивая алкогольный коктейль (тот самый) с рокса, но в его голосе звучит явная обреченность и грусть. — Лучше бы я вообще этого ему не предлагал. Почему я то думал, что худшее, что он может сказать — «нет». С того самого момента прошло более 10 тысяч дней, и Вокс отмечал каждый. Ненависть к своей же одержимости и зависимости. Ненависть к своей же боли и любви.

***

— Отлично. — произносит Аластор. И вдруг он начинает их кружить, аккуратно направляя ритм. Его рука перемещается с плеча Вокса на талию, напоминая кто здесь ведёт. Места в просторной комнате роскошного дома достаточно, Аластор держит их подальше от всяких поверхностей вроде стола, стелажа, камина, книжных полок и рояля. В полумраке трудно разглядеть и без того тёмные вещи, но это не особо важно. Вокс надеется не стукнуться головой об висящие на стене оленьи рога. Воксу кажется, что Аластор кружит не только их тела, а его сердце, мозг, и душу. Взгляд цепляется за всё, что только может: за радушную улыбку, за необычную тень Аластора и за красивого, красивого, красивого... Каждое прикосновение Аластора, каждый взгляд, каждое тихое «не спеши» — отзывается в груди острым электричеством, от которого Вокс то сгорает, то замерзает. И то, как Аластор тихо смеется над его неуклюжестью в эти заветные вечера, когда их предназначение — танцевать и танцевать, будто весь мир состоит только из их шагов и несбывшихся обещаний. И та улыбка, которая кажется почти спасением. «Неуклюжесть и ошибки — это не позор, а приглашение смеяться вместе». Музыка стихает, и Аластор делает последнее движение, застывая в красивой завершающей позе. Свет ламп дрожит, отражаясь бликами в глазах напротив, и лишь два низких стакана на столе с налитым «Сазераком» и кубиками льда намекают, что вечер ещё не закончен.

***

Вокс знает, что это для него урок. Опыт. В Аду нет друзей, и никому нельзя доверять. Но даже знание этого не освобождает ни от зависимости, ни от боли. Каждая деталь, каждый звук, каждый взгляд — все это приковывает его к прошлому, к Аластору, к тем дням, когда доверие было как стекло, а потом треснуло, оставив осколки, которыми Вокс ещё и укололся. Телесная память держала его за горло, не давая вздохнуть, словно вода утекает сквозь пальцы, а вернуть её невозможно, даже если повторять всё снова и снова. И вот, тот самый, тот, кто так аккуратно кружил его, сжимал запястья и мягко шептал «доверься мне», сейчас в его руках, в его власти. Но от него не осталось ничего. Лишь читаемое раздражение на лице, а взгляд не задерживается ни на секунду больше нужного. Вокс знает что это план. Вокс знает, что скоро Аластор снова уйдёт, и на этот раз — навсегда. Но все равно повторяет. Потому что он — пленник собственных воспоминаний. Пожалуйста. Пожалуйста, посмотри на меня снова теми же глазами. Вокс отточил каждое движение, но теперь это не имело значения, когда ты просто управляешь телом второго, танцуя с импровизированной куклой, с самим собой, с прошлым. Хочется спросить «почему ты не танцуешь?», заплакать, взмолиться. Но Вокс не позволит себе этого. Он теряется в собственных мыслях и отчаянии, не замечая, как все провода спадают и теперь он один на один с Радио-демоном, без привычного контроля, открытый и уязвимый. Но, к удивлению, никаких щупалец. Никаких теней. Аластор просто наблюдает за потерянным выражением лица, осознавая, что именно все это время нужно было Воксу. И вдруг тем самым голосом — хрипловато-мягким, с примесью насмешки, — произносит: — Ты всё ещё ужасно танцуешь. Вокс переводит на него взгляд, полный изумления. Он не может поверить, что вновь услышал это. Взгляд мечется по лицу Радио-демона, по этим бездонным глазам, раздевающим его душу, и видит ту самую улыбку. Мир рушится и собирается заново, ровно как и сердце начинает биться быстрее, словно ожило. Обида, страх, усталость и счастье смешиваются в одно чувство и Вокс испытывает его несоразмерно. Плевать, что это может быть ловушка, что завтра он снова исчезнет. Он произнёс эти заветные слова, которые опять застрянут в угловатой голове на ближайшие 20 лет. Вокс боится даже вздохнуть, чтобы не потерять это ощущение, как будто он снова включает старую кинопленку. Голос, шаг, взгляд — всё то, чего он ждал десятилетиями, вдруг оживает прямо перед ним, и Воксу кажется будто все это нереально. А потом — тишина. Музыка обрывается, а Аластор снова отводит взгляд, поджимая губы. Вокс всё ещё держит его ладонь, чувствуя, как монитор медленно становится мокрым.