The Silent
21 ноября 2025 г., 18:04
Чужие губы казались слишком жёсткими, будто бы неживыми вовсе. Холодные и обветренные, лишенные чувств. Если бы пару лет назад ему сказали, что, целуясь с дамой невероятной красоты, он не будет испытывать ничего, кроме отторжения, вероятно, он посмеялся бы, сочтя это неудачной шуткой.
Разве могла его жизнь стать такой непонятной? У него – человека, который планирует всё на пару десятков лет вперед и ненавидит внезапные перемены.
Как оказалось, могла.
С тех пор, как в его жизни появился неуклюжий и немного забавный в своей нелепости мальчик, ярко сиявший искренней улыбкой. В какой-то момент казалось, что каждый, кто взглянет на неё, может ослепнуть.
«но я не ослеп — я пленился»
Стараясь сдержать гримасу отвращения, он отстранился от сидящей рядом девушки, сцепляя руки в замок. До нестерпимого зуда хотелось вытереть губы. Лишь бы не чувствовать мокрый след чужих. Близость всё больше отвращала. Надежда на нормальную жизнь иссякала.
— Прости, Сьюзен, нам не по пути.
Оставив даму в лёгком недоумении, он встал и, поправив пиджак, направился к выходу из комнаты.
«Не по пути» — стало привычной фразой, звучащей после очередного неудачного поцелуя. Совсем неважно, умелая дама перед ним или неопытная девица. Они все одинаково безвкусны.
Улица встретила прохладным ветерком и блеклыми красками уходящей осени. Совсем скоро наступит зима. Любимое время года его мальчика. Том помнил, как Гарри рассказывал ему уютными вечерами о своей самой сокровенной мечте — встретить любимый праздник в окружении семьи. А еще он безумно любил день рождения Реддла, потому что с особым трепетом каждый год готовил сюрприз.
Тому сейчас нетрудно представить, с какой сосредоточенностью его мальчик сидел тёмными ночами над очередным шедевром. Гарри был хорош во всем.
— Где же ты? — совсем тихо прошептал мужчина, с глубокой печалью осматривая окрестности Парижа. Здесь могло бы состояться их самое романтичное свидание. В городе любви.
Не желая погружаться слишком глубоко в бессмысленные мечтания, Реддл аппарировал. Последний город Франции оказался зачёркнутым в длинном списке.
***
— Марволо, ты ведь не забыл, какой сегодня день? — Неугомонный вихрь промчался совсем рядом, сшибая стоящих рядом с Реддлом однокурсников. Но никто не злился. Все слизеринцы были в восторге от маленького Поттера. — Пятница, — легкомысленно ответил юноша, даже не глядя на это гиперактивное чудище. — Иии? — в противной для Тома манере протянул мальчик, с надеждой заглядывая в чужие, отдающие холодом, глаза. — И это значит, что я хочу в тихой обстановке сделать все уроки, а затем отдохнуть. Один. Он ушёл тогда, так и не увидев, как опускались чужие плечи под грузом печали. Не увидел и сочувствующих взглядов одногруппников. Не увидел любимых глаз, наполненных слезами.***
— Сколько у нас времени? — Пару месяцев, не больше. — Люциусу было больно наблюдать за тем, как его друг неустанно страдал. Столько лет упорных поисков, но никакого результата. А времени при этом осталось всё меньше. — Мерлин, ну как же мне его найти? — Идеальная укладка оказалась испорчена — дрожащие руки нервно сжимали мягкие кудри. Том боролся с желанием вырвать все волосы, лишь бы испытать хотя бы долю той боли, которую испытывал все это время его мальчик. — Представляешь, как сильно он страдает? — совсем тихим, надрывным голосом спросил мужчина у друга, с силой ударяясь головой о стол. — Я живу и знаю о его чувствах. Мне не грозит ощущать, как внутри прорастают чертовы цветы. Слышишь, Люциус? Гребанные ядовитые цветы, отравляющие его внутренности. Царапающие органы. Заставляющие его задыхаться. Я знаю о его безмерной любви. Но он ничего не знает. Не знает, что мы могли бы уже несколько лет жить счастливо вместе, делить одну крышу над головой, одну кровать, одну любовь. Малфой со сжатыми губами поднял голову чуть выше, задрав глаза к потолку, чтобы не позволить слезами пролиться. Он все эти годы прекрасно помнил последнюю встречу с Гарри, которая совершенно всё перевернула вверх дном.***
— Я хотел бы, чтобы вы передали это Марволо через пару дней. Могу ли я попросить вас об этом? Люциус с сомнением переводил взгляд с письма на лицо совсем еще юного паренька. Выглядел он откровенно плохо. Бледная кожа, мешки под глазами с лопнувшими капиллярами. Взгляд совершенно пуст, будто безжизненен. Сам он был совсем щуплым, еле держался на ногах. У мужчины складывалось ощущение, будто мальчик вот-вот рухнет, поэтому он старался держать руки наготове, чтобы, в случае чего, поймать. — Почему бы тебе самому это не сделать, Гарри? — Простите, это важно, я не могу сообщить детали, но так необходимо. — Небольшая улыбка и потухший взгляд должны были натолкнуть на мысль, что что-то не так, но мысли мужчины были забиты иным. Как только Люциус захотел поинтересоваться на волнующую его тему, его прервал ужасно сильный кашель, который впоследствии снился ему несколько дней подряд самым страшным кошмаром. Такого ужаса он не испытывал, наверное, никогда за всю свою осознанную жизнь. На чужих руках, прикрывающих рот, была кровь. Много крови. Она стекала по запястьям, пачкала одежду и пол. А маленький Гарри все кашлял и кашлял, задыхаясь в отчаянных попытках сделать хоть глоток воздуха. Когда ужасные звуки стали затихать, Люциус заметил среди алой влаги испачканные в крови лепестки ликориса. — Неужели... — Вопрос так и остался неозвученным. Каждая часть пазла складывалась в целую картину с удивительной скоростью. Ликорис, со своей символикой, со всеми легендами о цветке и его сути, подходил лишь Тому, за которым маленький Гарри бегал с горящими глазами и влюбленной улыбкой. — Как же ты выживаешь? Вопрос его был уместен: помимо затруднительного дыхания из-за ханахаки, Гарри получил в качестве прорастающего цветка один из смертельно опасных. При попадании его частей в организм они могут вызвать рвоту, судороги, а порой и смерть. — Вот уж точно — ядовитая любовь, — усмехнулся Малфой своим мыслям. Заметив чужой затравленный взгляд, Люциус постарался подойти ближе, чтобы помочь, но юноша тут же, кинув письмо совсем рядом с лужей крови, бросился на выход из его поместья, продолжая сжиматься в болезненных спазмах.***
После того случая спокойный сон покинул Малфоя. Во снах, как наяву, являлся болезненного вида юноша с дрожащими руками, в которых совсем слабо билось оплетённое ядовитыми цветами сердце. Сердце Гарри Поттера.***
Дни проносились мимо невероятно быстро. В какой-то момент Том даже перестал следить за тем, какой день недели проживал, какое число и время года за окном. Но зима... — Закажи гирлянды и ёлку побольше. Люциус без лишних слов записывал всё, что надо было купить, пусть это и не имело смысла. Каждый год Том заказывал одно и то же: пытаясь порадовать Гарри, если тот вдруг решит вернуться или если его поиски всё-таки увенчаются успехом. Иногда в его голове мелькала мысль о том, что Поттера уже давно не было в живых, но он быстро отгонял её прочь, доверяя своему лидеру и другу. Тот наверняка проверял на постоянной основе, жив ли единственный человек, подаривший ему смысл существования. — Какая следующая страна? — Малфой кивком головы указал на толстый блокнот в руках Реддла. Там он уже который год непрерывно вписывал новые страны, в которых мог находиться Гарри. А затем зачеркивал все те, в которых уже проверил каждый город. Люциус даже не хотел задумываться над тем, как тяжело было бессмысленно скитаться по всем городам, в глубине души чувствуя и осознавая: его мальчика здесь нет. — Румыния, — коротко ответил мужчина, глубоко погружаясь в раздумья. Тогда, будучи глупцом, он вполуха слушал восторженные рассказы о том, где хотел бы побывать Гарри, а теперь по крупицам собирал обрывки воспоминаний, чтобы хоть немного получше узнать своего мальчика. Теперь, когда его рядом нет. Люциус быстро смекнул, что Тому сейчас совсем не было до него дела, поэтому бесшумно покинул кабинет, оставляя мужчину бродить по задворкам своего сознания.***
— Знаешь, Марволо... — Почему ты называешь меня этим чёртовым именем? — Нечаянно оставив кляксу на исписанном идеальным почерком пергаменте, юноша с нескрываемым раздражением смял его, сжигая невербальным Инсендио. — Но ведь тебя так зовут, разве нет? — Чужое искреннее недоумение одновременно удивляло и злило. Какой же он идиот. — Меня зовут Том. Все зовут меня именно так, ты — не исключение. Ты не особенный. — Возможно, он перегнул палку, был слишком груб, но это и к лучшему. Может, хотя бы так мальчик поймет, что его глупая и совершенно очевидная симпатия никогда не будет взаимной. — Но ведь... Нет, не поймет. — Ты мне не нужен. Совсем на секунду в чужих глазах отразилась боль, пока на её место не пришло смирение. — Ты мне больше ни для чего не нужен. Ты бесполезен и чертовски надоедлив. Советую прекратить уже бегать за мной как щенок бездомный. Займись развитием своего тупого мозга, чтобы в будущем не таскаться за людьми, которые явно не в восторге от твоей компании. С каждым сказанным словом чужое лицо оказывалось всё ниже, пока подбородок и вовсе не прижался к шее. Том знал, что Гарри прятал слёзы. Но ему было совершенно плевать. — Не попадайся больше мне на глаза. Эффектно взмахнув мантией, Реддл прошел мимо мальчика, нарочно толкнув его плечом, чтобы хоть немного выплеснуть раздражение. Он уже думал о недоделанном домашнем задании, стараясь рассчитать оставшееся время выгодно для себя, пока где-то там позади суровый профессор и самый талантливый юный зельевар с до боли понимающим взглядом вытирал слёзы с чужих щёк.
