Inertia

В крепости Меропид есть всё для комфортной жизни. Рука замирает над пергаментом, внимание переключается на сорвавшуюся с трубы каплю, звонко приземлившуюся в небольшую лужицу внизу. Лампа на полу мигает несколько раз, а граммофон, до этого без нареканий крутящий пластинку, издаёт хрипящий звук и затихает. Ризли роняет перо, прячет лицо в ладонях. Виски простреливает короткая вспышка боли, а вся толща воды над ним, кажется, вот-вот обрушится на, безусловно, сильные, но всё же израненные плечи. Ошибка в документах. Поставка бракованных запчастей для оборудования лазарета — несколько недель войны с бюрократической машиной Фонтейна приводят к исходной точке. А ещё к новой кипе документов: заявлению на возврат, претензии, оформлении нового заказа и небеса знают, к чему ещё. Вдобавок ко всему любимый чай отдаёт горечью. Ризли поднимает голову, стараясь не обращать внимания на попеременно дёргающиеся глаза, и смотрит на проигрыватель. Тот, как и полагается классической машине, молчит о своих неурядицах, всем видом демонстрируя: “снаружи всё нормально”. Ризли таким не проведёшь. За свою жизнь ему доводилось встречать немало людей с таким же невозмутимым фасадом. Итог не особо утешителен: некоторые стали частью Первозданного моря, другие теперь дерутся за премиальные купоны. Следовать чьей-либо незавидной участи совсем не хочется. Он плавно поднимает тонарм, поворачивает его иглой вверх. Щурится: она совсем новая, утром поставил, неужели затупилась?.. Видит Селестия, лучше так, чем вышедшая из строя пружина, новую покупал в прошлом месяце. Ухватывается за иглу осторожно, чтобы вытащить, и шипит: на подушечке выступает алая капля, а сама игра выскальзывает из пальцев и стучит о пол. В глазах темнеет. Ризли посасывает раненный палец, а в следующий миг сметает со стола пергамент, стопку книг и чернильницу. В голове крутится назойливое желание выйти на ринг и как следует выплеснуть ярость, но гневом проблемы не решишь. Он дышит через нос, сглатывает солёную слюну и бережно снимает пластинку с замершего устройства. Отблеск света касается медного рупора — будто тот виновато моргает, и Ризли касается его здоровой рукой. — Всё будет хорошо, — говорит, обращаясь и к граммофону, и к себе самому. Кивает коротко охране у входа и, чеканя шаг, направляется к лифту. Сегодня ему нужен воздух. Прохладный бриз накрывает Фонтейн невидимой вуалью, и Ризли принимает незримую заботу, вдыхая полной грудью. Солнечный диск почти погружается в воду, звёзды набирают силу; ещё немного — и луна распустится над городом морозным цветком, безмолвно обещая безмятежные сны. Ризли не особо верит ей — как и мало чему в Фонтейне, но в этот раз искренне рад её свету. К Дворцу Мермония добирается в сумерках. Приветственно кивает стоящей на ступенях Плессии и, помедлив немного, толкает дверь. Холл, вопреки ожиданиям, встречает не привычной пустотой, а лёгким столпотворением, погружённом в довольно оживлённую беседу. Будь у него желание, Ризли бы непременно вслушался, но в этот раз даже от такого гула голова начинает болеть ещё сильнее. — Герцог, — мелюзина Седэна встречает улыбкой. — Господин Нёвиллет ждёт вас. Ризли и слова не успевает выговорить. — Благодарю. А что за люди там? — Собрание. Господин Нёвиллет велел закончить раньше к вашему приходу. Ризли глотает хмыканье. Интересно, у юдекса такой нюх на чужие неприятности? Нёвилетта он видит не сразу. Тот, вопреки обычаю, не сидит за столом, а лежит на диване у стены, закинув ноги на бортик, и закрыв глаза. Зрелище, мягко сказать, непривычное. Ризли замирает, разглядывая едва заметную морщинку на лбу и негромко кашляет, оповещая о себе. Нёвиллет открывает глаза, и в первые мгновения в них отражается вся глубина Первозданного моря. — Я ждал тебя, — голос чуть хриплый. Неужели и впрямь задремал? — Спасибо, — благодарность кажется самым логичным ответом. И вовсе не потому что юдекс ради него досрочно разобрался с рабочими делами. — Я, похоже, заржавел в своей крепости. Того и гляди начал бы щёлкать. Нёвиллет улыбается. Двигается ближе к спинке, и Ризли садится. Пластинка падает из подмышки и закатывается под диван. — Хотел послушать, если ты не против, — добавляет Ризли невпопад и кивает на граммофон в другом конце комнаты. — Здесь лучше звук. Лукавство мелькает в лиловых глазах. — “Невысказанное слово — цветок”. Но если тебе хочется кричать — кричи. Нёвиллет видит его насквозь. Для Ризли это не то, чтобы новость, но всё равно каждый раз маленькое событие. — Сегодня просто неудачный день, чтобы быть герцогом, — он вновь массирует виски. — Не думаю, что ради этого тебе стоило отменять дела. Я вполне мог подождать. — Я не мог. Эмоциональные всплески словами для Нёвиллета редкость. Ризли косится на него и вздрагивает, чувствуя прикосновение прохладной гладкой кожи к основанию шеи. Когда только успел снять перчатки?.. — Ты правда хочешь, чтобы я закричал? Здесь? Весь Фонтейн на уши поднимется. — Могу я. Но тогда, боюсь, от него и мокрого места не останется. Ризли фыркает. — Не знаю, хочу я это увидеть или всё же предпочту запомнить родной край целым и невредимым… насколько это возможно. Он поворачивается. Пропускает между пальцев белоснежные пряди, небрежно отбрасывает чёлку с лица. Тянется к застёжке на воротнике и замирает, когда Нёвиллет перехватывает его руку. — Пустяки, — Ризли, отчего-то, ощущает собственный пульс в горле. — Ты позволишь? Нёвиллету можно сказать “нет”, и он отступит, услышав. Ризли знает, что будет дальше. Сгибает палец, замирая в ничтожном расстоянии от чужого рта. — Ты позволишь? Кончик раздвоенного языка мелькает меж губ. — Да.