Только чтобы выдохннуть.

Гран-при Бразилии закончилась хуёво. Для Шарля — уже на шестом круге, когда он без шансов вылетел и даже не успел толком выругаться. Для Макса — вроде бы хорошо: старт с пит-лейна, третье место, очередной кубок. Но Макс всё равно чувствовал себя так, будто проиграл. Толпа ревела, шампанское липло к пальцам, Келли улыбалась в камеры, а отец снова что-то говорил про «стабильность» и «образ чемпиона». Макс кивал, но ничего не слышал. Его мысли были далеко — на трассе, где всё кончилось слишком рано и в отеле, где кто-то, скорее всего, сидел в одиночестве и прокручивал аварию по кругу. Музыка била по вискам — тяжёлая, липкая, как воздух после недавнего дождя. Афтерпати в честь конца гонки выглядело, как всегда: шампанское, блёстки, кто-то орёт «погнали!», кто-то уже не стоит на ногах. Всё в дыму и вспышках камер, всё слишком громко, слишком ярко, слишком не для него. Макс вошёл как обычно, с лицом, будто всё под контролем. Хотя на деле — едва держался. Не от алкоголя, нет. Просто от усталости. От всех этих «ну же, Макс, улыбнись», «Келли, ближе к нему», «ещё одно интервью». Больше всего сейчас хотелось увидеть его. Хотя-бы просто для того, чтобы спросить всё ли окей. Он знал, что Шарль должен был быть здесь. Всегда приходил, даже если гонка заканчивалась хреново. Тем более сегодня, когда вся команда чуть не померла прям в боксах от двойного схода. Так что, по логике, все сегодня должны были отдыхать. Толпа качалась перед ним, свет прыгал по лицам, а где-то на сцене уже отплясывал Ландо, держа бокал выше головы. Всё как обычно. Только не хватало о дного человека. Взгляд голубых глаз никак не мог уловить ни солнечной улыбки, ни кудрявой макушки, ни тех горящих зелёных глаз. Надежды на то, что он всё же пришёл, оставалось мало. Прошла уже половина мероприятия, а он так его и не увидел, как бы ни пытался найти. Он прошёлся вдоль бара, заглянул в зал у сцены, потом в лаунж-зону, где кучковались другие пилоты и знакомые лица, но всё впустую. Ни намёка на него. В какой-то момент он наткнулся на Карлоса. Тот стоял с бокалом и кем-то оживлённо разговаривал. Макс подошёл, не дожидаясь паузы: — Ты Шарля не видел? — почти перекричал музыку. Карлосу можно было доверять в вопросах связанных с Шарлем, они ведь друзья как никак. Карлос заметно замялся. Глаза скользнули в сторону, пальцы нервно сжали бокал. — Эм... — он откашлялся, явно что-то взвешивая. — Он уехал. Почти сразу после всех официальных процедур. — Уехал? Куда? — переспросил Макс, нахмурившись. — Ну...да. — Сайнс почесал затылок и с выдохом добавил: — Он сказал, чтобы я никому не говорил, куда именно, — выдохнул Карлос, явно чувствуя, как к нему приближается что-то вроде немого допроса. Макс молчал, но взгляд говорил громче любого вопроса. — Ладно, — Сайнс закатил глаза, понимая, что с ним всё равно бесполезно спорить. — Просто... сказал, что хочет побыть один. После гонки. После всего этого пиздеца. — Один?! — тихо буркнул Макс, но прозвучало это скорее как разочарование, чем уточнение. — Ага, — кивнул Карлос. — Поехал в отель. Но, Макс... — он сделал паузу, глядя на коллегу чуть пристальнее. — Не лезь к нему, ладно? Иногда лучше дать человеку время. Тем более ты тоже хорошо его знаешь, ему сейчас и в правду лучше побыть одному. Но Макс уже не слушал. Всё вокруг будто размывалось в световых вспышках и басах, которые бились о грудь, пока он стоял посреди толпы. Карлос что-то ещё говорил, кто-то похлопал его по плечу, кто-то позвал за бар, но Макс уже не слышал ничего. Перед глазами всё время мелькали кадры из гонки — вылет Шарля, как болид резко скользит в сторону, как отлетает его колесо, как маршалы бегут к нему, а он, злой и усталый, уходит, даже не глядя по сторонам. И теперь эта фраза: «хочет побыть один». Чушь. Он не из тех, кто уходит просто так. Он уезжает, когда внутри слишком громко. Когда ему не с кем разделить шум и эмоции. Макс выругался под нос, поставил недопитый бокал на стойку и направился к выходу. Охрана у двери едва успела его пропустить, и холодный ночной воздух мгновенно ударил в лицо. На улице было тихо, слишком тихо после этого грохота и света. Он прекрасно знал, куда именно ехать. Плевать на Келли, на отца, на Ламбьязе, который хотел с ним поговорить ещё пол часа назад. На всех этих людей внутри, что называют его чемпионом. Сейчас он просто человек, которому нужно убедиться, что тот, кто обычно улыбается, хотя бы не плачет. Он сел в машину, завёл двигатель. На панели мигнул экран телефона, десятки сообщений, пропущенные звонки, напоминание о какой-то обязательной встрече по приезде домой. Он просто выключил всё это, погасив экран. Ночь в здесь была липкой и холодной. Дороги блестели от недавнего дождя, а где-то вдали громко хлопали двери клубов. И он ехал — не думая, не планируя, просто следуя какому-то внутреннему зову, который звучал громче любой музыки. По дороге до отеля он почти не замечал, куда едет. Светофоры, пьяные и уставшие прохожие, шум улиц — всё сливалось в одну длинную размывшуюся линию. Руль будто сам вёл машину по ночному городу. Навигатор на панели что-то бубнил, но Макс его не слушал. Он ехал не по адресу, а по памяти. Память подсказывала дорогу лучше любого навигатора, светофор, поворот направо, потом налево у супермаркета с зелёной вывеской. Всё до боли знакомо. Каждый поворот напоминал ему, как Шарль, сидя рядом с на заднем сидений, смеялся три дня назад, когда вручал ему ключ-карту от своего номера, «Приходи когда захочешь. В любое время дня и ночи, я буду ждать.». Тогда Макс только усмехнулся, не придав знаячения. А теперь именно эта мелочь казалась единственным спасением. У отеля всё было тихо. Лишь редкие машины пролетали по дороге, а неоновые буквы на фасаде отражались в мокром асфальте. Макс заглушил двигатель и остался сидеть в темноте ещё пару секунд. В вестибюле пахло кофе и чистотой. Дежурный у стойки узнал его мгновенно, этого взгляда ему было достаточно, чтобы просто кивнуть и не задавать вопросов. Макс прошёл мимо лифтов и, дождавшись, пока двери закроются, выдохнул. Только тут понял, как бешено бьётся его сердце. На нужном этаже было тихо. Только мягкий гул кондиционера и приглушённый свет тусклых ламп. Он несколько секунд крутил в руках ключ — будто хотел убедиться, что делает всё правильно. Но ведь с другой стороны, Шарль же сам сказал: «Приходи когда захочешь». Он вставил карту. Тихий писк, зелёная лампочка, щелчок. И дверь наконец-то открылась. В нос ударил знакомый запах яблочного шампуня, чистого постельного белья и чего-то очень личного. Комната была в темноте. Только свет из окна, где-то вдали мигающий огнями город, и разбросанные вещи: ветровка, худи, наушники на тумбе. Телевизор молчал, занавески колыхались от открытого настежь окна. Он сделал пару шагов внутрь. Всё будто застыл. Сердце билось неровно, ладони влажные. И в голове, вместо тысячи мыслей, только одна: нашёл. Сколько он провёл часов, разглядывая его с другого конца трассы, через зеркала, экраны, отражения. Сколько раз видел эту спину, когда тот уходил не оглянувшись. И вот теперь просто комната, простая, холодная, и где-то здесь — он. Макс закрыл за собой дверь. Шум улицы за окном портил всю идиллию. Но больше всего, конечно слышался тихий, ровный стук сердца и глухой звук его собственного дыхания. Он сделал несколько шагов вперёд, осторожно, будто боялся спугнуть что-то хрупкое. И наконец-то, в слабом отблеске он наконец увидел его. Шарль сидел на краю кровати. Спина чуть сгорблена, голова опущена, взгляд устремлён куда-то в пол, будто туда, где спрятаны все мысли, которые он не может произнести вслух. Руки покоились на коленях, пальцы чуть дрожали, то сжимаясь, то расправляясь, как будто он снова и снова пытался собрать себя по кусочкам. Макс застыл на месте. Ни слова не сказал. Ему не нужны были объяснения, ни зачем, ни почему. Всё, что нужно, уже было перед ним. Он бесшумно подошёл ближе. Пол слегка поскрипывал под шагами, но Шарль не поднял головы. И, может, пока что именно в этом молчании было что-то честное. Без красивых фраз, без привычных улыбок, без этой маски спокойствия, которую он таскал на себе весь сезон. Несколько секунд он просто стоял, разглядывая его затылок, эти растрёпанные волосы, линию плеч. Всё в нём кричало, чтобы сказать хоть что-то, но слова, как всегда, казались лишними. Поэтому он просто сел рядом. Тихо, без звука, будто боялся нарушить что-то между ними. Матрас чуть прогнулся под его весом, и в тот же миг Шарль вздрогнул — едва заметно, будто вернулся из каких-то глубоких, запутавшихся мыслей. Макс не смотрел ему в лицо. Просто вытянул руку и осторожно, не спеша, обнял. Плечо, затылок, спина, движение получилось неловким, непривычным, но в нём было всё, что он не мог сказать словами. Сначала Шарль никак не отреагировал. Он сидел неподвижно, будто и сам не понимал, что происходит. Но потом, постепенно, дыхание стало ровнее. Пальцы, до этого вцепившиеся в ткань брюк, чуть разжались. Он выдохнул, долго, неровно, с каким-то тихим всхлипом, который даже не пытался скрыть. И впервые за весь день Макс почувствовал, что шум гонки, толпы, вспышки камер — всё это где-то очень далеко. Осталась только эта комната, запах шампуня и улицы, и тепло живого человека, к которому он прижимал ладонь. — Всё хорошо, не парься, это не твоя вина. — тихо сказал он, не ожидая ответа. И Шарль, вместо слов, просто позволил себе опереться на него. Медленно, почти неуверенно. Словно проверяя, не кинет ли его Макс в последний момент. — Ты на каком месте? — тихо спросил Шарль, уткнувшись ему в плечо. —На третьем, хотя были шансы на второе. — слегка разочаровано ответил Макс, крепче обнимая. Шарль лишь улыбнулся, вместо ответа или поздравления. Здесь не было ни намёка на страсть, ни на желание. Только усталость, смешанная с чем-то до боли простым. Пониманием, что иногда рядом нужно просто быть. —Оставайся сегодня со мной, пожалуйста...— прошептал Шарль, боясь спугнуть этот тихий и тёплый момент. — А можно? — переспросил Макс, прекрасно зная, что конечно можно. —Да, было бы нельзя —не предлагал бы. — промычал в ответ Шарль. Они почти не двигались, дыхание постепенно синхронизировалось, как будто так и должно было быть. — Я так устал, пиздец просто... — Шарль чуть отстранился, только пожалуй для того, чтобы посмотреть на Макса. Чтобы убедиться, что всё это не просто из-за глупой жалости. —Я знаю. Тебе просто нужно отдохнуть. Завтра будет легче, обещаю. — успокаивающе ответил Макс, заставляя монегаска лечь в кровать. Завтра и в правду будет лучше. Утро вечера мудрее, или как там? Шарль сейчас отдохнёт, а уже потом они нормально поговорят. И Макс ещё сотню раз повторит, что Шарль здесь совершенно не виноват. А Леклер будет только крепче обнимать его, пытаясь внушить себе, что и в правду вина не его, а того же, к примеру Пиастри. Макс первым потянулся к нему за долгожданным поцелуем. Мягко обхват в его шею рукой, он накрыл его губы своими. Поцелуй вышел мягкий и робкий. Ну или такой, как после долгой разлуки и небольшой неловкости. Шарль улыбнулся прямо в поцелуй, когда почувствовал вкус Red Bull'а на его губах. Да улыбнулся так, что они чуть стукнулись зубами, ибо и Макс заулыбался в ответ. Шарль сам подтянул одеяло выше, а Макс аккуратно уложил его плечи и сам лёг рядом. Очень аккуратно, чтобы не причинить ему никакого дискомфорта. Они легли так, что их груди касались. И Макс без всякого раздумья скользнул ближе, так что между ними не осталось воздуха. Тонкие пальцы Макса, нашли запястье Шарля. Они не сжимали, просто лежали поверх. Кончик пальца Ферстаппена лёг на биение там, где можно было почувствовать пульс. Ещё один поцелуй, лёгкий и короткий, пришёлся ему в макушку, которая вкусно пахла яблоком. Макс всегда целовал его так, когда понимал, что уснуть вероятнее всего будет трудно. Тот лишь довольно хмыкнул, окончательно расслабляясь в его руках. И было лучше чувство за сегодня. Чувство, что впервые за этот день Шарль перестал дрожать. А Макс — перестал бежать.