Я чувствую запах крови раньше, чем любовь

Повозка мягко покачивалась, подъезжая к дворцу. Джинши и Гаошунь тихо обсуждали что-то между собой, их фигуры казались неподвижными, словно высеченными из камня. Рикусон устроился рядом, слегка наклоняясь, будто наблюдая за мной, хотя на деле его внимание было рассеянным. Я держала свитки на коленях, но мысли вновь и вновь возвращались к событиям в саду. ⸻ Мы прибыли во дворец без лишних слов. Все были измотаны, и вечер уже опускался на двор. Выйдя из повозки, мы быстро разошлись по своим делам. Джинши с едва заметной тоской посмотрел на меня, но его ждали отчёты о проделанной работе и огромная гора дел, накопившихся в его отсутствие. А я была так устала, что мечтала лишь о бане и крепком сне. Я направилась в свою комнату, прижимая к груди часть свитков. Коридоры были почти пусты: лишь редкие слуги мелькали в стороне, шурша одеждой и тихо переговариваясь. Рикусон догнал меня, появившись в дверном проёме, когда я уже собиралась закрыть дверь. Он остановился, слегка коснувшись документов.. случайно или нет, я не знала, но дрожь пробежала по телу. — Я хотел уточнить детали здесь… — его голос был низким, осторожным, почти шёпотом. «Похоже, он что-то заподозрил», — подумала я. Но мысли путались: холодный расчёт смешивался с неясным волнением, которое он вызывал. Я пригласила его внутрь и закрыла дверь. Мы подошли к низкому столику у окна, я зажгла лампу, наполнив комнату мягким теплом. Затем осознала, что стоит закрыть ставни — документы имели высокий уровень секретности, не хотелось, чтобы кто-то подслушал. Я разложила свитки на столе, и мы сели рядом. Мы сместились ближе друг к другу. ⸻ Кабинет Джинши В углу кабинета тихо потрескивал камин, заполняя комнату приятным теплом. Джинши сидел в удобном кресле, уже переодетый, с ещё влажными после бани волосами, небрежно собранными лентой. Он держал в руках чашу с чаем, вдыхая аромат трав. Тепло медленно расходилось по телу, снимая усталость, накопившуюся за день. Мысли текли лениво, без привычного напряжения. Он знал, сегодня можно не спешить… — Наконец-то тишина… — произнёс он вполголоса. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Перед внутренним взором всплывали обрывки дня… — Слишком близко… — прошептал он. Голос дрогнул, лицо исказила злая гримаса. — Почему я не могу быть рядом? Почему всегда кто-то… влезает между нами?.. Мао Мао… моя Мао Мао… Он сжал чашку так, что пальцы побелели, затем разжал. Сердце колотилось, а в голове не было ничего, кроме одного образа: Рикусон рядом с Мао Мао в саду. И Мао Мао — почти не сопротивляющаяся… — Чёрт… — выдохнул он. — Я должен был… Он поставил чашку и встал. Шаги по паркету звучали слишком громко, будто оглушая. Самобичевание разрасталось, а злость как сжатый клинок. Басэн стоял в стороне, наблюдая за господином. Взрывной по характеру, он не мог больше молчать, происходящее казалось ему несправедливым по отношению к Джинши. — Господин… — начал Басэн, но тут же осёкся. Джинши поднял взгляд, сжал челюсти, словно был готов принять любую правду. Басэн понял: молчать больше нельзя. — Я… я видел, — вырвалось у него. — В Южном крыле… они… они поцеловались… Мао Мао и Рикусон. Слова ударили, словно подщечина. Джинши замер. глаза расширились. Всё тело напряглось, но он продолжал стоять, сдерживая бурю внутри. — Что ты сказал? — тихо произнёс он. Голос был ровным, но каждое слово дрожало от сдерживаемого гнева. — Я не мог больше держать это в себе, — ответил Басэн. — Вы должны знать. Я никому не говорил. Просто… — он сжал кулаки, лицо побледнело, — просто счёл, что вы должны понимать, что происходит. Джинши сжал руки в кулаки так, что ногти до крови впились в ладони. В груди всё клокотало, в ушах звенело. Ревность, бешенство и боль смешались воедино. И вместе с тем — осознание, он мог вмешаться. Но не сделал этого. — Басэн… — Джинши посмотрел на него ледяным, строгим взглядом. — Ты нарушил дисциплину. — Я знаю, господин, — Басэн опустил глаза, но голос оставался твёрдым. — Я должен был сказать сразу. Тишина повисла между ними. Камин потрескивал, отбрасывая тени на лица. Джинши закрыл глаза на мгновение, пытаясь осмыслить услышанное. Руки дрожали. — За это будет наказание, — сказал он наконец. Голос был ровным, но каждый звук резал слух. — Дисциплина превыше всего. — Да, господин… — Басэн кивнул, принимая это. В глазах, однако, оставалась искра, он сделал то, что считал нужным. Джинши понимал, сердце рвётся между гневом и страхом потерять её. Между необходимостью действовать и бессилием быть рядом с Мао Мао в тот самый момент. Нужен ли он ей? Чувствует ли она что-то к нему? Должен ли он вмешаться? ⸻ Комната Мао Мао Рикусон развернул один из свитков, пробежался взглядом по строкам и задержался на нужном месте. — Вот здесь, — тихо сказал он, наклоняясь. — Видишь? Я потянулась к свитку, чтобы рассмотреть пометку, и в этот момент его рука накрыла мою. Слишком естественно. Будто случайно. Он пальцем указывал на символы, объясняя, что именно его насторожило, говорил спокойно, по делу, словно это действительно было важно. Моя рука под его ладонью дрогнула. Он это почувствовал. Рикусон не убрал руку. Наоборот, чуть сильнее прижал мою ладонь к столу, будто фиксируя внимание, будто не позволяя отстраниться. Его плечо коснулось моего, и тепло передалось сразу, даже через одежду. — Здесь логическая ошибка, — продолжил он почти у моего уха. Я кивнула, хотя уже не смотрела на текст. Я старалась держаться равнодушно, но дыхание едва заметно сбилось. Его пальцы медленно сдвинулись… не по свитку, а по моей коже, будто случайно, будто всё ещё в рамках дозволенного.. Я попыталась сосредоточиться на документах.. Но каждый раз, когда он склонялся ближе… строки расплывались, а смысл ускользал. Рациональное отступало, оставляя лишь ощущение его присутствия.. ..слишком близкого.. — Мао… — тихо произнёс он. Он перевернул свиток, шелест бумаги прозвучал слишком громко в тишине комнаты. — Смотри, здесь порядок нарушен, — сказал он, ведя пальцем по строкам. Я наклонилась ближе, чтобы разобрать символы, и его рука скользнула вслед за моей, не убираясь, не отстраняясь. Он говорил о логике записей, о несоответствии дат, о цепочке передачи. Всё было правильно. Всё имело смысл. Кроме того, как его бедро касалось моего. Я сглотнула и заставила себя смотреть на текст. — Если здесь ошибка… — начала я. — …то её сделали намеренно, — закончил он за меня и чуть улыбнулся. Его пальцы медленно сжали мою руку. Не сильно. Достаточно, чтобы я перестала притворяться, будто это случайно. Я почувствовала, как он наклоняется ближе. Тепло его дыхания коснулось моего уха. Я протяжно выдохнула. — Ты всегда так сосредоточена, — тихо сказал он, почти мурлыкая. — Даже когда всё вокруг… отвлекает. Моя рука всё ещё лежала под его ладонью. Он снова указал на свиток, но теперь его палец скользнул дальше, выводя иероглифы по моей коже, вдоль запястья, будто продолжая линию текста. — Рикусон… — вырвалось у меня почти шёпотом. — Я слушаю, — ответил он сразу. Я не знала, что сказать. Мы оба это знали. Он чуть придвинулся, и его вторая рука коснулась моего колена. Контакт был коротким, но осознанным. Я замерла и он тоже, будто проверяя, остановлю ли его. Я не остановила. Тогда его рука медленно поднялась по колену выше вдоль тоненькой ножки, всё ещё будто невзначай, будто это часть разговора, часть анализа. Бумага, чернила, тепло кожи всё смешалось. — Ты дрожишь, — заметил он, его взгляд уже был затуманен, а легкая улыбка опьяняла. — Это из-за усталости, — ответила я слишком быстро, отвернувшись. Он усмехнулся. — Конечно. Его пальцы задержались на моём бедре и страстно зжались. Дыхание сбилось, вырвался еле слышный стон. Слова о документах закончились сами собой, словно дальше в них больше не было смысла. Свиток остался раскрытым, но его внимание давно было не там. Рикусон медленно убрал вторую руку со стола и тут же положил её мне на талию, словно это было самым естественным продолжением. — Мао… — снова тихо. Я вдохнула глубже, чем нужно. Его ладонь была тёплой. Уверенной. Она не сжимала просто удерживала, не оставляя пространства для сомнений. Я почувствовала, как он наклоняется ближе, настолько, что ткань наших одежд соприкоснулась. Я снова попыталась сказать что-то про документы.. Но слова рассыпались, когда его пальцы медленно провели по моей спине, будто изучая реакцию, прислушиваясь к тому, как я вздрагиваю. — Ты всё ещё думаешь, — сказал он с улыбкой. — Даже сейчас? Я отвернула голову в сторону. — Ты… слишком близко, — выдохнула я. — Я знаю. И он не отстранился. Моё тело перестало слушаться, плечи расслабились, пальцы сами ухватили край его одежды, будто ища опору. Рикусон заметил это сразу. Его рука с талии переместилась выше, с осторожностью. Он держал меня так, будто я могла исчезнуть, если он ослабит хватку. А я не отстранялась. Его губы были так близко, что я ощущала каждый вдох. Это было медленно и опасно. Он провёл пальцами по моей шее едва касаясь, почти неуловимо, и это прикосновение отозвалось волной тепла, прокатившейся по телу. Я закрыла глаза на мгновение, позволяя себе это чувство. Только сейчас. Только здесь. Мир сузился до лампы, тихого дыхания и ощущения его рук. Документы остались на столе. А я оказалась прижата между столом и ним. — Рикусон… — выдохнула я. В этом слове было больше предупреждения, чем просьбы. Он не остановился. Его ладонь легла рядом со мной, опираясь о стол; вторая — на моей щеке, медленно пробираясь к волосам. — Ты боишься? — сказал он тихо. Не вопрос. Утверждение. Я не ответила, но повернулась и встретилась с ним взглядом. Он наклонился ещё ниже, и прежде чем я успела собраться, его губы коснулись моих. Поцелуй был настойчивым, глубоким, требовательным, таким, от которого теряешь опору под ногами. Я попыталась снова отвернуться, но он удержал. Его губы скользнули ниже, к линии челюсти, затем к шее. Он покусывал кожу, тут же зализывая её и покрывая нежными, но требовательными поцелуями. Я стояла в ступоре, и из-за покусываний с моих губ невольно срывались тяжёлые выдохи и все больше расслаблялась открывая шею для его ласк. Я почувствовала, как ткань одежды сдвигается, как обнажается кожа у ключиц, как воздух становится холоднее там, где его дыхание только что было тёплым. — Не надо… — прошептала я, но голос предательски дрогнул. Его рука скользнула выше, к груди, и сжалась уверенно, не оставляя сомнений в намерениях. Его пальцы через ткань нежно потирали затвердевшие соски. Это было слишком. Слишком быстро. Меня охватил не только жар, но и страх — настоящий, тот, что приходит, когда понимаешь, ещё шаг, и назад дороги не будет. Я резко вдохнула и упёрлась ладонями ему в грудь. — Хватит, — прозвучало громко и уверенно. Он отстранился и замер. Между нами повисла тишина, тяжёлая, натянутая, как струна. Его дыхание было неровным. Моё — сбившимся, румянец заливал щёки и шею, покусанную ним. Он отступил на шаг. Потом ещё на один. Я поправила одежду дрожащими пальцами, стараясь не смотреть на него. — Нам… — я сглотнула. — Это неправильно… Он смотрел на меня долго. Слишком внимательно. Так, будто хотел сказать что-то важное.. Но промолчал. Я подняла с пола свиток и прижала его к груди, словно щит. — Уходи, — сказала я тихо. Он послушался. Дверь закрылась за ним почти бесшумно. А я осталась стоять, ощущая, как дрожат колени и как сердце всё ещё бьётся слишком быстро не только от страха, но и от осознания того, насколько близко мы подошли к грани.