Слёзы, смех и финики в знойный день

Всевидящее Око Ата-Нара замерло высоко на линялом полуденном небосводе. Его яркий свет отражался в ряби на поверхности фонтанчика, скрытого в глубине дворцовых садов, дробился, отскакивал круговертью солнечных зайчиков, слепил до рези в глазах. Ручеёк, сидевшая на краю, вытерла выступившие слёзы ладонью. (“Если её руки слишком нежны для саифа, могу вручить бин-амире шёлковый платок”.) Слёзы вновь навернулись на глаза, и она снова их смахнула, сердито и быстро. — Ручеёк! Лапушка, выглянувшая из обступавших круглый мраморный фонтанчик зарослей жасмина, застала её врасплох. — А я тебя везде ищу! — весело защебетала подруга, но тут же осеклась и нахмурилась. — Ты что же это, плачешь? — Вовсе я не плачу! — сердито фыркнула Ручеёк. — Просто глаза от яркого света слезятся. Лапушка задумчиво подошла и присела на краешек мраморного фонтана рядом с подругой. Почесав переносицу, она сказала самым серьёзным и доверительным тоном: — Ияд-эфенди — пустоголовый человек и сын человека. От неожиданности Ручеёк рассмеялась, но тут же испуганно зажала рот рукой. — Так нельзя говорить, — сказала она, чувствуя себя виноватой. Лапушка продолжила, не обращая внимания на её слова: — А ещё я подслушала разговор гулямов, давно знающих Ияда-эфенди, и они говорили, что он подкрашивает рога, чтобы выглядеть красивее и солиднее. Ручеёк представила их сурового мастера фехтования крутящимся перед зеркалом, словно нежная красотка, и снова захихикала помимо воли. Лапушка смеялась вместе с ней. Отсмеявшись, Ручеёк снова загрустила. — Не Ияд-эфенди виноват, что я такая неуклюжая, — грустно сказала она. — Никакая ты не неуклюжая! — горячо возразила Лапушка. — Ты обращаешься с саифом ничуть не хуже любого из нас! Ияд-эфенди просто придирается к тебе! И к Дождику тоже! И ко всем! Но к вам больше других… Её пылкую речь оборвала финиковая косточка, метко прилетевшая ей прямо между рогов. Девочки, забыв обо всём, завертели головами, выглядывая нападавшего среди тёмно-изумрудной листвы. Следующая косточка, отскочив от бортика, мелко плюхнула на поверхность воды в фонтане. — Выходи! Я тебя вижу! — закричала Ручеёк в сторону раскидистого платана, возвышавшегося в стороне, и из-за широкого ствола тотчас выскочил, лукаво улыбаясь, Ветерок. В руках он держал яркий платок, завязанный в узелок, наполненный сушёными финиками, который он немедленно протянул девочкам в знак примирения, и те не заставили себя упрашивать. — Где ты набрал таких сладких фиников? — только и поинтересовалась Лапушка с набитым ртом. — Фериде-ханум дала мне с собой, когда я заглянул на кухню. Велела разыскать вас и сообщить, что специально для вас сегодня приготовила сорбет из айвы… Что может быть лучше ледяного сорбета в знойный полдень? Какие горести не растают и не испарятся от одной только мысли, что тебя ждёт такое лакомство? Позабыв все обиды и разочарования, Ручеёк бежала наперегонки со своими друзьями во владения добрейшей Фериде-ханум, и сердце её билось радостно, и глаза её были сухи и горели весёлым огнём…