scene

срываться как собака он себе позволяет разве что на себя же, поэтому нелепая сцена скрываемой ревности выходит кривая и очень легко отшиваемая. мидей хмыкает, складывая руки на груди, пока фаенон ковыряет пальцем балконные перила и проклинает первую свою мысль, обернувшуюся словами. потому что он сейчас сдохнет, если будет выслушивать аргументы, являющиеся /правдивыми/, и царапающими душу из-за этого ещё хлеще. – я не давал обещаний ни одному из вас. – он может почувствовать этот наклон головы собственной спиной, в мельчайших подробностях представить изгиб губ, движение языка, порождающего эту боль в нём. и это всё, это не его преимущества, ведь /тот/ не может, и всё равно жнет такие же плоды. – я не твоя вещь, и не принадлежу тебе. что с этим не так? не можешь вести себя как мужчина, не получив тычок в спину от аглаи? не можешь предъявить мне ничего, кроме детской зависти?  кровь в венах потихоньку закипает, скрежет зубов нарастает до хруста эмали, и фаенон чувствует отчетливую пульсацию вены на виске, ладони непроизвольно и бесконтрольно сжимаются в кулаки. ему хочется вмазать по стене до содранных костяшек, желательно впритык к голове мидея, чтобы тот вздрогнул и в его глазах заискрился сладкий испуг, удовлетворяющий фаенона лучше, чем ставящие вещи по полочкам осмысленные споры. но мидей рассмеется ему в лицо. он всегда смеется в лицо имитации силы и имитации власти.  пока фаенон будет стоять тут и размышлять, пережевывать беззубыми извилинами сказанные мидеем слова, злиться и спорить сам с собой и с надуманным соперником, мидей просто уйдет заниматься своими делами. он даже не станет его добивать, а просто оставит здесь, потому что пыточника для фаенона лучше, чем сам фаенон попросту не найти.  аглая… да что он знает о ней? фаенон бы умер еще в тринадцать, если бы ее не было рядом. «но тебе давно не тринадцать. взрослые мальчики сами должны принимать решения». его внутренний голос приобретает тембр и звучание голоса мидея. да, это правда но… его поведение так /ужасно/. его поведение просто /кошмарно/, с таким /нельзя/ мириться. /нельзя/ спускать с рук такое поведение. мидей ведет себя как человек без морали. как варвар. как… – и сейчас ты думаешь, – фаенон говорит это в последние моменты, перед тем как мидей мог бы покинуть террасу. его слова скатываются по спине мидея будто вода по маслу и падают к его ногам. – ты думаешь над тем, кто из нас будет лучше? перебираешь варианты? как так можно поступать с живыми людьми?  он смотрит ему в спину, хотя ненавидит проигрывать. мидей выдыхает, как выдыхают уставшие матери, по сто раз талдычащие одно и то же.  – фаенон, возможно ты не усвоил это, но я объясню доступнее. я не скован никем и могу делать что хочу. не было ни одной клятвы, ни между мной и тобой, ни между мной и ним. ты можешь успеть проявить себя как человек со стержнем. или злиться словно избалованный маленький мальчик. и ждать, что аглая вытрет твои слезы и поцелует в лоб.  – и что мне сд… фаенона прерывает на полуслове усталый вздох и звук шага вперед – на него махнули рукой, как на безнадежного. нет же, ему не уйти отсюда. он бросается следом и хватает мидея за руку, смотрит ему в глаза и там ровное спокойствие, перелив застывшего янтаря – не более. мидей будто объяснил азы шумным первоклассникам, не надеясь на многое.  – перестань воспринимать меня как что-то меньшее, чем он.  – не надумывай. я оцениваю каждого по мере их сил. возможно, это ты оцениваешь себя как меньшее. это злит. ты не показываешь себя.  он боится. если бы ему дали волю, если бы ему развязали руки, если бы его отпустили с миром, он бы уничтожил этот мир, а затем себя. контроль и жизнь по указкам и по подсказкам – десятилетие он учился жить именно так, и сейчас его не хвалят за этот навык, а называют это его самым слабым местом. какая самостоятельность? позволить бомбе самой нажать красную кнопку на себе? если мидей хочет этого, то пускай. если мидей выберет его после этого, значит оно того стоило.  он сжимает ладонь мидея до тех пор, пока не услышит хруст, и только тогда мидей пытается стряхнуть с себя эту хватку, всё с таким же безразличным лицом, реакцией на детские шалости. нет, он не понимает. второй рукой фаенон берет его за волосы на загривке и тянет на себя, но получает уверенный пинок по коленной чашечке – достаточно сильный, чтобы среднестатистическому человеку её вывернуть в обратную сторону, но его это не подкашивает – лишь отодвигает назад, но с собой он тянет и мидея.  – я попросил тебя показать себя, и ты показываешь /это/?  – давай-ка поменьше слов.  меньше слов – больше дела, и после этого они возятся как щенки, сталкиваясь локтями и пиная запрещенные места, давя на слабые точки, на глаза, хватаясь за волосы и кусаясь как дикие звери, самые грязные приемы, самые болезненные тычки, все это дается как в очередной раз, на очередном спарринге, битва на истощение и без шанса на проигрыш, мидей бьется спиной об перила и зависает над всей высотой мраморного дворца. он улыбается.  – наследный принц кремноса разбился в лепешку, а на следующий день встал цел-целехонек. не мажь в следующий раз, и получишь веселые заголовки.  – ты бы не разбился в лепешку.  фаенон вытирает кровь из под носа, запыханно облокачивается о колено, пытается отдышаться пару секунд и думает. удивительно, но у него работает мышление, причем работает на всю катушку. он сплевывает кровавую слюну под ноги и в его фантазии мидей летит с балкона как этот самый плевок и разбивается брызгами. ему ничего не будет. ему вообще ничего не будет. даже его тело будет целым и не превратится в лужу, он будет прекрасный и нерушимый, возможно с одной царапиной и парой синяков, а затем вернется сюда и потребует продолжения, второй раунд, чтоб взять реванш. он скажет ему «неплохо». фаенон убьет его и получит за это «неплохо».  – ну, чего застыл? это все, на что тебя хватило?  взгляд поднятый на него открывает мир – мегахелиос подсвечивает его волосы, горящий блонд, перемазанный в соке граната и крови смертных, длинные ресницы полуприкрывают довольные раскосные глаза, а голос как мёд, мёд, как биение сердца, даже когда он дразнит.  – что у тебя было с ним?  – а с тобой? разве у нас было что-то с тобой, чтобы я должен был отчитываться?  – было.  – что?  фаенон выпрямляется. в его ушах так шумно, что он не слышит звук собственных шагов, приближаясь к мидею вплотную. следующее, что он чувствует – биение жилки на шее мидея, считываемое собственными пальцами. он хватает его за горло и давит, отодвигая назад, назад, чтобы волосы мидея разметал ветер вершины, чтобы его ступни оторвались от пола и он действительно был на волоске от затяжного падения. птицы с золотыми перьями, умирающие на лету, падающие звезды в полисах, не накрытых шелком вечного, зависшего посередине неба искусственного солнца. у мидея в ушах золотые серьги и он медленно, смакуя, сопротивляется. фаенон понимает, что это никогда не будет просто. это и вызывает жажду. – он тоже знает, как ты умрешь, мидей?  они отходят от края медленно, силами мидея, который, упираясь шеей в ладонь сильней, делает шаг за шагом. его лицо всё так же спокойно, всё так же красиво, всё так же совершенно, словно волны реки душ обтачивали его все девять лет его раннего детства, пальцами чувственного скульптора, задали идеал построения костной ткани – он так прекрасен. и фаенон единственный во всем мире знает, как помочь ему встретить его конец.  – ты хочешь овладеть моей душой с помощью угроз, фаенон из элизии эйдес?  – это не угрозы. это вопрос. ты говорил ему, как себя убить?  – нет. я больше никому на говорил. этот шторм в сердце, девятиглавые чудовища, голодный вой и страх перед тем, на что он может быть способен, если не будет предельно мягок – затихает как по желанию божества. фаенон отпускает его и оглаживает тыльной стороной ладони его изъеденную румянцем щёку. – замечательно. это всё, что мне хотелось слышать.