Благополучная семья)

Они стоят на кухне с утра. Таня в шёлковой синей пижаме — шорты и рубашка с коротким рукавом. Маша сзади, обнимает её со спины, целует куда придётся. Таня откидывает голову ей на плечо, показывает язык, смеётся. Маша слегка подлезает ей под пижаму, гладит живот. — Странно… ничего. — Конечно ничего. Я с утра ещё даже воду не пила. — Она берёт графин и, как бы в подтверждение своим словам, наполняет стакан. — Моему плоскому животу позавидуют все фитоняшки. Маша заминается, ёжится как от холода, хотя тело Тани ещё теплее, чем нужно для комфорта. — А это нормально? — Что? — Ну, что он… такой. — А, господи, ты про это… — почти усмехается между большими глотками. — А ты чего ожидала? У меня всего третья неделя. — Но это почти месяц. — Я понять не могу, ты сомневаешься? Опять будем делать тесты каждый день, чтобы ты успокоилась? — Нет. Я просто хочу, чтобы всё было хорошо. Маша целует Таню в висок, берёт одну прядь её волос и закручивает вокруг пальца, будто подавая кудрям пример, как надо виться. — Мне кажется, что ты стала ещё… Они отвлекаются на шаги и поворачиваются к лестнице, ведущей со второго этажа на кухню. — Доброе утро. — Стёпа потирает глаза и опускает взгляд в пол, будто не выдерживает пристального зрительного контакта. — Вы чего так рано? Выходной же. — По тебе видно, что выходной. — Маша смеётся и выпускает Таню из некрепкой хватки. Таня подходит к Стёпе, берёт его лицо в руки, целует в лоб. — Ты хоть ложился? — Относительно. Стёпа обнимает Таню, мимолётно гладит её по спине и направляется к столешнице. Маша двигается, облокачивается о холодную поверхность одной рукой, другую упирает в бок, пытаясь изобразить жест негодования. — А со мной поздороваться не хочешь? — Ты меня подставляешь. — Это как понимать? — Я тебе по секрету сказал, что вернусь поздно. Таня садится за стол, закидывает ноги на соседний стул, стучит ногтями по клеёнке, зная, что на неё обратят внимание при малейшем усилии. — Ну, раз вы делитесь секретами — я тоже открою тебе великую тайну. — Таня тянется к тарелке с фруктами, чтобы делать хоть что-то. — Когда ты крадёшься в ночи — это вообще ни разу не тихо. — Да, — подхватывает Маша, чувствуя какую-то странную вину перед обоими. — Ты меня, конечно, прости, но мне бы хотелось спать спокойно, а не лежать в три часа ночи, думая о том, какой по счёту литр пива ты в себя вливаешь. — Мам, умоляю… — Стёпа наконец находит нужную упаковку таблеток и вытряхивает из неё большую бумажку, сложенную в несколько раз. — Я не пил. — Я вижу. — Маша косится на мелкий шрифт инструкции, закатывает глаза. — Да две, две. Написано же. — Она тыкает пальцем в строчку «От головной боли». — С чего ты взяла, что у меня болит голова? Может, я это от живота… — Не, — бодро отзывается Таня. — Придумай себе какое-нибудь другое проблемное место. Это уже занято. Стёпа запивает таблетки прямо из графина, обливается водой. Маша вздыхает, качает головой, подходит к Тане, садится на край стола. — Тебя ещё в компании не высмеивают? — В смысле? — В смысле не умеешь — не пей. Неужели твои друзья тоже так радуют своих родителей? — Не знаю. Пацанам всё равно, а к девочкам особо вопросов нет. Маша и Таня переглядываются. — К девочкам? — А мне что, запрещено общаться с противоположным полом? — Нет. Я просто не хочу, чтобы одновременно с сыном у меня родился ещё и внук. Теперь Маша переглядывается со Стёпой. — С сыном? — Так вы уже знаете пол? — Тань? Таня виновато откладывает надкушенное яблоко, будто оно — виновник этого внезапного допроса. — Да что вы на меня накинулись-то? Я сама не знаю, почему так сказала. Как-то само собой вырвалось. — Ну ладно. А то было бы слишком много тайн для одного утра. Стёпа идёт к холодильнику, по пути оглядываясь на внезапный вопрос. — А вот ты кого хочешь? Мальчика или девочку? — Я или мама? — Ты, ты, — Маша смеётся, закрывая лицо руками. — У меня такое бесполезно спрашивать. Я-то знаю, что на этот вопрос нельзя отвечать. — Это ещё почему? — Потому что на него не существует правильного ответа. Я вот четырнадцать лет назад сказала, что хочу девочку, а потом вплоть до твоего первого класса выслушивала, что «люблю тебя как-то недостаточно». — А что случилось в первом классе? — участливо интересуется, прикладывая ко лбу холодную банку колы. — Я начала делать с тобой уроки. Таня театрально кривится. — Да. Это о многом говорит. Особенно математика… — Кстати, вы не сильно расстроитесь, если я сдам ОГЭ на три? — А что такое? Не успеваешь готовиться в перерывах между перекурами? — Да ладно тебе, Маш. Вспомни себя в его возрасте… — Даже не начинай. Я всё это уже слышала. — Сдать ОГЭ на три — не страшно. А вот умереть с голоду… — Таня встаёт, подходит к холодильнику и заглядывает в него с такой надеждой, будто там из ниоткуда могло появиться что-то новое. — Стёп, закажи себе что-нибудь на завтрак. И нам тоже. Так лень готовить… — Да, — удивительно живо соглашается Маша. — Тебе денег скинуть? Или ты ещё не все пропил? — Да у меня есть, нормально всё. — Стёпа берёт телефон, морщится от головной боли и количества уведомлений, затем смотрит на Таню. — А ты почему не закажешь? Ты же умеешь. — Я и шнурки завязывать умею. Но Маша же зачем-то делает это за меня... Маша шутливо отмахивается рукой, подходит к Стёпе, целует его в макушку, обнимает. — Слушай, если тебе правда плохо — иди в комнату, отсыпайся. Я сама всё закажу и принесу. — Да нет, мам, не надо. — Он целует Машу в щёку. — Я справлюсь. Тем более мне через несколько часов к Злате в гости. — К какой ещё Злате? — Мы с ней вчера у Егора познакомились. — А кто такой Егор? — Маш, даже я уже запомнила. Это тот лохматый мальчик, который остался на второй год. — И ты правда дружишь с ним? — А то что он идёт к какой-то девочке тебя не смущает? — поддразнивает, хотя сама не имеет ничего против. Стёпа демонстративно вздыхает, небрежно кладёт телефон на край стола, показывая, что заказ сделан. — Было бы лучше, если бы я сидел у себя в комнате и не вылезал оттуда сутками? — Было бы лучше, если бы ты встречался с девочками на нейтральной территории. — Да успокойтесь вы, мы просто посмотрим фильм и всё. — Вот именно эту фразу я боялась услышать больше всего. Таня смеётся. Маша удивлённо поднимает брови, качает головой. — Стёп, ну правда, давай без всяких «фильм посмотрим и всё». Маме нельзя нервничать. Таня закусывает щёки, чтобы не рассмеяться и не уничтожить Машину репутацию. Только открывает рот в немой фразе у неё за спиной: «Я и не нервничаю». — Мам, она не нервничает. — Маш, успокойся. Пусть идёт. Ему почти пятнадцать лет, в этом возрасте вполне уместно заводить отношения. — Вот-вот. Или ты хочешь, чтобы я с мальчиками встречался? — А это плохо? — Ну… — Всё с тобой ясно. — Я не это имел ввиду. Ты знаешь. — Знаю. Иди к своей Злате. Стёпа подходит к Маше, снова пытается обнять её. — Ну мам… Я вас люблю, правда. Просто мне хочется больше свободы. — Я тебя услышала, — всё так же сдержанно-сухо. — Да обними ты его, что ты из себя строишь? Маша смеётся, раскрывает руки для объятий, но Стёпа быстро отталкивает её. Она смотрит в недоумении, Таня тоже. — Я сейчас! — опережает любой вопрос и убегает в сторону ванны. Из коридора доносится кашель. Маша подходит, садится к Тане на колени, но опускается не всем весом — носками упирается в пол. — Он только учится, не суди строго. — Учится чему? Соответствовать творческой профессии? — Именно. — Ну хоть ты временно трезвенница. Таня улыбается, но меньше, чем ей хотелось бы. Затем хмурится, берёт Машу за талию, как будто раздумывая — двигать или не двигать. Потом нервно сглатывает и всё-таки приподнимает её, практически выталкивая с себя. На этот раз Маша всё понимает — ни один мускул на её лице не вздрагивает. Только глаза смягчаются в заботливом взгляде, когда она смотрит вслед Тане, спешно убегающей на второй этаж. — Скажи спасибо, что двадцать лет назад я настояла на доме с двумя ванными комнатами! — последнее, что слышит та, прежде чем захлопнуть за собой дверь.