I do love you

– Джейс, стой, я все объясню… Джейс! Я могу все тебе объяснить… Джейс, не уходи! Джейс! – Виктор надрывал горло, крича в спину удаляющемуся в безвременную, пустынную даль другу, но тот, словно оглох. Внезапно Талис начал рассыпаться на тысячи крошечных искр, и вскоре от него не осталось и следа. Свет, последовавший за его исчезновением в неизведанную пустоту, был нестерпимо прекрасен! Он напоминал мириады ярких звезд, но ощущение от ухода друга было невыносимым: словно из груди вырвали сердце, без которого невозможно жить, а в ладони, тем временем, вбивали гвозди, чтобы страдание, наступившее после его ухода, возымело свой чудовищный эффект… И вот он остался один в пустоте. * * * Сон рассеивался мучительно медленно, словно это был не сон вовсе, а отрывок реальности. После себя он оставил лишь тянущую, тупую боль в груди и липкое, почти осязаемое ощущение тревоги. Виктор медленно открыл глаза. Полуденное солнце светило прямо в лицо, заставляя зажмуриться. Он резко сел и сразу же ощутил острую боль в спине и шее. Отрезвляющая боль заставила наконец осознать, где он находится. Он поднес дрожащие руки к лицу, чтобы протереть все еще сонные глаза, и почувствовал влагу. Виктор вытер дорожки слез, оглядываясь по сторонам: Вокруг расстилались лишь поля, кое-где усеянные одинокими деревьями, а вдалеке, у самого горизонта, высились синие горы и дремучий лес. Судя по полному отсутствию привычного людскому миру гула и каких-либо построек, нога человека либо давно не ступала, либо и вовсе никогда не бывала в этих диких землях Рунтерры. Живности тоже поблизости не наблюдалось. Лишь пара одиноких птиц, вероятно отставших от стаи, парили высоко в небе. Отсюда они казались Виктору маленькими черными точками. Пилтовер, несомненно, был далеко отсюда. Виктор не помнил, где он и как здесь оказался, не помнил, сколько спал, и спал ли вообще. Он не мог понять, что это было: видение, воспоминание или просто ночной кошмар. Последнее воспоминание, и то смутное, было о том, как они вместе с Джейсом уничтожили Хекс-ядро. Но где сейчас Джейс? Впрочем, что уж там Талис (хотя по правде говоря, он занимал все его мысли), когда сам Виктор не имел ни малейшего представления, где он находится. Он поднялся на ноги, недолго раздумывая, в какую из сторон света ему лучше пойти. Наконец, определившись, он медленно побрел на непослушных, ватных ногах в сторону леса, потому что это направление выглядело менее опустошенным и более многообещающим. Вдруг больную ногу свело судорогой, и он, споткнувшись о камень, который ранее почему-то не заметил, хотя тот был довольно крупным, рухнул на землю, шипя от резкой боли. Немного отдышавшись, он отполз на прежнее место и, хотел уже взять трость, но ее там не оказалось. Конечно, откуда ей быть там? Зато вместо трости нашлась корявая, но достаточно прочная палка вполовину роста мужчины. Взгляд Виктора ненадолго задержался на палке , которую он только что подобрал, а точнее, на собственных тонких, длинных пальцах, сжимающих ее. Еще совсем недавно они были фиолетовыми и казались механическими, однако сейчас это были его собственные бледные пальцы. Да и в целом руки выглядели как у обычного человека, как прежде, когда он еще не знал о своей неизлечимой болезни. Встав с земли, он с минуту стоял так, облокотившись на природную трость, отчаянно пытаясь вспомнить и понять хоть что-нибудь из произошедшего за последнее время. Голова раскалывалась. Мысли метались, словно стая птиц решила свить огромное гнездо прямо у него в черепе. – Спокойно. Для начала нужно успокоиться и собраться с мыслями, если я хочу найти Джейса, – Виктор отчаянно пытался привести мысли в порядок и унять бешено колотящееся сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Он точно поймет меня, он должен понять… Ведь это же Джейс – мы партнеры и друзья. Он точно поймет, осталось лишь найти его… А что если он умирает где-то, или ему больно, или он забыл меня и все, что было между нами? Спустя получасовые раздумья, от которых голова совсем отказалась работать, заунит все-таки решил отложить все размышления на потом. По крайней мере, до тех пор, пока не доберется до леса и не приведет себя в порядок, а может быть, даже немного отдохнет. В последнем, по правде говоря, Виктор сильно сомневался. * * * Путь до леса оказался куда длиннее, чем Виктор предполагал изначально. Время и километры явно не собирались жалеть калеку, потому лес приблизился лишь тогда, когда солнце уже начало клониться к закату. Может быть, он сильно устал, а может быть, сказалась больная голова или нога, а может быть, и все сразу. Думать об этом тоже не хотелось. Не хотелось вообще ни о чем думать. Хотелось просто найти Джейса, объясниться и извиниться… Хотелось просто забыться долгим сном, а лучше не просыпаться никогда. Да, так было бы легче для мира: он слишком много сделал неправильно, слишком много жертв принесла его попытка спасти мир, избавив его от боли и страданий. Пожалуй, разумнее будет просто не думать об этом больше. Когда солнце отбрасывало свои последние, невероятно красивые в своем многообразии красок лучи на верхушки деревьев, а в траве застрекотали сверчки, Виктор, наконец, доковылял до леса. Впрочем, лес простирался на много миль, доходя до самих гор, что виднелись с поляны еще в полдень. Он остановился на опушке, около небольшого прозрачного ручейка. Здесь природа заботливо провела границу между могучим древним лесом и бескрайними полями. Так что, по факту, до леса Виктор так и не дошел. Он остановился на границе, где росло лишь несколько старых деревьев. Сам лес начинался дальше. Путник оперся о высокую стройную сосну, переводя дыхание и давая своей ноге такой необходимый сейчас отдых. Раньше, еще до того, как он принял мерцание в попытке исцелиться, его правую ногу прочно поддерживал ортез, который значительно облегчал долгую ходьбу или многочасовое стояние на одном месте, когда не было возможности сесть, а после "чудо-исцеления" он лишь слегка похрамывал. Сейчас же ортеза у него не было, а нога ужасно ныла, да и в общем, вернулась в первоначальный вид: кожа на ней была бледная и тонкая, человеческая. От его нового, механизированного облика Вестника не осталось ничего. Как только заунит позволил себе немного передохнуть, усталость навалилась с удвоенной силой, потому он позволил себе немного расслабиться, о чем сразу пожалел. Веки отяжелели, и мужчина задремал. Ему даже ничего не снилось. Это больше походило на разгоряченные мысли, мечущиеся, словно у больного в горячем бреду. К его счастью, беспокойные сновидения прервал громкий треск, раздавшийся прямо над ухом. Виктор в испуге распахнул глаза, не забыв удариться затылком о ствол сосны, у которой задремал. Последовала новая вспышка боли. Он зашипел, скорее от ощущения влаги на волосах, чем от боли (та была уже чем-то до тошноты привычным. Не зря же заунит родился калекой). Мужчина медленно завел руку за голову, ощупал ее. Как и ожидалось, пальцы окрасились во что-то темное и липкое. Без сомнения – кровь. Должно быть, ударился еще тогда, когда они с Джейсом уничтожили ядро, и он каким-то чудом оказался на той поляне. Сейчас же он лишь немного усугубил свое состояние. Источник звука так и не обнаружился. – Птица, – решил мужчина. Говорить вслух, пусть даже это монолог, было легче, чем давать волю мыслям, рискуя утонуть в мрачном омуте собственных кошмаров, спускаясь все ниже и ниже, на самое дно, где эти самые кошмары своими противными когтистыми лапами помогали тонуть. Так, монолог было решено продолжать: – По моим расчетам, я дремал пару часов, раз солнце окончательно село. И действительно, вокруг было уже достаточно темно, – однако ночь еще не до конца вступила в свои права, раз я все еще могу различить что-то, свои пальцы, к примеру. На этой ноте Виктор медленно поднялся и, прихватив свою трость, подошел к ручью. Он попытался разглядеть себя, что, правда, было не самым гениальным решением умнейшего (наравне с "Человеком Прогресса", конечно же) деятеля Пилтовера, учитывая темноту, стремительно окутывавшую землю все сильнее и сильнее с каждой минутой. Сам Виктор отмахнулся от "гениальности" своих мыслей, списав все на усталость. Про еду гениальный ученый напрочь забыл, потому лишь умылся и немного утолил жажду. На том с "привести себя в порядок" было покончено. Пожалуй, мужчина привык забывать о таких, казалось бы, простых вещах, как съесть что-нибудь или выспаться. Эта дурацкая привычка не думать о себе была с ним все время, пока он работал в лаборатории со своим напарником. Но в том-то и дело. Тогда у него был Джейс, его верный и заботливый Джейс, который всегда был инициатором таких простых для всех, но сложных для Виктора вещей, как обед, ужин, сон. Теперь он был один, и все, что он чувствовал – боль, усталость, одиночество и, в придачу, груз вины за все случившееся. О потребностях организма не было и речи. Он слишком устал от этого всего, а особенно от самого себя, от своей беспомощности. Самым разумным решением Виктору сейчас казалось закутаться посильнее в то, что на нём было, свернуться клубочком у ближайшего дерева и отдохнуть. Однако и здесь были проблемы в виде ночных кошмаров. Они не оставляли его вот уже многие месяцы. Правда, эти самые кошмары его не спрашивали, впрочем, как и организм в целом. Потому, как только он привел второй пункт плана под названием "свернуться клубочком у ближайшего дерева" в действие, он погрузился в череду беспокойных снов. * * * Ему снова снились свои ошибки, которые он не мог исправить, как бы ни старался; Талис, сначала ненавидящий и проклинающий Виктора, а затем и вовсе растворяющийся в пустоте. Сны не дарили покой телу и душе. Они лишь выворачивали душу наизнанку, истощали сильнее, заставляли чувствовать страх, боль и отвращение к самому себе. Ночь только наступила, а мир кошмаров уже забрал измученный разум ученого под свое темное крыло ужаса. Впереди была еще целая ночь…