Прости меня

Что будет, если крестоносец сорвётся? Лучше бы мир и продолжал находиться в неведении этого адского побоища, но одному богу известно, был ли вообще шанс этого избежать. Сколько молитв оборвалось в тот страшный день, миллионы душ вознеслись в небеса как мученики. Каким же раем казались жителям прошлые года: неурожай, набеги кочевников — будто это и бедой-то не было. По крайней мере, улицы не были залиты по щиколотку кровью, дома не горели, треща ломающимися досками и распространяя тошнотворный запах горелой плоти. Сейчас же все было именно так. Вороны пировали в тот день, как вельможи в больших городах; они кричали, будто насмехаясь над плачем недобитых и криком уцелевших младенцев, закрытых холодными, искалеченными до неузнаваемости телами матерей. Порубленные животные и люди, будто через мясорубку пропущенные, стали кровавым украшением отныне навсегда пустых улиц. И среди всего этого ужасающего пиршества смерти бесновалась погонь. Погонь, коей, в порыве затмившей сознание ярости, стал крестоносец, некогда несущий свет. Крестоносец, когда-то клявшийся не поднимать меча на беззащитных, ныне танцевал на крови, убивая каждого, кто попадал в его поле зрения. Алый плащ становился багрово-черным от запекшейся человеческой крови, а рыцарь все не мог насытиться этим адом. Айвен в тот день уехал из лагеря — ему пришлось присутствовать на военном совете. В душе было неспокойно, будто что-то скребло изнутри. В какой-то момент сознание, как иглой, пронзило чувство тревоги; он резко встал со своего места, словив в ответ осуждающе-удевленные взгляды глав других орденов. В тишине раздался тихий голос: —Ваше Преподобие, Вы не согласны с расстановкой сил? Айвен поднял глаза на задавшего вопрос генерала. —Нет, план хорош.... Простите, мне придется удалиться. Пришлите результаты собрания соколом. И он вылетел из палатки,в мгновение оседлав свою лошадь и рванув в сторону своего лагеря. Душу жгло, выжигало раскаленным железом, почти заставляя слезиться глаза, а это значило только одно — кого-то захватило безумие. Ему потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы добраться до своих, где его уже встретили несколько рыцарей, на ходу подхватывающих его вожжи. —Капитан! Слава Всевышнему! —Айвен! Лоргон в безумии, он почти целый город перебил! Айвен чертыхнулся. —Пусть Брани готовит лекарства. Сами не суйтесь, когда все закончится, идите в город искать выживших. Айвен забрал вожжи, сменив курс на Мондхард, и спешился, только выйдя из леса, на мгновение даже замерев. Перед ним пылал огромный город, дым поднимался высоко в серые небеса, озаряя их рыжим пламенем. До города он бежал сам; серый плащ мешал завязками, пришлось снять, и сейчас горячий воздух, несущий гарь, обжигал открытые участки кожи. Времени не было, брат скорее всего в городе, а значит... Удар, и он едва уклоняется от меча Лоргона. Подавив в себе ругательство, он одним движением вынимает из ножен меч, и тот отзывается мягкой вибрацией, требующей убить. Айвен трясет головой, стряхивая наваждение. —Нет, рано. Он смотрит в глаза брата:голубизна затянулась алой пленкой, и правда как у нечести. Что же с ним стало... Как же тонка́ эта грань между святостью и тьмой. Айвен осторожно выставляет вперёд руку, призывая Лоргона успокоиться. —Всё нормально, — он мягко делает шаг к нему. — Ты узнаешь меня? Мужчина в ответ по-птичьи наклоняет голову. —Лоргон, ты в силах обуздать свой гнев! Страшно?Немного. Ещё один мягкий шаг. Он понимает, что брату чуть ли не страшнее, чем ему, но именно он не уследил за младшим, именно Айвен оставил своего зама в напряжённом состоянии; из них двоих именно капитан, ответственный за орден, виновен в случившемся. В голове проскальзывает шальная мысль, что если брат убьет его, он точно не будет злиться. Лоргон вроде понимает, кажется, его лицо расслабляется, отпуская маску безумия; он видит его, он позволяет подойти. Айвен держит взглядом контакт с братом, медленно двигаясь ближе, и не замечает ветки; в тишине раздается треск, разрывая столь слабую связь сознания, и Лоргон вновь меняется в лице, глаза вспыхивают алым светом, и Айвен лишь успевает закрыться мечом, неудачно перенеся вес на спину. Он мысленно благодарит свою сноровку — обычный человек сломал бы спину. Лоргон, не давая передышки, вновь нападает на капитана, взбешённый слишком живучей жертвой. Бой не похож на их стычки или тренировки — ни один не сдерживается. Мечи звенят, осыпая траву искрами. Айвен уже не поспевает взглядом за происходящим и отдает движения телу, полагаясь на одну интуицию и натренированность. Через ещё минут пять чистой защиты он начинает уставать. Неудачный шаг... Лоргон в миг оказывается за его спиной; капитана спасает заминка и лишний шаг; меч брата рассекает спину, глубоко, но пока не смертельно. Что происходит дальше, Айвен почти не помнит: переход, удар, шаг... Он задевает лицо Лоргона, заставляя его запнуться, пальцами чертит алфавит, усиливая силу руки, и выбивает его меч, всаживая свой в грудь зама до рукояти. Тишина. Звенящая, страшная, мертвая, окутывает их вмиг, окатывая разум ледяным осознанием. Айвен подхватывает брата, не давая ему упасть, и опускается с ним на колени. Ему плевать на себя, залитого кровью, ему плевать на физическую боль. Он только что убил самого родного в этом мире человека. Он убил лучшего друга. Как блаженный, Айвен шепчет какую-то чертовщину, молит Высшего помочь, вцепляется в камзол брата, говоря, что придет Брани, что он поможет, что все будет хорошо. Душу рвет на куски, будто кто-то поджёг порох. Лоргон, обмякший в руках старшего, едва открывает глаза — синие, словно морская глубина, почти черные... и улыбается. Умирать оказывается не страшно. Немного неприятно и всего-то, главное, что его остановили, главное, что он не сжёг весь мир. —Прости меня... Лоргон окончательно обмякает,отдаваясь в руки Всевышнего. Не такой уж и плохой конец, жаль, брату доставил боль. Сколько времени прошло не понятно, оно растянулось под шаловливой рукой Матери Погребенных, схлопнувшись в единую точку. Лоргон возвращается в реальность с шумным вдохом, будто выныривая из воды. Боли нет, понимание приходит запоздало. Он видит бегущих к ним братьев и сестер, чувствует объятие Айвена. «Он, наверное, обрадуется, побьет, запрет с молитвенником в часовне, но будет рад». Только почему капитана подхватывает Брани, не давая завалиться в пыль? Почему брат лежит в траве с закрытыми глазами? Почему Зегель крепко держит самого Лоргона, не давая встать, перегоняя силу через себя? Что, черт возьми, вообще происходит? Брани оказывает Айвену первую помощь, давая Жельфу аккуратно поднять капитана и перенести к лошадям. А Лоргона держат, держат, успокаивая, всовывают в руки какой-то горький отвар и уводят чуть позже помогая добраться до лагеря. Следующие два дня капитана лихорадит. Брани принципиально не пускает к нему Лоргона. Лагерь погружается в напряжение; у крестоносцев феноменальная регенерация, но он потерял много крови. Если умрет старшой... Об этом боялись говорить. Все выдыхают только когда на третий день старший брат выходит из палатки, завязывая волосы лентой. Со вздохом он вдыхает свежий запах мокрой хвои и кивает братьям и сестрам, сидящим в кругу у костра. Подходя и поймав мрачный виноватый взгляд брата, он входит в круг и встаёт перед ним на колено, чтобы быть на одном уровне. Они смотрят друг другу в глаза, пока Айвен со вздохом не ударяет брата кулаком в плечо — не сильно, по-дружески. —Прости... —Пообещай, — Лоргон серьезно смотрит на него. — Пообещай, что если я вновь впаду в безумие, ты убьешь меня без сожаления. Айвен смотрит на брата со смешанной эмоцией,но со вздохом отвечает: —Обещаю. Он не позволит подобному повториться.