Протокол: союз

Зал оперативного планирования объекта «Алый». День

      Воздух в помещении был холодным, пах озоном от работающей техники и слабым, едва уловимым запахом антисептика. Стены из голого усиленного бетона, в который вмонтированы панели с мигающими индикаторами. В центре — массивный стол из чёрного композитного материала, на поверхности которого проецируются голографические схемы района похищения Мияби, тепловые сигнатуры и поток сырых данных с аналитических зондов. Глухой, низкочастотный гул генераторов и аппаратуры заполнял всё доступное пространство и не давал повиснуть давящей тишине.       Алексей сидит во главе стола. Не менял позу уже двадцать минут — спина прямая, локти на подлокотниках, пальцы сомкнуты перед собой, образуя «домик». Его лицо — маска спокойной сосредоточенности, но в глазах, холодных и проницательных, горит огонь анализа. Он не просто слушает, он взвешивает каждое слово на невидимых весах стратегии и риска.       Справа от Алексея сидит майор Орлов, его поза — классическая поза несогласия: откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Его квадратное, обветренное лицо ищет малейшую слабину в аргументах оппонентов.       Профессор Лебедев сидит напротив Орлова, создавая между ними атмосферу, которая так и наровит ударить током. Его стул отодвинут чуть дальше, будто он лишь наблюдатель. Он не смотрит на Алексея, его взгляд прикован к Орлову. В его пальцах — стилус, которым он нервно постукивает по колену. Учёный-энтузиаст, видящий в ситуации не угрозу, а величайшую возможность. Монотонный гул в зале первым нарушил Алексей. Его голос был ровным, без эмоциональной окраски, как зачитывание инструкции по эксплуатации. — Актив «Лис» стабилизирован. Физические показатели в норме, последствия воздействия наркотических веществ и психологического шока купированы. Её сознание проясняется. Вопрос, который мы должны решить сегодня — не «что с ней делать». Вопрос – «кем мы хотим, чтобы она стала для нас в долгосрочной перспективе».       Орлов фыркнул, его палец резко ткнул в сторону голограммы. — Долгосрочная перспектива? Алексей, о чём вы? Она – пленная. Высокоценный, я не спорю, военный актив из враждебной, непредсказуемой среды! Её место — в изоляторе с усиленным режимом содержания. Под круглосуточным наблюдением, с подключением к мониторам ЭЭГ и, я не побоюсь этого слова, под фармакологическим контролем лояльности! — Его голос нарастал, становясь металлическим. — Наша задача — выжать из неё всю тактическую информацию о структуре этой «Секции 6», их возможностях, слабостях, протоколах. Превратить её в источник разведданных, а не в почётного гостя!       Профессор Лебедев вздрогнул, словно его коротнуло током. Он не отрывал взгляд от Орлова, и его глаза, увеличенные толстыми линзами очков, загорелись возмущённым огнём. — Фармакологический контроль? Майор, это… это средневековый варварский подход! — он вскочил, обращаясь не к Орлову, а к Алексею, как к верховному арбитру. — Мы имеем дело с уникальным феноменом! Прямой контакт с носителем иной, развившейся в условиях перманентного эфирного давления, биологии! Её метаболизм, её нейронные связи, сама её способность к управлению духом — это ключ к пониманию фундаментальных законов мультивселенной! С ней нужно сотрудничать! Обмениваться знаниями! Мы должны предложить ей партнёрство, показать наши достижения! — Партнёрство? — Орлов язвительно рассмеялся, коротким, сухим, как выстрел, звуком. — Профессор, вы читали слишком много фантастики. Вы хотите разложить перед ней наши технологии, наши исследования, чтобы она, милая девушка, рассказала о них своим? А они потом решат, с какой стороны к нам удобнее подойти с ножом? Мы ничего не знаем об их методах вербовки, о их психотехниках! Она может быть «ключом», как вы говорите, ключом к нашему собственному уничтожению!       Алексей встал из-за стола. Не резко, а плавно и властно. И снова в зале воцарилась тишина, теперь напряжённая, густая. — Оба успокоились! Один предлагает её чуть ли не пытать, второй предлагает ей пятки лизать, — произнёс он, его слова падали в тишину, как камни. — Майор Орлов прав. Слепая доверчивость в нашем деле — это не наивность. Это смертный приговор. — Он перевёл взгляд на Лебедева. — Профессор Лебедев тоже прав. Грубая сила, попытка сломать волю такого человека, приведёт лишь к тому, что мы получим либо труп, либо фанатика, жаждущего мести. И то, и другое — бесполезный мусор.       Он медленно сел обратно и положил ладони на стол. — «Лис» — не полевой агент, которого можно запугать или подкупить. Она — командир. Прагматик до мозга костей. Она привыкла оценивать риски, раскладывать по полочкам выгоды и принимать решения, от которых зависят жизни её людей. Мы не сможем её купить. Мы не сможем её сломать. Её можно только… убедить, — Алексей сделал паузу, давая им осознать эту простую и страшную истину. — Поэтому наша стратегия — стратегия контролируемого открытия. Мы устанавливаем «границу информации». — Он посмотрел на Орлова. — Мы даём ей общие, но впечатляющие данные. Наша государственная принадлежность. Наш статус как силовой структуры, чей мандат — защита национальной безопасности. Наши глобальные цели — стабильность и нейтрализация угроз. Мы показываем ей нашу мощь не через угрозы, а через демонстрацию: качество нашей медицины, уровень наших технологий, выучку и дисциплину личного состава. Мы даём ей для изучения устав и базовые учебники по групповой тактике. Пусть видит, что мы не бандиты. Мы — армия. Мы должны вызвать у неё уважение к нам. — Уважение очень легко достигается с помощью дула пистолета приставленного к виску. — Орлов, прекратите. Если вам так хочется кого-то побить то лучше идите в спортзал. — отрезал Алексей. — А что мы скрываем? — спросил Орлов, всё ещё не сдаваясь, но уже без прежней агрессии. — Всё, что составляет наше тактическое и стратегическое преимущество, — чётко ответил Алексей. — Дислокация и планировка объекта «Алый». Конкретные оперативные возможности и численность личного состава. Текущая политическая и экономическая обстановка в Российской Федерации. Имена, биографии и семьи всех сотрудников «Алого». Мы создаём ей образ. Образ сильного, дисциплинированного, открытого к диалогу, но неразглашающего своих козырей партнёра. Партнёра, который уважает её статус и интеллект. — И какой конечный результат этой… психологической игры? — с нескрываемым сомнением спросил Орлов. — Конечный результат, майор, — голос Алексея стал твёрже титановых стен, — как я уже говорил, в том, чтобы вызвать у неё не благодарность. Не страх. А уважение. Уважение к нашей силе, к нашей дисциплине, к нашему подходу. Уважение — это единственный фундамент, на котором можно строить какие-либо долгосрочные отношения с человеком её уровня. Мы убедим её, что мы — не главная угроза для её мира. Мы убедим её, что настоящие угрозы — это те, кто кишит в постапокалиптических руинах её города. И что мы — единственный шанс для неё и её «Секции 6» не просто выжить, а сохранить тот островок порядка, который они с таким трудом построили. — Его взгляд, тяжёлый и не допускающий возражений, обвёл всех присутствующих. — Я беру на себя всю ответственность за реализацию этого подхода. Все контакты с активом, начиная с следующего цикла, будут проходить под моим личным контролем. Все её вопросы, все её реакции — через меня. И кстати Орлов, если вы не можете себя контролировать то лучше избегайте контакта. — Сказал Алексей, наложив вето на его намерения. — Вопросы есть?       Лебедев, на лице которого застыло выражение облегчённого восторга, лишь энергично закивал.       Орлов несколько секунд молча смотрел на Алексея, его челюсти были сжаты. Он видел решимость. И он понимал, что переубедить полковника сейчас невозможно. Медленно, почти неохотно, он кивнул, отведя взгляд. Это было не согласие, это было вынужденное принятие. — В таком случае, совещание окончено, — Алексею было достаточно и этого. Он поднялся. — Приступаем к работе.

Палата Мияби, комплекс «Алый». Спустя 52 часа после штурма. Вечер

      Белый потолок с яркими, но приятными панелями освещения. Воздух пахнет озоном от систем вентиляции и слабым, но чётко уловимым запахом антисептика. Мияби сидела на краю кровати, поза её была собранной, как у пружины. Два дня одиночества, тишины и качественной еды сделали своё дело. Острая фаза шока прошла, сменившись леденящим, кристально ясным анализом. Она мысленно прокручивала мозаику из обрывков: хладнокровный штурм, его руки, вкалывающие ей адреналин, его первый визит — короткий, но информативный. Факты, которые он ей сказал хоть и казались подробными, но не давали вообще никакой картины происходящего. Её попытки выжать из них больше чем просто название подразделения были тщетны.       В дверь постучали короткой, отчётливой дробью. На пороге стоял Алексей. В одной руке — стандартный больничный поднос. Но на нём стояла не безликая алюминиевая миска, а керамическая тарелка с тушёным мясом и гречей, и кружка с дымящимся чаем. Деталь, показывающая о её статусе в этом мире.       Он поставил поднос на небольшой стол и, как и в прошлый раз, развернулся к выходу. Его движения были экономны, лишены намёка на лишнюю трату энергии. — Вы ограничились названием. Этого недостаточно. — Её голос прозвучал тихо, но с такой плотной концентрацией, что воздух в каюте словно сгустился. В нём не было ни вызова, ни мольбы.       Алексей замер у двери, медленно повернулся. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по ней. Он видел не измождённую жертву, а командира, пытающегося занять высоту. — Вам нужны подробности для составления картины угроз? Это разумно. Но бесполезно. Картину вы составите неверно. Не хватит данных. Но я уважаю ваш порыв. — Мне нужны подробности, чтобы понять, с кем я имею дело. Разница принципиальная. Вы не походите на бандитов «Мастера». Ваши действия... были слишком точны. Слишком... профессиональны. Я хочу знать ваши цели. И почему я до сих пор жива, не связана и не подвергаюсь допросам с пристрастием. «Наконец-то. Первый, по-настоящему разумный вопрос. Не "отпустите ли вы меня", а "какова ваша цель". Значит, мозги работают. Значит, не сломалась. Отлично».       Он сделал два шага вперёд и опустился на стул напротив. Он сидел не как гость, а как оппонент на переговорах — спина прямая, руки лежат на коленях. — ССО – не наёмники. Это элитныф спецназ. Наш единственный приоритет — безопасность Российской Федерации. — Он сделал паузу, давая ей впитать. Слова «Российская Федерация» для неё были пустым звуком, но интонация, с которой они были произнесены, не оставляла сомнений в их важности. — Ваш мир, Нью-Эриду, со своими кавернами и эфирными аномалиями, потенциальная угроза, но и объект с безграничным потенциалом изучения. Мы начали наблюдение. Мы искали в вашем хаосе цивилизацию с которой можно вести диалог. Нашли Секцию 6. Ваше похищение сделало вас активным оперативным активом. Мы не могли позволить вам оставаться в чужих руках. — Цивилизацию? Вы наблюдали. Месяц? Больше? И ничего не делали. Пока меня не похитили. Вы позволили этому случиться. — Да, такое развитие событий мы предполагали, но ничего с этим не могли поделать. — Он сделал паузу, дав словам впитаться, — если бы мы начали проявлять себя, вы, скорее всего, могли распознать нас как угрозу и оказать вооружённое сопротивление. В любом случае мы полностью излечим последствия пыток. — Он подошёл к двери и достал снаружи толстую папку. — Вам нужны факты, а не мои оправдания. Здесь — базовый информационный пакет. Тактические учебники, по которым учатся наши бойцы. Основы физики вашего мира, какими их видят наши учёные. — Он отодвинул папку к ней. — У вас есть сорок восемь часов. Потом у меня появятся вопросы. И я ожидаю, что наше сотрудничество будет плодотворным.

«Он... даёт мне свои учебники? Тактику? Он говорит со мной как командир с новым, перспективным офицером. Не как с пленником. Как с коллегой. Это сильно отличает их от бандитов».

      Она медленно, не сводя с него глаз, положила папку на прикроватную тумбочку, отложив на потом изучение предоставленных материалов. — Вы даёте мне ваши тактические схемы. Вам не кажется это... безрассудным? — Если вы сможете использовать их против нас, имея на руках лишь теорию, сидя в этой палате, — значит, мы недооценили вас катастрофически. В папке также есть учебники по истории. Нашей истории. Рекомендую начать с них. Чтобы понять, почему для нас понятия «государственность», «суверенитет» и «стабильность» — не пустые слова, а единственное, что стоит между порядком и тотальным хаосом.       Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Мияби осталась одна. Её взгляд упал на папку. Она взяла вилку. Сделала первый взвешенный, осознанный укус. Еда была горячей, качественной.

«Они меня даже кормят как партнёра. Никогда бы не подумала, что со мной так будут обращаться в чужом стане».

      Затем она снова взяла папку и извлекла книгу «Боевая подготовка спецназа. Разбор спецопераций элитных подразделений». Она начала читать. Не потому, что он приказал. А потому, что ей нужно было понять психологию этих людей. Понять, что движет человеком, который, спасая тебя, видит не героизм, а «очистку оперативного поля». И который в качестве жеста доверия приносит тебе на обед не только еду, но и инструкцию по своему собственному устройству. Это была не просьба. Это был первый шаг к пониманию неизвестного.

Казарма ССО. Вечер того же дня

      ​Воздух в казарме был привычным: густой аромат крепкого чая мешался с вечерней прохладой, тянущей из открытых окон. Этот коктейль запахов создавал уютную, почти домашнюю атмосферу. У стены, в окружении ровных рядов коек, пристроился старый, немного продавленный диван, а рядом с ним в углу пылился потрёпанный гитарный чехол. Напротив, занимая добрую половину стены, висела интерактивная панель. Сейчас её экран был приглушен, но все знали: этот «центр управления» в любой момент может превратиться из командного пункта в площадку для дерзких розыгрышей или коллективного просмотра сводок. ​      В центре этого аскетичного уюта стоял стол, за которым сгрудились четверо: Сайгак, Серый и двое молодых оперативников. Они прихлебывали обжигающий чефир из стальных кружек и в голос обсуждали последние события. ​— Мужики, вот что я вам скажу, — Сайгак низко наклонился к столу, понизив тон. — Операция «Зеркало» — это реально шедевр. Чистота, скорость. Мы же её фактически изъяли, а не просто спасли, помните? Уровень! Но вот то, что началось после... это, пацаны, комедия. ​Серый, отложив книгу в сторону, скептически хмыкнул: — Какая комедия, Сайгак? Полковник всё по уму делает. Как ни крути, она — одинокая девчонка. Он ей сейчас пару раз цветы притащит, комплиментов задвинет — и всё, считай, агент завербован. Я бы на его месте точно так же действовал. ​— Да ладно тебе, Серый! — Сайгак махнул рукой. — Скажешь тоже — «вербовка». Он же в неё как сосунок втюрился! Глаза горят. Уверен, он своего добьется. ​      Вдруг с одной из коек донесся хриплый голос: — Да у неё стопудово хахаль есть! Не поверю, что такая девка — и одна. Вы её вообще видели? Она даже после допросов и пыток выглядела как с обложки. По-любому этот её... Мудрец, да? Ночами её «оформляет». А если не он, так другой найдется. ​— Не неси херню, Вепрь! — огрызнулся Сайгак. — У них с Мудрецом чисто рабочие терки. Да и кто вообще рискнет подкатить к командиру? Ты её взгляд видел? Лед! Смотрит на всех как на расходный материал для достижения целей. ​— Не знаю, я бы рискнул, — донеслось из темного угла казармы. — Если девка красивая, можно и шеей рискнуть. А вдруг выгорит? ​— Да ты чего? — Сайгак аж поперхнулся чаем. — Она бы тебе яйца отрубила своей катаной раньше, чем ты «привет» скажешь. Когда Лёха начал за ней слежку в том переулке, я его сразу предупредил: одно неверное движение — и всё, пиздец. Будешь в хоре сопрано петь. ​По казарме прокатился громкий хохот. Один из молодых оперативников, утирая слезы, подмигнул: — Слушай, Сай, а тебе-то самому кто там приглянулся? ​— Мне? — Сайгак самодовольно выпятил грудь. — Лиса, конечно, хороша, но мне больше её замша по душе. Знаете, такая строгая, в очках... и формы — моё почтение! — Он показал ладонями внушительный полукруг. — Чтобы и не перебор, но и ухватиться было за что. И коса у неё такая толстая, тугая прям. А прикид? Юбка — моё почтение. Не то что у той ушастой царевны, по самое колено, недотрога бля. А у этой — всё как я люблю, на пару пальцев выше колена. Единственный минус: сидит уж очень плотно. ​— А в чем минус-то? — заржал кто-то с соседней койки. ​— А в том! У ушастой хоть шанс есть, что ветер дунет и что-нибудь покажет, а у этой юбка — как броня, вообще несдуваемая!       ​В этот момент экран интерактивной доски вспыхнул. Кто-то из технарей вывел на панель карикатуру: Сайгак с выпученными глазами прилип к биноклю, а изо рта у него тянется карикатурная лужа слюны. Подпись внизу гласила: «Спец по несдуваемым юбкам». ​      Казарму взорвал истерический смех. Бойцы валились на койки, хватались за животы и в бессилии стучали кулаками по тумбочкам.

Палата Мияби. Комплекс «Алый». День следующего дня

      Мягкий, почти навязчиво-стерильный свет медотсека окружал Мияби. Она была ограничена в движениях, но не цепями, а травмами и ушибами, которые получила во время пыток. Портал закрыт. Никакой связи, никакого сигнала, который мог бы пробиться через стены этого высокотехнологичного комплекса. Мияби была полностью изолирована. На прикроватной тумбочке лежала папка, принесённая Полковником Алексеем. Это был не подарок, это был ответ на её вопросы кто они.

«Связи нет. Полная тишина. Меня отрезали от своих. Они, наверное, меня ищут, а я им даже не могу сказать, что жива. Лучшее, что я могу сделать сейчас это понять кто они.»

      Она открыла увесистый учебник «История России», и начала бузудержно листать учебник, и её глаза, привыкшие к отчётам, скользили по странице, посвященной Второй мировой войне. Она уставилась на фотографию из блокадного Ленинграда. Изможденные лица, снег, отчаяние.

«Здесь... враг - это люди. Они не сражаются с эфириалами. Они сражаются с себе подобными. Веками. Эти стены, эти люди... всё это создано, чтобы противостоять не кавернам, а человеку. Их история — это бесконечная, утомительная, жестокая борьба одного человека против другого. Это не выживание цивилизации. Это конкуренция.»

      Шок был физическим. Это было хуже, чем встретить нового, опасного Эфириала. Но она не позволила выбить себя из колеи. Час... два... и вот она уже листает учебник по истории спецподразделений.

«Этот Полковник, Алексей... Он не просто герой, защищающий мирных людей от врагов. Он ответ угрозам, которые скрываются в толпе. Его "железная воля", этот "прагматизм" – это не чёрствость души. Это адаптация к постоянному стрессу, который может сподвигнуть его на неоправданные поступки.»

Кабинет полковника. Вечер

      ​Кабинет Алексея был предельно функционален и лаконичен. Стены цвета мокрого асфальта поглощали свет и звук, а единственный низкий, тяжёлый диван, обитый тёмно-синей кожей, стоял в дальнем углу — скорее для ожидания, чем для отдыха. В воздухе стоял слабый запах бумаги и картриджа. У стен стояли шкафы, заставленные разными папками. В центре — большой, чистый стол из ДСП заваленный отчётами и картами Нью-Эриду с нанесёнными на них маршрутами, точками и кружками. Но были объекты выбивающиеся из общего тона. Это были ярко чёрные большие области, которые символизировали каверны.       Алексей сидел, глубоко откинувшись на спинку кресла. В руках — тонкая папка, досье Хосими Мияби. Результат 2 недельной слежки. Маршруты, повадки, график – всё это он составлял сам. Но сейчас он составлял раздел касающиеся её психологического профиля. ​«Абсолютная железная воля. Не поддаётся прямому давлению. Немедленно ищет слабости в системе противника. Единственный способ эффективно взаимодействовать – признать её силу и предложить ей роль стратегического партнёра, а не пленника. Любая попытка сломить её приведёт к потере ценного актива.»       Алексей тяжело вздохнул, будто пытаясь выдохнуть всё внутреннее напряжение. «Я должен сохранить этот актив. Она – ключ к дипломатическим отношениям и гарантия стабильности в случае нашего столкновения с Нью-Эриду. Моё спасение её жизни было инвестицией. Цветы и внимание — это смазочный материал для этой инвестиции. Убрать стресс, заслужить минимум доверия. Это логично. Любой расслабится, если ему принесут цветы, особенно в чужом стане. И всё же, незачем прикрываться расчётом. Я делаю это и по личной инициативе. Эта её ледяная, надменная красота, этот взгляд, который оценивает тебя не как мужчину, а как переменную... Я хочу увидеть в её глазах не расчёт, а хоть что-то человеческое. Стоп. Чувствам нельзя позволить взять верх, но и отказываться от них — нельзя. Я же не робот. Надо просто пропускать все решения через фильтр прагматизма, так я не допущу необдуманных шагов.»       Он взял со стола стакан воды. Перед глазами стоял момент введения адреналина в её плечо. Его руки, всегда уверенные, в этот момент дрожали, боясь потерять её.       Вдруг раздался стук в дверь, который вывел его из воспоминаний. Это был профессор Лебедев с растрёпанной, немного смешной причёской. — Полковник! Я надеюсь, вы подготавливаете её? — Так точно, профессор. На данный момент она занята изучением нашей истории и разбором операций. Я думаю это даст ей представление о том кто мы и чем занимаемся. — уверенно отчитался Алексей. В его голосе была лишь холодная сталь. — Отлично, полковник. Вы сможете завтра предоставить её показания? — Постараюсь, я думаю она не откажется. Лебедев молча кивнул и устремился к двери. Тихий щелчок двери и приглушённые стуки каблуков ознаменовали его уход. — Пора бы и мне её проведать. Посмотрим, что там она начитала. — Прошептал себе под нос Алексей и накинул свой мундир. Фуражка легла на его волосы и он ровным, чётким шагом направился к ней в палату.

Палата Мияби. Вечер

      Дверь в палату открылась беззвучно. Полковник Алексей вошёл, сняв фуражку и оставив её на приборной полке. На его лице чётко читалась усталость. Привычное состояние для командира после плотного рабочего дня.       Мияби сидела на кровати, прислонившись к подушкам и внимательно читала учебник по истории. Увидев Алексея она отложила книгу. На тумбочке аккуратной стопкой лежали учебники и папка со спецоперациями. Они были закрыты, но расположение углов говорило о том, что их изучали, и не один раз. — Добрый вечер, Мияби. Как самочувствие? Жизненные показатели стабильны. Сердцебиение ровное. — Стабильна, — ответила Мияби. — Насколько это возможно, когда ты находишься в полном покое, полковник. Спасибо за материалы. Я их изучила. Они... познавательны.       Он подошёл, чтобы проверить капельницу. Его движение было чётким и деловым, не навязчивым. — Я надеялся, что они помогут вам прояснить ситуацию. Контекст всегда полезен. Кстати у вас есть какие-либо вопросы, которые возникли при прочтении материала? — Да, я бы хотела уточнить некоторые вещи. — она сделала паузу дав Алексею немного времени на подготовку. — в книгах не упоминаются каверны, они у вас отсутствуют? — Да, каверны для нас являются своего рода открытием. В них есть материалы и вещества с очень высоким потенциалом. — То есть, ваша мотивация – не спасение цивилизации от гибели, а исключительно ресурсы? — И да, и нет. Мы хотим установить дипломатические отношения с цивилизацией, с которой мы бы рано или поздно столкнулись. Прошу заметить установить отношения, а не грубо завоевать вас, — ответил Алексей, отсекая возможные негативные мысли. — На сегодня с анализами закончили. Я предлагаю вам немного пройтись. Мне кажется, вы и сами уже давно хотите прогулки. — Вы уверены, что это мудрая идея, полковник? Вести командира потенциально вражеской организации на прогулку? — насторожено спросила она. — Абсолютно. Мы не будем далеко уходить, а просто пройдёмся по коридору. — доброжелательно ответил Алексей. — Тогда начнём практику шагов. — ответила Мияби и начала вставать с кровати.

Казарма ССО. Спустя 10 минут после выше перечисленного события.

      Атмосфера в казарме была расслабленно-шумной. Бойцы допивали чефир, лениво перешучиваясь под гул кондиционера. ​— И знаешь, прям такое облегчение настало. Ну, думаю, теперь вытираться надо... Щупаю и понимаю, что бумага закончилась! — Сайгака оборвали на самой середине рассказа.       ​В этот момент дверь казармы, обычно открывающаяся с тихим шипением пневматики, распахнулась с такой силой, что ударилась ограничителем о стену. На пороге стоял Павел — оператор смены, которого в отряде называли «Трассером» за его способность отслеживать любое шевеление в Комплексе. Он задыхался, его глаза были круглыми от изумления. ​— Мужики! — выдохнул он. — Мужики, я… я не поверю, если сам не расскажу! ​— Что там, Трассер? Палка выстрелила, что ли? Заходи, не ори, — с явным раздражением произнёс Сайгак, раздосадованный прерванной историей. ​— Хуже! Я видел его! Полковника! Он… он её вывел!       ​Все голоса в комнате мгновенно стихли. Бойцы за столом замерли с кружками в руках. Серый медленно выпрямился. ​— Вывел куда? На допрос? — спросил Серый, нахмурившись и скрестив руки на груди. ​— Нет! Он... он её просто ведёт! По Третьему запасному коридору! И он её ведёт... под руку! — задыхаясь, выпалил Трассер. ​      Наступила мёртвая тишина, которую взорвал ошарашенный выкрик с коек: — Чё, нахуй?! ​— «Под руку»? Это как? Как на свидание, что ли? ​— Да как на свидание! — Трассер зашел вглубь комнаты, активно жестикулируя. — Она вышла из медотсека, в обычной форме, выглядит абсолютно спокойной. А он... идёт рядом, говорит с ней, и она на его локоть опирается! Но при этом, знаете, она на него смотрит не как на врага! Я думал, у меня в глазах двоится! Это не тактика, пацаны! Это что-то личное! ​      Сайгак вскочил на ноги, словно его ударило током. Он молниеносно сгреб со стола пятитысячную купюру Серого и, добавив к ней свою, театрально встряхнул пачкой перед носом ветерана. ​— Ты слышал, Серый?! Под руку! Это не стратегическое партнёрство! Это, мать его, курортный роман! Лисовод выиграл! Я же говорил, что Ворон не знает слова «невозможно»! Он её уже на прогулку повёл, как девушку! С меня чефир, с тебя — оплата долга! — ликующе проорал Сайгак. ​      Вепрь, в шоке перевернувшись на бок, недовольно пробурчал: — Да чё ты как мальчик, Сайгак? Трассер же русским языком сказал, что она опиралась на локоть. Значит, он её просто вывел на прогулку с целью реабилитации. У неё ноги после медотсека ватные, вот и всё. ​— Блин, правильно говоришь, Вепрь! — Сайгак ехидно прищурился, едва сдерживая ржач. — Щас она встанет и пойдёт с полковником в его кабинет «интенсивной терапии». Прямо до утра лечиться будут. Пиздец реабилитация!       ​По казарме прокатилась волна истерического смеха.

Каюта Полковника. 07:00.

      ​Алексей открыл глаза за минуту до сигнала будильника. В каюте не было окон — только лампы заливали тесное пространство ровным искусственным светом. Несколько секунд он лежал в полной тишине, слушая мерный, едва уловимый гул вентиляции. ​      Он сел на кровати, потер лицо ладонями и начал привычно выстраивать в голове грядущий день. Это был ритуал — составить внутренний график прежде, чем сознание захлестнет внешняя суета. ​«План на сегодня. Прошло сорок восемь часов с момента передачи учебников. Ситуация стабильна, но зыбка». Алексей встал и прошел в санузел. ​«Пункт первый: гигиена. Бриться, холодный душ, форма. Затем — завтрак в столовой. Никаких перекусов. Потеряю ритм — потеряю контроль над комплексом. День будет выматывающим».       ​Он зашел в тесную душевую кабину. Стены были облицованы стандартной серой плиткой, на полке — только самое необходимое: кусок дегтярного мыла в пластиковой мыльнице, зубная щётка и тюбик пасты. Полковник повернул кран до упора влево. Из лейки ударил поток ледяной воды. Алексей даже не поморщился. Пар расслабляет, а ему сегодня нужна была предельная концентрация. Холод колол кожу, выбивая из сознания остатки сна. Мышцы на спине напряглись, превратившись в тугой узел. ​Выйдя из душа, он насухо вытерся жестким вафельным полотенцем. Провел ладонью по запотевшему зеркалу, расчищая «окошко» для своего лица, и нанес пену на подбородок. Алексей не признавал современные станки с вибромоторчиками — в его руках была тяжелая Т-образная бритва из нержавейки. Короткие, четкие мазки снимали щетину под корень. ​Вжик. Вжик. В тишине ванной этот звук казался неестественно громким. «Если не можешь навести порядок на собственном лице, не сможешь навести его в полку» Слова первого командира Алексея, которые, казалось, отпечатались на подкорке мозга Алексея. ​«Пункт второй: Научный блок. После анализа сводок — к Лебедеву. Учёные всю ночь возились с трофеями из Нью-Эриду. Нужно лично проверить безопасность. Будет хоть малейший риск заражения — закрою сектор на карантин, несмотря на вой».       ​Вернувшись в комнату, он подошел к шкафу. Идеально выглаженный китель, стрелки на брюках — острые, как бритва. Алексей одевался быстро, механически. Рубашка, галстук, китель. Последний штрих — тяжелый хронограф «Командирские». Щелчок браслета на запястье стал финальной точкой. ​«Пункт третий: тактика. Нужно понять, как убивать то, что убивается, но непонятно как. Хосими — профессионал, она почувствует дилетантство за версту. Список вопросов должен быть коротким и точным».       ​Он вышел в пустой коридор и направился в офицерскую столовую.

***

      Дежурный повар, увидев Полковника, молча поставил перед ним тарелку овсянки на воде, два яйца и кружку черного чая без сахара. Алексей ел быстро, воспринимая пищу как топливо. ​«Пункт четвертый: рутина. Москва завалила запросами: ГРУ, Минобороны, Совбез... Все хотят Портал. Придется убить время за бумагами, чтобы не сорваться к ней раньше срока. Ожидание размягчает даже твердую волю».       ​Допив чай, он аккуратно сложил салфетку, кивнул повару и вышел. Быт закончился. Началась служба.

Лаборатория Лебедева. 9 часов утра

      В лаборатории было непривычно шумно: гул центрифуг перемешивался со сдержанным говором ведущих умов проекта. В воздухе стоял едва уловимый запах озона и стерильности.       Алексей замер у входа. Его взгляд медленно скользил по столам, заваленным трофеями банды «Мастера»: канистры, склянки, фрагменты механизмов. Но лица сотрудников, обычно хмурых от избытка работы, теперь светились азартным воодушевлением. — Алексей Николаевич, здравствуйте. Посмотрите на эти результаты тестов. — Лебедев не отрываясь от монитора с сигнатурами, поманил его рукой. — Мы поначалу боялись заражения или мутаций, как от сырого эфира. Но эти образцы... масла, запчасти, топливо... они абсолютно стабильные и безопасные фракции. — Это антропогенные производные, полковник. — произнесла доктор Сомова, поправляя очки. — Проще говоря – продукты, уже прошедшие глубокую промышленную переработку в их мире. Жители того города далеко не глупцы. Они научились отделять полезные свойства эфира от его разрушительной природы. Эти вещества не заражают, не вызывают рак и не превращают людей в монстров. Они абсолютно безопасны для персонала. Вдруг из другого конца лаборатории доносся голос Громова: — Это меняет всё. — донёсся из угла резкий голос Громова. — Если сырой эфир — это дикая молния, то это — прирученное электричество в розетке. Мы можем заливать это масло в наши двигатели прямо сейчас, и им ничего не будет. Это готовый продукт, понимаете? Нам не нужно изобретать велосипед, нам нужно понять, как они проводят эту очистку и провести некоторые эксперименты по усовершенствованию формулы. — То есть угроза — это только дикая среда Каверн? А всё, что создано в городе, — это готовый технологический ресурс? — Именно! И это делает наш «актив» в медотсеке еще ценнее. Нам не нужно бояться заражения от их вещей. Нам нужно бояться только того, что мы не сможем повторить их техпроцесс. — ответил Лебедев. — Хорошо. Значит, риск заражения комплекса исключен. Но это также значит, что Нью-Эриду стоит на фундаменте технологий, которые нам и не снились. Они не просто выживают, они процветают на этом эфире. — с едва заметной улыбкой произнёс Алексей. — Сомова, Громов — попытайтесь выявить возможные способы очистки и посмотрите какие именно примеси они убирают из эфира.       Он вышел из лаборатории. Теперь, зная, что «трофеи» не представляют биологической угрозы, он чувствовал себя увереннее.

​Кабинет полковника. 3 часа дня.

      ​Алексей сидел за столом, освещенный лишь одной лампой, несмотря на то что по часам был день. Перед ним лежала чистая папка. Он только что вернулся из лаборатории Лебедева, и в его голове все еще звучали восторженные крики Громова о «топливе будущего» и Сомовой о «вечных маслах». ​      Он понимал то, чего не видели ученые: технологический рай всегда охраняется демонами.       Алексей взял ручку и на чистом листе бумаги сверху написал: «Объект: Секция 6. Протокол первичного тактического анализа». Он не собирался спрашивать Мияби о формулах масел — это задача для технических специалистов позже. Сейчас ему нужно было понять, как его людям не сдохнуть при первом же контакте с эфириалами. ​Пункт 1. Визуальная идентификация угроз. ​«Нарисуйте примерный рисунок типичного опасного эфириала. Укажите средний рост и массу. Нам нужно знать на каком уровне держать ствол». ​Пункт 2. Уязвимые зоны. ​«Анатомия мутантов. Существуют ли жизненно важные центры? Эффективность огнестрельного оружия. Требуется ли специализированное поражение (термическое, химическое)?» ​Он добавил пометку на полях: «Ядро?» — он слышал это слово в обрывках перехваченных переговоров Секции 6, которые удалось расшифровать ранее. ​Пункт 3. Способности к перемещению. ​«Подтверждение так называемой "телепортации". Радиус, частота, визуальные признаки перед прыжком. Возможность проникновения через герметичные заслоны». ​Этот пункт был самым важным. Если эти твари могут проходить сквозь стены «Алого», то весь комплекс — просто братская могила. ​Пункт 4. Безопасность ресурсов. ​«Антропогенные производные (масла, топливо). Требуются ли особые условия хранения в условиях нашей атмосферы? Существует ли риск деградации или самовозгорания при контакте с земными материалами?» ​Алексей откинулся на спинку стула, перечитывая список. Он намеренно не вписал вопросы о её мире, о политике или о расположении Секции 6. Это спугнет её. Она — солдат. Солдат солдату ответит на вопросы о враге и оружии быстрее, чем на вопросы о планах правительства. Потом он ещё раз его прочитал и на этот раз вычеркнул последний вопрос. ​ ​«Я должен выстроить этот диалог так, чтобы она увидела в нас не дикарей, жадных до её технологий, а профессионалов, которые хотят избежать ненужной крови». ​Алексей прикрепил список к зажиму планшета. Список был готов. Четкий, сухой, прагматичный. Теперь оставалось самое сложное: заставить Хосими взять в руки карандаш и нарисовать им их собственные кошмары.

Плац. Полоса препятствий. 5 часов вечера

Над плацем гудел низкий рокот вентиляционных шахт. Прожекторы выхватывали из темноты полосу препятствий: высокие стены, лабиринты, рвы и колючую проволоку. Здесь не было места шуткам — только хриплое дыхание и удары подошв о бетон       Серый и Сайгак замерли на стартовой линии. Оба в полном снаряжении, за исключением шлемов. Алексей с появлением Мияби навёл шума в казарме так, что бойцам жизненно необходимо было выплеснуть накопившееся напряжение в физическую нагрузку.       Трассер стоящий с секундомером в стороне: — Марш!       Два тела сорвались с места одновременно. Сайгак, жилистый и резкий, первым влетел на двухметровую стену, зацепился краем пальцев и рывком перебросил себя на ту сторону. Серый, более тяжелый и мощный, брал препятствия с пугающей методичностью.       Они шли ноздря в ноздрю. Рукоход, прыжок через «волчью яму», подъем по наклонной сетке. На «мышеловке» — длинном пролазе под низкой сеткой — пыль стояла столбом. Бойцы буквально вгрызались в покрытие, работая локтями и коленями в бешеном темпе. — Давай, Серый! Жми! — Сай, не сдавай, еще два пролета!       На финишном этапе — подъеме по канату на пятиметровую высоту — Серый начал вырываться вперед. Его спина, мокрая от пота, работала как поршень. Сайгак шел следом, сцепив зубы так, что на скулах играли желваки. — СТОП!       Серый коснулся финишной перекладины первым. Он спрыгнул на землю и сразу согнулся, упираясь руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. Сайгак приземлился секундой позже.       Трассер, всматриваясь в секундомер: — 2:14 у Серого. 2:15 у Сайгака. Парни, это на три секунды лучше вашего среднего результата. Полковник будет доволен... если вообще заметит. — Пусть не замечает... Главное — я теперь чувствую, что я еще живой, а не деталь в этом бетонном склепе. — произнёс Сайгак, не переставая упираться в колени. — Хороший забег, Сай. Чисто сработал. На сегодня хватит. Пошли в душ, скоро отбой и усиление караула.       Бойцы начали расходиться. Энергия соперничества помогла им забыть о неопределенности и страхе перед неизвестным. На плацу осталась только осевшая пыль и тишина перед тем, как начнется по-настоящему важная встреча.

Палата Мияби. 6 часов вечера

​      Алексей подошел к двери палаты. Он был собран: в руках — планшет с зажимом и список вопросов, составленный утром в тишине кабинета. Короткий стук, и полковник уже на пороге. Сосредоточенный, уверенный, с наточенным карандашом наготове. ​Мияби сидела на кровати в окружении мерно пищащих медицинских приборов. Она выглядела окрепшей: во взгляде ни тени слабости, лишь холодная готовность. Алексей сел на стул, положил планшет на колени и сразу перешел к делу, не тратя время на формальности. ​— Мияби, к сути. Мне и моим ученым нужно понимать природу угрозы. Пожалуйста, изобразите типичного представителя мутантов вашего мира. Рост, пропорции — нам важна органика, — с этими словами он протянул ей планшет и карандаш. ​      Мияби приняла их без колебаний. Она не стала рисовать мелочь. На листке быстро проступил силуэт массивного существа: деформированные мышцы, кристаллические наросты эфира, вросшая в плоть арматура и конечности, превращенные в органические лезвия. ​— Это средне-опасный эфириал. Не ищите в них магию, полковник. Это мутанты. Люди, измененные Эфиром до неузнаваемости, — она провела черту, обозначая масштаб. — Рост — три-четыре метра. Сильные, умеренно мобильные, крайне живучие. Они будут двигаться, пока цело Ядро. ​Она четко прорисовала темную сферу в районе грудной клетки. ​— Ядро — это сгусток чистого Эфира. Можете выпустить в него хоть весь боекомплект — если не разрушите Ядро, оно не остановится. Но как только оно уничтожено, мутант просто рассыпается на частицы.       ​Алексей вглядывался в набросок. Его тактический склад ума уже вычленял зоны поражения. ​— Понял. Цель — одна точка. А что насчет телепортации? Во время наблюдения я замечал, как они мгновенно перемещаются в бою. ​— Верно. Они могут сокращать дистанцию за секунду или уходить с линии огня. Это не магия, а свойство их измененной биологии в условиях высокой концентрации Эфира. ​      Алексей сделал пометку: «Приоритет: автоматические системы наведения, огонь по ядру». ​— И последнее. Средства противодействия. Чем их убивают ваши люди, помимо холодного оружия? ​— Температурный шок, концентрированная эфирная энергия или колоссальный физический урон в точку ядра. Ваши пули... они эффективны лишь при идеальной точности.       ​Алексей кивнул. Информация была сухой и тревожной, но давала надежду: даже с местными технологиями этим «биологическим танкам» можно дать отпор. ​— Спасибо. Это именно то, что я хотел прояснить. — Он встал и забрал планшет. — Прогулка в силе. Сейчас я отнесу эти принадлежности в кабинет, а вы пока собирайтесь. ​      Алексей развернулся и вышел. Дверь тихо защелкнулась, оставив Мияби в стерильной тишине четырех стен.

***

      Алексей толкнул дверь медотсека. Она поддалась с мягким щелчком, какой бывает в обычных офисах — никаких лязгающих засовов или скрежета металла. ​— Командир, вы готовы? Профессор Лебедев ждёт нас. ​      Мияби поднялась, поправив больничную пижаму. Выходя, она невольно бросила взгляд по сторонам, но конвоя за порогом не оказалось — только Алексей. ​      Они пошли по длинному коридору. Здесь, в глубоких недрах подземного комплекса, воздух казался непривычно стерильным. Стены были выкрашены в мягкий бежевый цвет — продуманная деталь интерьера, призванная гасить чувство замкнутого пространства у персонала.

***

      ​​У входа в главную лабораторию их встретил сам Лебедев. Он сменил рабочий халат на свежий, аккуратно застегнутый, и выглядел непривычно торжественно. ​— Командир Хосими, для меня это большая честь! — Профессор жестом пригласил её войти. — Полковник предупредил, что вы согласны взглянуть на наши скромные успехи. Проходите, прошу вас.       ​Внутри лаборатория поражала масштабами: ряды центрифуг, спектрометров и прозрачных герметичных боксов уходили вглубь зала. Мияби остановилась, медленно окидывая взглядом это нагромождение технологий. Лебедев подвел её к установке, где под мощным микроскопом исследовалась капля «эфирного масла». На мониторах дрожали графики спектрального анализа. ​— Посмотрите сюда, Командир Хосими. Это же поразительно! По физико-химическим свойствам этот состав почти не отличается от нашей высококачественной синтетики. Залей я его в двигатель «уазика» — тот и не заметит подмены, — глаза профессора за стеклами очков буквально сияли. — Но весь фокус в происхождении! Мы знаем, что исходник — Эфир. Субстанция, которая в сыром виде аннигилирует материю и вызывает мутации. Как? Как ваши ученые умудрились так ювелирно «кастрировать» его разрушительную природу, сохранив только колоссальную энергоемкость? Это гениально. Мы бьемся над этой загадкой неделю. Чистота работы — как в операционной!       ​Мияби внимательно посмотрела на темную каплю, затем на восторженного профессора и едва заметно качнула головой. ​— Боюсь, я не смогу удовлетворить ваше любопытство, Профессор. Я командир, а не лаборант. В Нью-Эриду это масло производят на заводах. Я знаю, что оно безопасно и что без него работа двигателей невозможна. Но сам процесс... Для нас это просто индустрия. Мы не задумываемся, как очищают масло — мы просто заливаем его в машины. ​— Ах, ну да, ну да... Справедливо, — в голосе Лебедева проступило искреннее разочарование. — Для вас это обыденность. Но боже мой, как бы я хотел пообщаться с вашими коллегами! Хотя бы полчаса. Просто пожать руку человеку, разработавшему метод очистки. Это же фундаментальный сдвиг! Мы здесь чувствуем себя дикарями, которые нашли зажигалку: пытаемся понять, откуда берется огонь, даже не подозревая о существовании кремня. ​Алексей, стоявший чуть поодаль, усмехнулся. ​— Видите, Мияби? Наш Профессор готов променять все госпремии на один симпозиум с вашими техниками. Для него эти капли — как письмо от старших братьев по разуму. ​Мияби перевела взгляд на Алексея, затем снова на Лебедева. Впервые в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она увидела в этом человеке не «враждебного исследователя», а того, кто искренне влюблен в познание. ​— Если наши миры действительно станут партнерами, Профессор... думаю, вам будет о чем поговорить с нашими инженерами. У них тоже вечно масляные руки и безумные идеи в головах. ​Лебедев просиял так, будто только что получил высшую государственную награду. ​— Буду ждать этого дня как второго рождения! Алексей Николаевич, вы слышали? «Когда станем партнерами»! Это же лучший прогноз на сегодня!       ​​Алексей лишь молча кивнул, указывая Мияби на выход. Когда автоматические двери с тихим шипением закрылись за их спинами, в коридоре воцарилась уютная тишина. Командир всё еще задумчиво молчала, переваривая искренний восторг Лебедева.       ​Алексей шел рядом, заложив руки за спину. Он чувствовал: сейчас — тот самый момент, когда нужно закрепить «эффект партнёрства» чем-то совершенно не военным. ​— Знаете, Командир, — начал он, нарушая молчание, — Профессор может часами говорить о молекулах, но он забывает, что человеку иногда нужно просто... выдохнуть. Там, наверху, сейчас отличная погода. Штиль.       ​Мияби вопросительно приподняла бровь. — Вы предлагаете мне ещё одну прогулку, полковник? ​— Не совсем. У нас есть одна забава. Она кажется детской, но отлично тренирует реакцию. Называется «бадминтон». Нужно перекидывать друг другу перьевой волан с помощью ракеток, не давая ему коснуться земли.       ​Они вышли к лифту, ведущему на поверхность. — Бадминтон? — Мияби на мгновение задумалась. — В моём мире есть нечто похожее. Мы называем это «Эфирный пас». Принцип тот же — объект не должен упасть.       ​Алексей едва заметно улыбнулся. — Значит, база у вас есть. Как насчёт небольшого матча? Партия до десяти очков. Без протоколов и охраны. Просто два офицера на отдыхе. Посмотрим, чья школа лучше. ​      Мияби остановилась у лифта. Она посмотрела на свои ладони, затем на Алексея. В её глазах промелькнул азартный огонек. — Вы бросаете мне вызов, полковник? — в её голосе впервые прозвучали задорные нотки. — Учтите, я быстро адаптируюсь. И я не люблю проигрывать. ​— Я тоже, Командир, — Алексей нажал кнопку вызова. — Нам обоим полезно вспомнить, что такое честное состязание.

***

​На плацу было светло от прожекторов. Алексей протянул Мияби ракетку. Она взяла её осторожно, как незнакомое оружие, приноравливаясь к весу и балансу. Сделала пару пробных взмахов — воздух свистнул, рассекаемый сеткой. ​— Начинайте, — коротко бросил Алексей, занимая позицию. ​      Мияби подбросила волан. Первый удар был неуверенным, но уже через пару подач темп резко возрос. Полковник играл технично, используя силу и расчет, посылая волан по высокой дуге в углы площадки. Он хотел измотать её, но быстро понял, что недооценил противника. ​Мияби не бегала — она перемещалась. Её движения были до пугающего скупыми и точными. Она перехватывала волан в самой высокой точке, используя ракетку так, словно та была продолжением её тела. Когда Алексей нанес резкий атакующий удар сверху, Мияби, почти не глядя, в молниеносном выпаде отбила его у самой земли. Волан со свистом пролетел в паре сантиметров от уха полковника. ​— 4:4, — выдохнул Алексей, поправляя сбившиеся волосы. — А вы неплохо играете. ​— Я же сказала: я адаптируюсь, — отозвалась она. ​Её волосы мелькали в свете фонарей, как маятник. Теперь уже она диктовала ритм. Мияби начала использовать обманные движения: замахивалась для сильного удара, но в последний момент лишь слегка касалась волана. Алексей едва успевал выбрасывать тело вперед, спасая очко в падении.       ​Из окон казарм начали высовываться любопытные лица бойцов. Солдаты с изумлением наблюдали, как их суровый «Ворон» в азарте гоняется по асфальту за куском перьев, а хрупкая гостья из другого мира с невозмутимым лицом профессионального киллера раз за разом заставляет его потеть.       ​На счете 9:9 воцарилась тишина. Алексей подал — закрученный, сложный снаряд. Мияби замерла на долю секунды, просчитывая траекторию, а затем в прыжке, неуловимо напомнившем её боевой стиль, нанесла финальный удар. Волан вонзился в бетон точно на линии. ​— Десять, — констатировала она, опуская ракетку. Дыхание её оставалось ровным, лишь на щеках проступил легкий румянец. ​Алексей оперся руками о колени, переводя дух. Он проиграл, но на душе было странно легко. — Ваша школа... впечатляет, Командир. Признаю поражение.

Казарма. Сразу же после бадминтона

      В казарме стоял невообразимый гул. Сквозь распахнутые окна вместе с сумерками врывался прохладный вечерний воздух, смешиваясь с запахом разогретого на солнце плаца и свежезаваренного чая. Парни, только что гроздьями висевшие на подоконниках, возбужденно переговаривались, обсуждая каждый маневр на площадке. ​      Сайгак сидел на своей койке, которая лишь слегка поскрипывала под его весом. Он то и дело вскакивал, размахивая руками, словно заново переживал каждый удар. ​— Да я вам говорю — он в конце руку специально чуть выше взял! — почти кричал Сайгак, азартно блестя глазами. — Вы видели этот последний волан? Он же мог его погасить в прыжке, он это делает на раз-два. А тут — бац, и мимо! Девять-десять. Ворон поддался.       ​Трассер сидел напротив, сжимая в ладонях металлическую кружку. Над ней поднимался пар, пахнущий мятой и шиповником. Он сделал глоток и скептически прищурился на товарища: — Ну не знаю, Сай. Ты видел, как она двигалась? Она же не бегала, она как будто скользила. У неё реакция — дай боже каждому. Она к пятому очку уже поняла всю его тактику. Я ставлю на то, что Лиса его честно переиграла. ​— Полковник никогда не проигрывает просто так, — раздался спокойный голос Серого.       ​Он сидел за общим столом под лампой, сосредоточенно проверяя крепления на своем разгрузочном жилете. Его пальцы двигались уверенно и быстро, затягивая стропы и проверяя надежность каждого карабина. ​— Девять-десять — это идеальный счёт, — продолжил он, не отрываясь от дела. — Если бы он её разгромил — она бы закрылась, почувствовала угрозу. Если бы он слил всухую — она бы перестала его уважать. А так... разрыв в одно очко. Вроде как она сильнее, но он дышал ей в затылок.       ​Бойцы притихли. В казарме стало слышно только мерное тиканье настенных часов да отчетливый хруст липучек на жилете Серого. Он отложил снаряжение и наконец посмотрел на товарищей — его взгляд был трезвым и расчетливым. ​— Вы на лица их смотрели, когда они ракетки складывали? — Серый чуть наклонил голову. — Она улыбалась. Не как пленная, а как человек, который хорошо поработал. Ворон не в бадминтон играл, он мосты строил. ​— Значит, думаешь, поддался? — подал голос Макс, разминавший кисти рук в углу. — Чтобы не обидеть? ​— Да даже если и честно проиграл, он в любом случае расположил её, — Серый коротко кивнул. — Обида — это для детей. Для таких, как Хосими, важно признание её мастерства. Полковник дал ей это признание. Он показал, что он достойный противник, но сегодня — её день. Это высший пилотаж дипломатии, пацаны. Он за один вечер добился того, что наши дипломаты могли и не достичь и за год. ​      Сайгак замер и озадаченно почесал затылок. — То есть, даже если он и проиграл по-настоящему, то всё равно выиграл? Ну, Ворон... ну хитёр. ​Трассер поставил пустую кружку на тумбочку. — В любом случае, она теперь на него по-другому смотрит. Видели, как они в медотсек возвращались? Шли рядом, о чём-то вполголоса говорили. Никаких конвоиров, никакой грызни. ​— Вот именно, — Серый поднялся, разминая костяшки. — Общее мнение, парни: поддался он или нет — неважно. Важно то, что он её «разморозил». Теперь она для него не объект, а... союзник, что ли. Так что завязывайте со спорами. Полковник знает, что делает.       ​Казарма постепенно начала погружаться в привычную вечернюю рутину. Кто-то занялся растяжкой, кто-то начал готовить форму на завтра. Но каждый понимал: сегодня они видели, как ломается стена между двумя мирами. И сделал это их командир — не пулей, а колыханием белых перьев на волане.

Палата Мияби. Ночь

      Мияби сидела неподвижно, всматриваясь в вязкую темноту. Образ Алексея — спокойного, надежного, с ракеткой в руках — медленно осыпался пеплом. На его месте проступал холодный чертеж стратега.

«​Партнёры... — она мысленно коснулась этого слова, как обнаженного провода. — Красивый фасад. Но что за ним, полковник? Твои истинные намерения?»

      ​Она опустила взгляд на ладони. В полумраке они казались чужими.

«​Ресурсы. Тебе нужны ресурсы, и ты этого не скрывал. Но чтобы обладать ими, нужна связь. А связь бывает разной. Либо равноправный диалог, либо... владение»

      ​Мияби замерла. Слово «контроль» отозвалось в груди глухим ударом.

​Диалог — это долго. Это уступки, торги, риск отказа. Контроль — это бесплатно. «Это эффективно. А ты ведь прагматик до мозга костей, Алексей. Ты не пойдешь на нас войной, нет. Мы — ценный инструмент, а ломать инструмент глупо. Значит, тебе не нужна моя смерть. Тебе нужна моя воля»

​      Она резко вскинула голову. Взгляд зацепился за пустой угол комнаты. Паранойя, дремавшая внутри, начала диктовать свои условия.

«​Вербовка. Всё, что происходило — это не помощь. Это осада. Ты появился, когда мир рухнул. Ты кормишь меня, лечишь, развлекаешь игрой, пока остальные... молчат. Мой единственный канал связи с реальностью — это ты. Ты аккуратно, слой за слоем, выстраиваешь в моей голове картину, где я брошена всеми. Где есть только ты — мой спаситель»

      ​Она горько усмехнулась, пальцы судорожно сжали край одеяла.

«​А потом? Потом ты просто попросишь о «небольшой услуге». И я не смогу отказать. Не из страха — из благодарности. Ты вешаешь мне на шею долг жизни, который со временем превратится в удавку. Самый страшный надзиратель — это собственная совесть.»

      ​Мияби зажмурилась, чувствуя почти физическую тошноту от того, как стройно сложился пазл.

​«Это не бред. Это математика. Муки совести не знают усталости. Вот кто ты на самом деле. А я, наивная, искала в тебе человека... Мерзко»

​      Сделав глубокий вдох, она заставила мышцы лица одеревенеть. Маска спокойствия вернулась на место.

«​Главное — не выдать себя. Хочешь играть в спасителя, Алексей? Поиграем. Я понимаю твою логику — ты защищаешь своих. Но я не стану твоим ресурсом. Я верну этот долг. Каждое зерно, каждую таблетку, каждую минуту игры. Я выкуплю свою душу назад, чего бы мне это ни стоило.»

​      Она легла, не сводя глаз с потолка. Враг обрел четкие контуры. И этот враг был опасен не своей силой, а своей безупречной, расчетливой добротой.

Каюта полковника. Ночь

      Алексей лежал на спине, закинув руки за голову. Тьма в комнате приятно холодила глаза, уставшие от ярких прожекторов на плацу, но мозг наотрез отказывался засыпать, прокручивая кадры прошедшего дня. — Так, Хосими... наконец-то ты улыбнулась. Ой, бля, наконец-то, — прошептал он в пустоту.       На губах сама собой появилась глупая, усталая, но очень довольная улыбка. Он снова и снова вспоминал её движения на корте: резкие, точные, без тени былой скованности. «Живая. Полностью восстановилась, — констатировал он, анализируя её пластику уже как профи. — Никаких психологических зажимов, никакой памяти о травмах в мышцах. Двигается чисто. А главное — она всё приняла. И то, кто мы такие, и то, почему мы позволили бандитам её выкрасть... По факту, операция „Зеркало“ закрыта с триумфом»       Алексей перевернулся на бок, чувствуя, как внутри разливается азарт игрока, у которого закрылся сложный легальный блеф. «Кажется, я всё-таки нащупал к ней подход. Хорош, Ворон, не сглазь. Раз она в норме и готова к диалогу, можно готовить её к большой игре. Завтра же пошлю весточку Москве — пускай там вскрывают шампанское. С утра отправлю отчет, мол, объект готов... Хотя нет. Какой, к черту, объект? Она не вещь».       Он замолчал на секунду, глядя в стену, и уже серьезнее добавил про себя: «Мияби должна чувствовать, что мы партнеры. В первую очередь — партнеры. Никаких клеток, никаких заложников. И бадминтон этот... как вовремя я его вспомнил. Идеально же вышло: и пар выпустили, и нагрузку ей дал, чтобы дурь в голову не лезла. А самое главное — кажется, я убедил её, что я не просто холодный прагматик из ФСБ, а человек. Искренность — лучшее оружие, когда она настоящая».       Он хмыкнул, вспоминая, как азартно она отбивала волан. «Хотя она девка умная, должна была всё считать еще у Лебедева на экскурсии. Интересно, с ней там вообще хоть кто-то по-человечески играл до меня? Судя по тому, как махала ракеткой — явно тосковала по нормальному делу. Ладно, хорош рефлексировать. Спать».       План на завтра выстроился в голове четко: связь с Центром, планирование встречи, а потом — самый важный разговор. Нужно подготовить её ко всем сценариям, разложить по полкам, как может взбрыкнуть её Секция. — Всё, спи давай. Аналитик хренов, — приказал он себе, выдыхая.       Он закрыл глаза, уверенный, что фундамент доверия заложен намертво. Он и представить не мог, что в соседнем блоке Мияби в этот же момент препарирует каждое его слово, видя в его «искренности» лишь самый изощренный и опасный вид лжи.

​Палата мияби. Утро

      Алексей вошел в палату, когда Мияби уже была на ногах. В его руках змеилась желтая лента портновского метра. Мияби сидела на койке; её силуэт казался вырезанным из бумаги — настолько тонкой и хрупкой она выглядела в этих бетонных стенах. Но едва скрипнула дверь, она обернулась. Взгляд её был мягким, почти кротким — та самая маска, которую она шлифовала годами. ​— Доброе утро, Командир. Как спалось? — голос Алексея был ровным, лишенным даже тени давления. — Завтра важный день, — продолжал он, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Переговоры с Секцией 6. Тебе не стоит выходить к своим в госпитальной пижаме. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя на своем месте. Твоя прежняя форма безнадежна, так что я куплю новую. Белая блузка, темная юбка. Всё, как ты привыкла. ​      Мияби молча проследила за лентой в его руках.

«Начинается. Он хочет смыть с меня статус пленницы, превратив в витрину своего милосердия. Чтобы Янаги, едва взглянув на меня, увидела не жертву, а партнера по диалогу. Он покупает не одежду, он покупает мою внешнюю лояльность, которую завтра выставит на торги».

​— Мне нужно снять мерки. Заранее прошу прощения за дискомфорт, я постараюсь закончить быстро, — Алексей протянул ей край ленты. — Пожалуйста, прижми начало здесь, у плеча. Чтобы мне не пришлось... лишний раз тебя касаться. Я буду запоминать цифры, а запишу всё в блокнот уже в коридоре.       ​Мияби приняла холодный пластик ленты. Её пальцы коснулись его пальцев всего на мгновение, но внутренне она содрогнулась.

«Какая виртуозная игра в джентльмена, — думала она, фиксируя край метра у ключицы. — Он заставляет меня саму участвовать в этом процессе. "Держи ленту" — и вот я уже не объект, я его помощница. Он извиняется за дискомфорт, чтобы я почувствовала себя в безопасности. Он даже блокнот не достает, демонстрируя феноменальную память. Он показывает мне: "Я профессионал, я всё контролирую, и я тебя уважаю". Но за этим уважением — стальной капкан».

​      Алексей работал быстро. Он замерил размах плеч, затем длину рукава, едва касаясь кончиками пальцев воздуха возле её запястий. ​— Скажите, полковник... — её голос звучал почти нежно. — Как, по-вашему, отреагирует Янаги, когда увидит своего командира в вещах, выбранных вами? ​— Во-первых, я не враг, — хмыкнул он, замирая на мгновение, чтобы запечатлеть в памяти очередную цифру. — Во-вторых, она увидит, что к тебе относились с почтением. А насчет Секции... ты мне сама скажи. Чего мне ждать от твоих людей завтра? Он перешел к талии. — Держи здесь, — снова попросил он.       Мияби подчинилась. Его руки находились в опасной близости, но он виртуозно соблюдал дистанцию.

​«Он приучает меня к своему присутствию, — анализировала Мияби, глядя в стену. — Шаг за шагом он сокращает дистанцию, оставаясь при этом безупречно вежливым. Он не просто измеряет параметры моего тела — он прощупывает мои границы, приучая к мысли, что его близость не несет боли. Это самая страшная форма вербовки: когда ты начинаешь доверять врагу просто потому, что он ведет себя как человек».

​— Они будут ждать ловушки, — ответила она вслух, сохраняя вежливую улыбку. — Если я выйду к ним здоровой и наряженной, Янаги решит, что вы нашли способ купить мою волю. Секция 6 не верит в бескорыстие.       ​Алексей остановился и посмотрел ей прямо в глаза: — А разве я прошу что-то взамен? ​— Вы делаете это тоньше, — она слегка наклонила голову. — Вы создаете условия, в которых мой протест будет выглядеть как неблагодарность. Вы ставите меня в долг перед собой, не произнося ни слова о цене.       ​Алексей вздохнул. Этот вздох показался ей шедевром — в нем слышалась и усталость, и досада человека, которого незаслуженно обвинили в корысти. Он присел, чтобы замерить длину юбки, попросив её придержать ленту на поясе. ​— Я просто хочу, чтобы завтра ты чувствовала себя уверенно. В форме тебе будет легче держать лицо перед своими. Это психология, Мияби. Я искренне хочу, чтобы завтра всё прошло без выстрелов.

​«Психология. Наконец-то признал, — зафиксировала она. — Я — центральный реквизит в его постановке. Белая блузка как символ "чистоты" его намерений. Какая филигранная, тошнотворная ложь».

​— Всё, закончили. — Алексей поднялся и свернул ленту в тугой ровный диск. — Сегодня всё будет готово. Я постараюсь найти ткань, максимально похожую на вашу. Отдыхай пока. ​      Когда дверь закрылась, Мияби посмотрела на свои ладони. Кончики пальцев, которыми она держала ленту, казались обожженными. ​— Долг растет, Алексей, — прошептала она, и её вежливая маска наконец дала трещину, обнажая ледяную ярость. — С каждым твоим жестом, с каждым «извини» удавка затягивается. Ты думаешь, что если ты не касаешься меня руками, то ты не берешь меня в плен? Но ты забыл: чем сильнее натяжение, тем легче перерезать нить.

Магазин качественной женской одежды. 13:00

      Алексей оставил служебный «Тигр» за два квартала. Чтобы не привлекать лишнего внимания, он пересел в обычную гражданскую «Ладу». Джинсы и неприметная куртка помогали слиться с толпой, но военную выправку и цепкий, сканирующий взгляд было не спрятать.       Он вошел в зал — один из тех, где пахнет дорогим парфюмом, а консультанты двигаются бесшумно, как тени. К нему тут же направилась молодая девушка. — Добрый день! Ищете подарок для дамы? — улыбнулась она, оценив его широкие плечи и решительный вид.       Алексей на секунду замялся, но тут же включил режим «объекта на задании». Черты лица смягчились, взгляд стал чуть более теплым, мечтательным. — Да, — он кивнул. — Для невесты. Она у меня... непростая. Спортсменка. — О, это чудесно! Какой вид спорта? — Плавание, — четко произнес Алексей, восстанавливая в памяти каждую линию фигуры Мияби. — Спина и плечи развиты прилично, обычные лекала не подходят. Но талия при этом тонкая, осиная. Нужно что-то, что не будет трещать в швах при движении, но и не будет висеть мешком. Консультант понимающе закивала: — Понимаю. Значит, нам нужны блузки с мягким плечом или из эластичного хлопка. Каков её стиль? — Она любит строгость, — Алексей подошел к стойке с классикой. — Белая блузка. Но ткань должна быть лучшей. Натуральной, приятной к телу. Я... я очень о ней забочусь, не хочу, чтобы она чувствовала дискомфорт. Она сейчас восстанавливается после соревнований.       Он принялся лично перебирать вешалки. Его пальцы, привыкшие к металлу оружия, теперь сосредоточенно ощупывали фактуру ткани и проверяли швы на прочность. Продавщица наблюдала за ним с нескрываемым умилением: суровый мужчина с такой трепетной тщательностью выбирал одежду для своей «плавчихи». — Вот эта, — он вытащил блузку из плотного японского хлопка с добавлением стрейча. — И юбку. Темно-синюю или черную. Длиной по колено, классический А-силуэт. Алексей взял юбку в руки и слегка растянул ткань, проверяя «запас хода». — Она не должна сковывать шаг, — пояснил он, изучая разрез-шлицу. — Моя невеста привыкла двигаться стремительно. Если ей придется быстро пойти или взлететь по лестнице, ткань не должна впиваться в ноги. Она консервативна, не любит лишнего внимания, но ценит свободу действий.       Достав блокнот, Алексей продиктовал параметры с точностью артиллерийского наводчика: — Плечи — сорок четыре. Талия — шестьдесят восемь. Бедра...       Пока девушка упаковывала вещи, его взгляд зацепился за узкий черный галстук. Он мгновенно вспомнил её форму Секции 6. — И вот это, — Алексей взял галстук и приложил его к блузке. Он был чуть короче стандартного, заканчиваясь на уровне солнечного сплетения. — Не коротковат? — Для мужского костюма — да, — ответила консультант. — Но на женщинах такой «укороченный» вариант сейчас в моде. Смотрится дерзко и официально одновременно. — Берем, — отрезал Алексей. — Это именно то, что ей нужно. Она любит такие детали.       На кассе он расплатился наличными. Продавщица, укладывая покупки в нарядный пакет, не удержалась: — Вашей девушке очень повезло. Редко увидишь мужчину, который так точно знает параметры и так придирчив к качеству ткани. — Просто я не хочу, чтобы она в чем-то нуждалась, — Алексей чуть заметно улыбнулся. — Я её очень ценю.       Выйдя из магазина, он бросил пакет на заднее сиденье и завел мотор. Лицо тут же снова превратилось в непроницаемую маску. «Легенда сработала, — подумал он. — Плавчиха с широкими плечами. Смешно. Надеюсь, ткань действительно так хороша, как её расхваливали. Мияби не должна чувствовать, что на ней дешевка из каптерки. Завтра она должна быть Командиром, а не подопытной».

Палата Мияби, 3 часа дня

      Порог палаты Алексей переступил почти бесшумно, но Мияби всё равно почувствовала его присутствие по запаху — от него веяло дорожной пылью и чем-то неуловимо «внешним», принесённым из-за пределов стерильных больничных стен. В руках он сжимал красивый пакет, который смотрелся в его крупных, мозолистых ладонях почти комично. Несмотря на тёмные круги под глазами, в его взгляде читалось странное, почти детское нетерпение. — Вот, — выдохнул он, осторожно опуская ношу на край казенной кровати. — Доставил в целости. Честно сказать, облазил три квартала, пока нашел то, что нужно. Ткань — чистый хлопок, японский. Продавец божился, что кожа в нём дышит. В общем, не должен раздражать.       Мияби медленно, словно опасаясь скрытой в шуршащей бумаге ловушки, приблизилась к постели. Она коснулась белой ткани блузки — та отозвалась приятной прохладой. Следом на свет показался узкий черный галстук, идеально отглаженный и строгий.

«Он сам выбирал это», — мысль кольнула её острее, чем любая медицинская игла. — «Ездил в город, спорил с продавцами, перебирал отрезы ткани своими пальцами солдата. Зачем? Чтобы пробить мою защиту этой фальшивой заботой? Чтобы я, застегивая пуговицы, чувствовала на себе его незримые руки? Каждая нить в этой одежде — это его выбор, его воля. Он одевает меня, как куклу, подгоняя под свои представления о „доме“. А завтра... завтра эта „забота“ станет цепью, которую я сама позволю на себя надеть».

      Она чувствовала, как внутри привычная настороженность воина борется с чем-то хрупким и болезненным — благодарностью, которой не должно было быть места. Алексей, заметив её заминку, неловко переступил с ноги на ногу. Его голос потерял командные нотки: — Мияби, ты чего? Совсем притихла. Если цвет не нравится или... — он замялся, виновато потирая затылок. — Послушай, я ведь серьезно. Мне хочется, чтобы мы были напарниками, понимаешь? Без этого вечного ожидания удара в спину.       Мияби подняла на него взгляд. В глубине её зрачков отразилось смятение. — Я просто... не привыкла, — тихо произнесла она. — В Секции 6 это задача снабженцев. Для командира это слишком мелко. Вы тратите на меня ресурсы, которые должны идти на войну. Почему?       Алексей коротко усмехнулся, и на его лице расплылась та самая открытая, чуть неловкая улыбка, которая всегда сбивала её с толку. — Ну, наши снабженцы — ребята суровые. Они бы тебе выдали стандартный ватник на три размера больше, — отшутился он. — А мне хотелось, чтобы всё было правильно. В общем, примерь, ладно? Пойду пока, в коридоре посторожу.       Он поспешно вышел, прикрыв дверь. Алексей прислонился спиной к холодной стене и шумно выдохнул, пытаясь унять не вовремя разошедшееся сердце. — Опа, Ворон! Всё стережешь свою лисичку? — ехидный голос разрезал тишину коридора.       Сайгак, нагруженный какой-то коробкой, застыл неподалеку. На его лице играла самая невыносимая из всех возможных ухмылок. — Ты её прям всерьез решил приручить, а? То ракетки, то шмотки. В казарме уже тотализатор открыли: когда ты её в самоволку на свидание поведешь?       Алексей мгновенно подобрался. Его лицо превратилось в каменную маску, хотя уши всё еще предательски алели. — Сайгак, — процедил он ледяным тоном, — если я услышу еще хоть слово про ставки, я устрою тебе личный «день чистоты». Будешь драить толчки во всем секторе. Вилкой. Ты меня понял?       Сайгак втянул голову в плечи, понимая, что грань пройдена, но дверь палаты в этот момент тихо скрипнула.       Мияби вышла в коридор. Блузка сидела безупречно — она подчеркивала её атлетичные плечи, но не сковывала движений. Длинная юбка спадала тяжелыми складками, а черный галстук придавал образу ту самую строгую элегантность Секции 6.       Алексей невольно сглотнул. Она выглядела не как пациентка. Она выглядела как офицер, способный одним взглядом остановить батальон.       В коридоре повисла звенящая тишина. И тут из-за угла, где притаился Трассер, донесся шепот, который в этой тишине прозвучал как гром: — Слышь, Сайгак... А ведь от неё реально глаз не оторвать. Настоящая королева.       Алексей почувствовал, как внутри закипает не только гнев командира, но и нечто собственническое, злое. Он медленно обернулся в сторону угла. — Так, — вкрадчиво произнес он. — Королева, значит? Глаз не оторвать? — Щас оторву! Вместе с головой! — взревел Алексей, срываясь с места. — А-а-а! Шухер! Ворон сорвался! — заорал Трассер.       Коридор огласился топотом десантных ботинок. Сайгак, бросив коробку, удирал первым: — Это не я, товарищ полковник! Это Трассер влюбился! Я просто рядом стоял! — Стоять, юмористы хреновы! Оба на хозработы! Месяц будете лютики на минном поле окучивать!       Мияби осталась стоять у двери, наблюдая за этой стихийной погоней. В её мире офицеры не бегали за подчиненными с криками о лютиках. Это было... глупо. И до странного человечно.

«Глаз не оторвать...» — повторила она про себя слова солдата. Она снова коснулась воротничка, который пах свежестью и немного — одеколоном Алексея. «Они видят во мне женщину и офицера. А я... я начинаю видеть в этом месте не тюрьму».

      Впервые за всё время уголки её губ дрогнули.       Она развернулась и зашла в палату, закрыв дверь с легким, уверенным щелчком.

Ангар техники. 4 часа дня

​      В ангаре стоял густой запах солярки, растопленной смазки и жженого металла. Под самым потолком с надрывным воем работал компрессор, перекрывая гул вентиляции. Алексей шел вдоль строя БМП-3, чей низкий профиль и ощетинившиеся стволы пушек выглядели во мраке цеха особенно угрожающе. Главный техник, старший прапорщик с замасленными по локоть руками, следовал за ним тенью. ​      Внезапно сверху, с металлических перекрытий, сорвался и с оглушительным звоном ударился о броню в метре от Алексея тяжелый газовый ключ. — Мать твою! — донеслось из-под крыши. — Живой кто есть?! Руки из жопы, чуть полковника не пришиб!       Алексей даже не вздрогнул. Он лишь скользнул взглядом по глубокой царапине на свежей краске машины и пошел дальше. Из-под соседней БМП доносился яростный металлический звон — кто-то с остервенением лупил кувалдой по заклинившему люку. — Сука! Да встань ты в пазы, выблядок железный! — орал сорванный голос механика. — Третий раз перебираю, а эта падла всё равно не лезет!       ​Алексей остановился у головной машины и похлопал ладонью по холодной броне. ​— Так, мужики, слушайте сюда. Завтра — день «икс». Времени на раскачку нет. Задача следующая: сначала я даю сигналку — конверт и цветной дым — и сразу рву когти от портала. Лебедев закроет его наглухо. Затем он снова откроет и мы выйдем на крышу одного из зданий Нью-Эриду. Если дам по рации команду, что начался штурм — выкатывайтесь и ждите, когда попрут. Хуярьте всё, что выходит из портала. Задача ясна? ​— Так точно, товарищ полковник, — техник вытер лоб ветошью, оставив на коже черную полосу мазута. — Накроем так, что пыли не останется. ​— И еще, — Алексей прищурился, заглядывая в открытый люк мехвода, откуда пахло раскаленным электричеством. — Проверьте всё до последнего винтика. Каждый болт, каждый предохранитель. Если что-то заклинило или идет через жопу — не геройствуйте. Сразу ко мне. Я перенесу переговоры. Мне нахуй не нужно, чтобы в ответственный момент всё пошло по пизде из-за какой-нибудь копеечной прокладки.       ​Он обернулся, окидывая взглядом цех, где в снопах искр от сварки суетились люди. ​— Выгоняйте броню прямо сейчас. Расставляйте по позициям, чтобы в кучу не сбиваться. Скученность — это мишень. На верхних ярусах я посажу снайперов, чтобы сразу гасили их расчеты РПГ. По идее, кроме пехоты там никто не пройдет чисто физически. Если они умудрятся запереть танк на высотку, а потом загнать его в портал — я искренне охуею, но мы должны быть готовы и к такому раскладу.       ​Алексей сплюнул на бетон и ткнул пальцем в сторону ворот, за которыми ревела прогреваемая техника. ​— Наша цель — не дать им закрепиться до прихода подкрепления. Заранее прикиньте позиции для новых танков и БТРов. Если есть лишние машины — оставляйте в резерве либо выгоняйте за КПП и маскируйте так, чтобы с бинокля хрен просекли.       ​Техник кивнул, что-то быстро записывая в планшете. — Понял. Сделаем «шахматку» по периметру. Замаскируем сетями, нарежем сектора обстрела. К утру будем готовы к любому приему. ​— Работай, — Алексей кивнул и направился к выходу. — И помните: завтра мы либо герои, либо покойники. ​      Выходя из душного ангара на свежий воздух, Алексей почувствовал, как внутри всё сжимается в тугую пружину. Техника готова.

Лаборатория Лебедева. 5 часов вечера

​      В зале управления низко гудели серверы. В центре, за бронированным стеклом, едва заметно пульсировала точка стабилизированного пространства — крошечный разрыв в реальности. Алексей стоял у пульта, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к Лебедеву. Профессор казался постаревшим на десять лет, но пальцы над клавиатурой не дрожали. ​— Слушайте план, Профессор, — Алексей указал на сетку координат, мерцающую на мониторе. — Сначала открываете проход под одного человека. Под меня. Я выхожу на ту сторону, обозначаю присутствие и оставляю сообщение. Как только прыгну обратно — захлопываете портал мгновенно. Без пауз. ​      Лебедев открыл рот, чтобы возразить, но Алексей коротким жестом заставил его замолчать. ​— Сразу после этого — перенастройка. Смещаете координаты. Открываете «окно» уже на четверых: меня и группу прикрытия. Учтите: если переговоры сорвутся, мы открываем огонь по всем, кто сунется в портал следом за нами. Прямо отсюда.       ​Лебедев поправил очки, стекло которых бликовало от мониторов. Его голос сорвался на шепот: — Алексей Николаевич, вы понимаете, что такая скорость переключения — это самоубийство? Погрешность в координатах... пространство просто расщепит любого, кто окажется внутри в момент сбоя. ​— Риск принимается, — отрезал Алексей, изучая скачущие графики энергии. — Ладно, давайте упростим. Чтобы не мудрить с расчетами: первый раз выходим на крышу здания. Я оставляю там дымовую шашку с пакетом документов и ухожу. Вы закрываете «окно». А потом открываете его там же. ​Он криво усмехнулся, заметив недоумение профессора. — В письме я укажу, что мы сместимся в другой сектор. Пусть ищут нас на другом конце крыши, пока мы будем выходить в той же точке. Им же хуже, если решат подготовить засаду. Сколько нужно на перезагрузку стабилизаторов?       ​Лебедев застучал по клавишам, заставляя охладители завыть громче. — Минимум четыре минуты. Нужно сбросить остаточный потенциал, иначе возникнет дуга. ​— Четыре минуты... — Алексей задумчиво кивнул. — Терпимо. Боезапаса хватит, если полезут. Главное — не суетитесь. Дайте порталу «остыть», а им — переварить информацию. Пусть понервничают в тишине. В нашем деле пауза бьет сильнее пули. ​— Я понял, — Профессор вытер пот со лба. — Мы подготовим скрипт на повторное открытие по старым координатам. Это сведет риск к нулю. ​— Вот и отлично. Работайте. Завтра нам нужна ювелирная точность. ​      Алексей развернулся и зашагал к выходу. Техническая часть была ясна, военная — продумана.

​Плац перед ангарами. 7 часов вечера

​      Солнце клонилось к закату, заливая плац густым медовым светом. Оно уже не выжигало бетон, но заставляло бойцов щуриться, бросая от ангаров длинные, изломанные тени. Над серой поверхностью всё еще висело тяжелое марево — раскаленный за день плац медленно отдавал тепло, превращая воздух в плотный коктейль из запахов разогретого битума и солярки. ​      Взвод ССО замер по стойке «смирно». Несмотря на душный вечер, бойцы стояли монолитно: ни шороха, ни лишнего движения. Лишь редкие капли пота скатывались из-под беретов, оставляя темные дорожки на пыльных лицах. Перед строем размеренно прохаживался Алексей. Его сапоги глухо впечатывались в бетон, нарушая навалившуюся на базу тишину. ​— Слушай мою команду! — Голос полковника, сухой и резкий, резал воздух, как бритва. — Завтра выход на контакт. Место — крыша многоэтажного здания в Нью-Эриду. Пространство ограниченное, укрытий минимум. До портала будет не больше пяти метров — это наша единственная фора и главный шанс.       ​Он остановился в центре строя, заложив руки за спину. По рядам пробежало едва заметное напряжение — каждый понимал сложность задачи. ​— Ваша зона ответственности на базе — блокировка периметра вокруг Портала. Если из «дыры» полезет не делегация, а штурмовая группа — первыми вступают «коробочки». Экипажам БМП: открывать огонь на поражение по любой цели. Работать прямой наводкой, в упор. Задача машин — перемолоть всё, что высунется в наш мир. Ваше дело, — Алексей жестко рубанул ладонью воздух, — отсекать тех, кто проскочит мимо брони.       ​Взгляд полковника остановился на двух фигурах. — Сайгак! Вепрь! Шаг вперед! ​Двое бойцов синхронно выросли перед строем. Самые опытные в подразделении — по их каменным лицам нельзя было прочесть ни тени сомнения. Алексей подошел к ним почти вплотную. ​— Вы идете со мной. Группа непосредственного прикрытия. Форма одежды — тяжелый защитный комплект плюс штурмовые щиты. Ваша задача — создать монолитный заслон. С нами будет Лиса. В случае огневого контакта — никакой инициативы и стрельбы на ходу. Сразу активируете РДГ, забиваете всё дымом и под прикрытием щитов обеспечиваете нашу эвакуацию. ​      Алексей поправил портупею, проверяя снаряжение. ​— У меня на спине будет баллистический экран. Лиса пойдет впереди. Я закрою её собой, отходя к порталу спиной к огню. Вы — мои фланги. Дистанция до прыжка копеечная, так что работаем быстро, как в тире. Зашли — поговорили — вышли. Ясно? ​— Так точно! — слаженно выдохнули бойцы. Для них лишние тридцать килограммов брони были лишь привычным рабочим весом. ​— Трассер — связь и координация с вышками. Серый — отвечаешь за внутренний периметр. Остальным — проверить матчасть. Вылизать автоматы так, чтобы затвор ходил как по маслу. Чистите так, будто от этого зависит ваша жизнь. Потому что завтра так оно и будет. Вопросы? ​— Никак нет, товарищ полковник! — рявкнул строй, и этот звук, казалось, окончательно разогнал вечернюю дремоту. ​— Разойдись. К обслуживанию оружия приступить. Сайгак, Вепрь — в штаб на детальный брифинг. ​      Бойцы начали расходиться. Тени улыбок и случайные шутки исчезли. Каждый осознал: завтра на той стороне трое «тяжелых» станут стальным коконом для Лисы, а здесь, у Портала, взвод превратится в живой щит, который не прогрызет ни одна тварь из Пустоты.

***

      ​Алексей шел по коридору широким, размашистым шагом. За ним, чеканя ритм по бетонному полу, следовали Сайгак и Вепрь. Оба в полной боевой выкладке, собранные и хмурые. У дверей медотсека командир притормозил. ​— Заходим, забираем её. Она должна видеть, как мы будем работать, — бросил он бойцам. ​      Мияби уже ждала. В новой форме, статная и подчеркнуто спокойная, она молча пристроилась к группе. В штабном зале на столе уже была развернута схема крыши многоэтажки в Нью-Эриду. ​— Слушать внимательно, — Алексей ткнул пальцем в макет. — Портал открывается здесь. Парапет крыши — всего полметра, укрытий нет. Выходим расширенным составом: я, Вепрь и Сайгак. Снаряжение — тяжелые штурмовые костюмы и ростовые щиты. Наша главная задача — прикрыть Лису от снайперского огня. ​      Он повернулся к Мияби, в упор глядя ей в глаза. ​— У меня на спине закреплена дополнительная баллистическая плита. Сайгак и Вепрь кроют фланги, я встаю перед тобой. Мы просто показываем им, что ты жива, даем произнести пару слов, немного поговорим — и сразу обратно в портал. Никаких прогулок по крыше. ​— Вы собираетесь подставить свою спину под их винтовки? — тихо спросила Мияби, и в её голосе проскользнула тень сомнения. — Это... нерационально. ​— Это моя работа, — отрезал Алексей. — Пошли на плац. Нужно прогнать это «на ногах».       ​На плацу техники уже разметили мелом контуры «точки выхода». ​— Работаем! — скомандовал он. ​Группа пришла в движение. Сайгак и Вепрь, выставив тяжелые щиты «Вант», перекрыли сектора. Алексей шел первым, ведя за собой Мияби. В какой-то момент воздух разорвал резкий выкрик: — КОНТАКТ! СНАЙПЕР!       ​В ту же секунду Алексей рванулся назад. Он не просто заслонил Мияби — он развернулся к ней лицом, подставляя воображаемым пулям спину с массивной защитой. Его руки жестко, но выверенно обхватили её за плечи, накрывая всем телом. ​— Вниз! — рявкнул он.       ​Мияби, подчиняясь профессиональному инстинкту, ушла вполуприсяд, вжимаясь в его грудь. Она оказалась в тесном коконе из чужих рук и кевлара. Сверху её прижимал его шлем и выступающий край спинного щита. В этом замкнутом пространстве она отчетливо слышала его тяжелое, ровное дыхание и чувствовала резкий запах пороха и раскаленного металла, исходящий от формы. ​      Они замерли. Сайгак и Вепрь синхронно сомкнули щиты, образуя вокруг них стальную «коробочку». ​— Отход! — Алексей, не выпуская Мияби из защитного захвата, начал пятиться, ведя её короткими, синхронными шагами в сторону мнимого портала. ​      Когда они «зашли» в безопасную зону, Алексей медленно ослабил хватку. Лицо его блестело от пота, но взгляд оставался стальным. ​— Еще раз, — выдохнул он. — Движения должны быть на автоматизме. Мияби, когда я тебя приобнимаю — не сопротивляйся, максимально вжимайся в мой жилет. Твоя голова не должна торчать выше моего затылка. Поняла? ​      Девушка поправила воротничок, стараясь скрыть, что её сердце бьется чуть быстрее обычного. Она посмотрела на его спину, где висел громоздкий баллистический щит — теперь он не казался ей просто куском металла. ​— Поняла, Алексей. Вы действительно намерены закрыть меня собой. Без колебаний. ​— Я планирую вернуть тебя домой живой, — буркнул он, уже отворачиваясь к бойцам. — Сайгак, Вепрь — медленно работаете на смыкании! Еще раз! С самого начала! ​      Тренировка продолжалась под уходящим солнцем. Пять, десять, двадцать раз. Пока движения не слились в единый ритм, пока Мияби не начала чувствовать момент его рывка за долю секунды до команды. ​Темнело. Уставшие бойцы ушли в оружейку. Алексей, растирая затекшую шею, направился к штабу. ​— Отдыхай, Мияби, — бросил он через плечо. — Завтра будет тяжелый день.       ​Он не видел, как она смотрела ему вслед. Внутри неё снова проснулся холодный аналитик.

«Это идеальная ловушка», — шептала её паранойя. — «Высшая форма манипуляции: заставить меня поверить в эту абсолютную безопасность. Внушить, что его спина — это единственная стена, которой можно доверять в этом мире».

​      Но тело, вопреки логике, всё еще помнило чужое тепло и непоколебимую надежность брони.

​«Долг жизни...» — подумала она, сжимая кулаки. — «Теперь он стал еще больше. Пора заканчивать эту игру, пока я не начала верить в неё по-настоящему».

Кабинет полковника. 10 часов вечера

      ​Алексей сидел в кресле, глядя в темное окно. Перед ним остывал нетронутый чай. Он только что закончил проверку списков — в голове всё еще гудели расчеты: траектории, секунды, риски.

«​Завтра я могу не вернуться. Или она не вернется, — думал он, до боли потирая переносицу. — Я сделал всё, что мог. Но на душе паршиво. Словно я обманываю её, наряжая в эту форму и готовя к бойне».

      ​Он выключил лампу. В тусклом сиянии терминала он больше не чувствовал себя полковником ССО — только смертным человеком, которому до дрожи страшно за другого.

***

      ​Раздался тихий, уверенный стук. Вошла Мияби. В слабом свете её силуэт казался призрачным. Она замерла в центре кабинета, глядя на него в упор. ​— Алексей. Весь этот день ты строил вокруг меня крепость. Покупал одежду, подставлял спину под воображаемые пули. Ты спас меня тогда, в подвале, и продолжаешь спасать сейчас. ​      Она сделала шаг. В её ровном голосе звякнула сталь. ​— Я не позволю тебе использовать это как рычаг. Я пришла закрыть счет, чтобы завтра на крыше быть свободной от долгов. Я отдаю их тебе. Прямо сейчас. ​      Алексей замер, дыхание перехватило. Он медленно поднялся. В вязкой тишине кабинета напряжение стало почти осязаемым.

«​Вот оно, — Мияби до белизны сжала кулаки. — Сейчас манипулятор примет плату, и маска спасителя наконец падет».

      ​Алексей глубоко вздохнул. Его лицо оставалось непроницаемым. — Наконец-то, — негромко произнес он. — Ложись на диван. На живот.       ​Мияби внутренне содрогнулась, но послушно подошла к кожаному дивану. Она легла, уткнувшись лицом в скрещенные руки, и приготовилась — к боли, к грубости, к унижению.       ​Алексей сел ей на поясницу — грузно, надежно, но без лишнего давления. Его ладони, горячие и по-солдатски мозолистые, легли на лопатки. И вместо того чтобы раздевать её, он начал... массировать. ​Пальцы с силой впились в затекшие мышцы плеч. Мияби вздрогнула. Это не было лаской — он методично, почти профессионально разминал узлы напряжения, накопившиеся за дни тренировок. Те самые мышцы, которые сегодня на плацу она сводила в судороге, стараясь держаться прямо. ​— Ты весь день была как натянутая тетива, — пробасил Алексей, не прерывая работы. — С такой забитой спиной ты завтра не присядешь вовремя.       ​Мияби молчала, её паранойя билась в конвульсиях.

«Что он делает? Хочет расслабить меня, чтобы я потеряла бдительность?»

      ​Но он продолжал. Ритмичные, уверенные движения выгоняли холод из её тела. Через десять минут он осторожно заставил её сесть спиной к себе. Его руки коснулись её головы. Пальцы мягко нырнули в волосы, добравшись до самого основания чувствительных лисьих ушек. ​Он начал аккуратно почесывать их там, где у тиренов скапливается самый тяжелый стресс. Мияби не выдержала — из груди вырвался тихий, надломленный звук, не то вздох, не то стон капитуляции. Тепло от его ладоней волнами расходилось по позвоночнику, вытесняя ледяной расчет. ​— Зачем? — прошептала она. Голова невольно откинулась назад, касаясь его плеча. — Зачем это, Алексей? Какой приказ я должна буду выполнить за такую милость?       ​Алексей на секунду замер. Его голос прозвучал прямо над её ухом — тихий и неожиданно усталый. ​— Никаких приказов, Мияби. Просто... я смотрю на тебя и вижу не «объект» и даже не великого воина Секции 6. Я вижу девчонку, на которую взвалили судьбу города. Для всех ты — оружие. Для врагов, для подчиненных, даже для руководства. А я просто хочу, чтобы о тебе хоть раз кто-то позаботился. Чтобы ты поняла: тебе не обязательно всегда быть из стали.       ​Его пальцы продолжали нежно ласкать её ушки. Последняя стена внутри Мияби рухнула. Она поняла: такую искренность невозможно сыграть. Он не покупал её верность — он дарил ей безопасность. Просто так.       ​Мияби закрыла глаза. Гнев и подозрения смыло волной пугающего, но необходимого покоя. ​— Ты очень странный человек, полковник, — прошептала она, впервые не отстраняясь, а напротив — всем телом прижимаясь к его груди. ​— Отдыхай. Завтра силы понадобятся нам обоим.       ​В кабинете воцарилась тишина. Долг больше не душил её. Он превратился в невидимую нить, связавшую их крепче любых клятв.