Плохая привычка

Вару всегда считал себя истинным натуралом. Чего уж взять с него - ровный пацанчик. Гоняет повсюду в адидасе, чтобы не подумали чего нибудь, стрижка короткая, ну и пусть что кудрявый, да и уж очень часто подкатывал к девчонкам. Чего уж мелочиться - делал он это на каждой прогулке, а то что рядом друзья, с которыми вёл беседу, как-то и не важно совсем. Возможно, Вару так лишь пытался отвлечься, так как каждый раз когда приходил домой то ему становилось тошно от самого себя. Горечь разъедала его изнутри, медленно смакуя нутро ложечкой, наверняка ещё и облизывая её. Парниша был настолько измучен от внутренних терзаний, что тихо ночью рыдал в подушку, периодически проверяя не проснулся ли кто-то и не сверлит ли его сейчас своим взглядом. Тревога становилась частью организма Вару, поскольку её он чувствовал практически всегда, когда очередная девушка, которую он встретил на сайте знакомств, не вызывала той реакции на какую тот рассчитывал: симпатия, а может и возбуждение. Но в результате кудрявый испытывал лишь пустоту, не чувствуя совсем ничего к очередной блондинке, к тому же очень симпатичной. А возвращаясь домой и вновь цепляясь взглядом за Пика, который возвращался позже после работы, и сейчас лежал в кровати с оголённым торсом, Вару начинал думать что с ним что-то не так. Вот просто не так и всё. Коты скребли ему душу, а он только и мог что лить слёзы в подушку, не зная куда деться со своей симпатией, которая нахер не сдалась его возлюбленному. В этом уж сомневаться не стоило. Обладатель золотистых глаз никогда не позволял усомниться в своей ориентации, а духи, от которых веяло сладостью и розами, постоянно тянувшиеся за ним словно шлейф, лишний раз подтверждали мысли Вару. В очередной раз пришев с работы, и не обнаружив дома остальных его жителей, он смог немного расслабиться. Это чувство, конечно, надолго не задержится, так как когда вернётся Пик, сердце кудрявого вновь наполниться печалью. Да и вовсе, даже не будь у того девушки, стал бы он смотреть на Вару? Уж вряд-ли. Выскочка ещё тот. Шутки у него тоже не особо, да и надоедал постоянно. А измениться по щелчку пальца попросту невозможно. Даже если очень захотеть. Нельзя же вот просто так стать другим человеком, привлекая к себе лишнее и совсем не нужное ему внимание. Но анализировать это всерьёз, а не в порядке бреда, у него попросту не было сил, в особенности после тяжёлого рабочего дня. Возможно тогда, будучи ужасно уставшим и просто разбитым, в голову и пришла самая глупая идея которая только могла быть. Она и осталась первым шрамом на его левом запястье, сделанным кухонным ножом, после очень хорошо вымытым и уложенным на место. А бинт, который долгое время лежал без дела в аптечке на кухне, наконец был вытянут и использован. Вару невесело улыбался, смотря на окровавленную руку. Он держал её под струёй холодной воды. Та жгла и казалась ледяной, при том окрашиваясь в бледно красный, смывая бусинки крови, время от времени появлявшиеся на свежых ранах. Кудрявый лишь закусывал губу, заставляя себя сдерживать слёзы, которые то и дело наворачивались на глаза. Может от ноющей боли или же того что это стало плохой привычкой. Даже не просто “плохой”, а скорее ужасной. Так как каждый божий день он корил себя за то что не может разлюбить Пика и терпкий запах сигарет, который всегда обвивал его словно шарф. Тот наоборот с каждым днём казался ему лишь привлекательнее. Бросая на того беглые взгляды, запоминая образ рельефа мышц его рук, Вару мог только безрезультатно пытаться доказать себе что не является никаким “ровным пацанчиком”, которым считал себя до недавнего времени. А глаза у пикового были золотистого цвета и ради одного только его хорошего взгляда в свою сторону, кудрявый, наверное - был готов на многое. Канцелярский нож, с белой лапкой на кончике, стал тем что Вару всегда носил при себе. Кто-то бы мог подумать что для самообороны, после чего уж точно покрутил пальцем у виска. Но его тот носил совсем не для этого. На левом запястье, среди всего количества порезов было почти невозможно разглядеть бледную кожу, которая спряталась под покрасневшим основанием глубоких, больших и маленьких ран. Некоторые успели зажить, оставив после себя тёмные шрамы. Вару даже помнил из-за чего был сделан каждый из порезов. Самые первые за то что начал осознавать свою принадлежность к рядам педерастов, как сам их называл, совсем не разбираясь в истинном значении слова, чувствуя себя хуже некогда. Следующие были сделаны в следствии того что начал подозревать наличие девушки, в объекта своего воздыхания, что было ударом под дых. А последующие были лишь от того что Пик совсем не обращал на него внимания. Казалось, что даже намеренно избегал, а Вару мог только мириться со слезами, которые никогда не были кстати. Сил его уже не было рыдать в подушку, так как глаза, уже давно опухшие и покрасневшие, начинали предательски жечь, только как на них появлялись соленые капли. А окружающие его люди совсем не замечали его плачевного состояния, да и как, если темные веки попросту не было видно за зелёными стеклами очков? Вару помнил тот момент, когда вонзился лезвием в руку слишком глубоко. По крайней мере так казалось, поскольку боль разлилась по всему телу мгновенно. Кровь сперва выскакивала бусинами, после чего медленно стекала по запястью. Вот и что ему делать? Наверное, до самого конца заниматься этой дрянью, лишь потому что вряд-ли когда-то сможет признаться Пику в чувствах. Вару был попросту не готов получить горький отказ и насмешки, которые его скорее всего доведут. Кудрявый потянулся к запьястю и сквозь стиснутые зубы отодрал запечённую корочку, после чего вновь подставил ноующую руку под струю воды. Ноги подкашивались, смотря на изуродованную часть тела, а слёзы, такие жгучие, вновь наворачивались на глаза. И что же он наделал? Покалывающая боль в запьясте довольно таки ограничивала его действия. И даже то что порезы были заботливо укутаны в бинт, чтобы ещё больше не раздражаться от трения с одеждой, никак не смягчало дискомфорт. Он безвольно лежал на кровати, стараясь особо не шевелить рукой, которая больно пульсировала, от чего в горле стоял тошнотворный ком. Вару, наверное, сдерживался из последних сил, чтобы не броситься в ванную комнату, не стянуть долбаный бинт и вновь изрезать, и без того израненное запьясте. Это уже была своего рода зависимость, которую кудрявый ненавидел всей своей душой, но ничего не мог сделать. Попросту не знал чем именно это можно заменить. Поделиться с кем-то своей печалью, которая гложит уже не первую неделю? Ага. Конечно. После чего только и будет слушать о том что является “голубым”, “педерастом”, а ещё “заднеприводным”. Да и в самом-то деле, с кем ему вообще делиться своими переживаниями? -Блять. Где весь бинт с аптечки?! -Вдруг послышалась ругань из кухни. Это был Пик, от сердце ёкнуло, а потом, почти сразу же болезненно сжалось. Вару, резко почувствовавший укол вины, решил не идти туда, чтобы не нарваться. Ещё чего, подумают на него и решат что использовал его на какую-нибудь глупость, в своих то двадцать с копейками. Поэтому обернувшись к стене, тот попытался как-то успокоиться, потому что волна животного ужаса накрыла с лихвой. Но успокоение не приходило, а его понятие исчезло насовсем, когда объект его воздыханий зашёл в комнату: -Слушай, это, сука, совсем не смешно! Куда делся весь стерильный бинт с аптечки!? Я же вижу что не спишь! Пик стоял над его кроватью, сверля золотистыми глазами, зрачки которых сейчас отдавали слегка красным. В один миг тот не сдержался от такого откровенного игнорирования и просто грубо схватил лежащего за запьясте, тем самым заставляя подняться из постели. На такую грубость Вару чуть ли не заскулил, потому что тот взял его именно за левую руку, тем самым даря острую боль. Он чувствовал как всё внутри горит, а на глаза от этого искусного мучения, о котором Пик даже не подозревал, начали наворачиваться слёзы. Соленые капли жгли уставшие глаза, заставля лишь болезненно зажмуриться. А дар речи, казалось, и вовсе пропал. Вару и сказать ничего не мог, в то время как пиковый только сильнее сжимал его руку. Наверное, ситуацию глупее этой ещё сыскать надо было. Но ещё тяжелее было бы найти более подходящий шанс открыться. Или по крайней мере так показалось кудрявому, который искал крупицы еле тлеющей надежды хоть где-то. -Я… я взял бинт, -совсем неуверенно произнёс Вару, что было очень странно, как показалось Пику. -Целую пачку? -недоверчиво спросил старший, немного ослабив хватку, -и зачем же тебе столько? Смелость, которую Вару вынашивал целых пять минут, резко покинула его, а слёзы, державшиеся на самом кончике ресниц, покатились вниз. Соленые реки медленно потекли к подбородку, а кудрявый со стыда только и смог что наклонить голову вниз. -Ты что, плачешь? -спросил Пик, совсем уж растерявшись от такой реакции собеседника. Поскольку совсем не на это он рассчитывал, когда шёл к этому шутнику. Думал начнет отнекивается, может тему переведёт, ну или со смешком расскажет что просто смыл так нужный ему бинт в унитаз. Но уж явно не ожидал такого потока слёз, после чего окончательно отпустил его руку, а сам отошёл на шаг назад. -Знаешь, я такой дурак, -совсем невесело улыбнувшись промолвил Вару, -такой херни натворил и теперь совсем не знаю что делать. Пик, как бы там ни было, успел напрячься, уже собираясь услышать самые страшные новости, пока сердце болезненно сжалось. Вот что этот выскочка уже успел натворить? Он переживал, ожидая уже чего угодно, но явно не того что произошло после. Вару молча потянулся к рукаву своей кофты, после чего задрал его, оголяя запьясте где как раз и красовался бинт, окровавленный в нескольких местах. -Ты чё, серьёзно занимаешься этим, придурок? -с еле скрываемой злостью спросил Пик. Но выдал его дрогнувший голос. Да и взгляд, полный сопереживания, -ну и нахер эту дамочку, если не понимает какого мужика упустила! -стараясь поддержать его сказал пиковый, чувствуя горечь от своих же слов. Потому что те деморализовали и тушили своей кислотностью последний свет в конце туннеля, который остался у Пика. Вару ничего не говоря кивнул, чувствуя что оправдыватаься будет излишним. Хотелось лишь бросить какую-нибудь колкость о том что это совсем никакая не дамочка, а здоровый такой мужчина, с добротными длинными фиолетовыми волосами, золотистыми глазами и ужасно красивыми накачанными руками, рельефы мышц которых сводили кудрявого с ума. Но как это преподнести, чтобы мимолётная поддержка, которую Пик проявил, не изменилась на ругань и насмешки. -Меня не привлекают женщины, -сипло ответил Вару, начиная с малого, -мне нравишься ты. Но я и так знаю что характер у меня дерьмовый, манера речи как бы тоже, да и я не тот о ком можно ночами стихи писать от большой любви, -начал оправдываться Вару, после чего криво улыбнулся, стараясь не терять лицо, что выглядело уж слишком жалко. -Придурок, -констатировал Пик, повстречавшись с добитым взглядом Вару, который теперь уже снял очки и горько зарыдал. Старший совсем не знал как можно ещё ответить в такой ситуации, даже тогда, когда человек тебе и вправду не безразличен. А в особенности тогда, когда тот сквозь слезы начал оправдываться и просить забыть весь этот бред, что только что ему наговорил. Это, если быть честным, заставляло сердце Пика разрываться. Он сел рядом, положив руку тому на спину, после чего притянул к себе и заключил в крепкие объятия. -Я уже говорил что ты придурок? Скажу это ещё раз. Делать со своим телом такую хрень из-за любви это дерьмово. Эту, ну хватит. Даже не дослушал, и сразу плакать, -начал тот, от чего Вару почувствовал как печаль лишь быстрее разрастается в нем большим деревом, а слёзы начинают течь с новой силой. Хотелось выпутаться из сильных рук Пика, которые не давали ему ускользнуть, -спокойно. Ты мне тоже не безразличен. Повисло молчание, спустя мгновение которого Пик добавил: -Нравишься в смысле. Тогда желтоглазый окончательно прижал к себе обмякшее в его же руках тело Вару, который теперь лишь сбито дышал, время от времени всхлипывая. -Ты тоже придурок. Признался бы раньше, -вяло сказал тот, на что Пик в ответ лишь хмыкнул, поглядывая на забинтованое запьясте, от чего ему самому начинало болеть. -Кто б говорил? -бросил тот. Но первый шаг всегда было делать тяжело, что совсем не вызывало удивления, лишь горечь утраты времени, которое можно было провести вместе. -Бинт, если что, у меня есть, -вдруг произнёс Вару, перед тем как окончательно отключиться прямо в объятиях своего… парня? Пик тогда уложил его на кровати, поправил одежду и заботливо укрыл одеялом. После чего взял пачку сигарет и отправился на балкон, чувствуя что без выкуренной сигареты или может даже двух, попросту не выдержит. Тоже, как бы, плохая привычка. Но каждый справлялся со сложностями как мог. И метод Вару, тот считал откровенно ужасным.