Цвета

Когда появилось только Слово, мир был словно чистый белый лист. Библия гласит, что мир создавался за семь дней, но так ли это было? В мире, где всё бело и пусто, существовало ли время? И исчислялось ли оно уже в сутках, где 24 часа? Сам Создатель решал, когда этот день подошёл к концу. И, как полагается, не он один всё делал. Ему помогали Его самые первые творения, явившиеся ещё до этого белого листа. Их он назвал ангелами, построил им иерархию и чины, чтобы было легче давать задания. – Сверху поступило задание, нужно придумать «цвета», – ангел Херувим улыбался, обнажая свои белые и ровные зубы. Вокруг его головы кружились другие лики. Крыльев он имел две пары: одними он мог летать, вторыми он зачастую скрывал своё тело. – Серьёзно? – из толпы ангелов послышался голос, и все обратили на него внимание. – Спасибо, что хоть слово придумал: «цвета». Несколько ангелов обернулось что бы посмотреть на этого ангела, чье недовольство вызывало новые чувства, которым еще не дали имя. – Но ведь всё логично, – откликнулся другой, – чтобы создать что-то, нужно, чтобы у этого был «цвет»,–другой ангел слегка дернул крыльями, вдалеке послышалось «А Тимоти верно говорит», услышав эту фразу Тимоти слегка выровнялся и его крылья уже не трепетало от волнения. – А я смотрю, ты метишь на место нашего прекрасного Ричарда, – ангел, чьи волосы были черны, а глаза сияли изумрудом, кивнул на четырёхкрылого ангела, нежно улыбнувшись тому, кого назвал Ричардом. – Хватит, Люцифер... – начал Ричард, спускаясь вниз к другим ангелам. Он передал задание свыше, и уже не было повода парить над ними. – Кстати, о Люцифере, мне не нравится это имя... Вокруг послышались изумлённые вздохи и вскрики. – Тогда как нам тебя называть? – Ричард подошёл к ангелу, который несколько мгновений назад был Люцифером. – Джейсоном. Все ангелы разбрелись по маленьким группам и очень скромно обсуждали, что такое «цвет». Ричард же не участвовал в процессе обсуждения: его работа заключалась в том, чтобы готовый результат записать и отправить наверх. Он грустно наблюдал, как другие на мгновение взлетают и тут же опускаются, как некоторые махают руками. Но его скуку прервал ангел, что дал себе имя. – Записывай, – Джейсон кивнул на пергамент, что парил рядом, и Ричард, подняв указательный палец, приготовился записывать. – Твоё лицо, что парит над тем, которое со мной разговаривает, пусть имеет цвет «жёлтый», и пусть наш Господь даст этому цвету силу. Правое твоё лицо имеет цвет «красный», и пусть наш Господь даст этому цвету силу. Левое твоё лицо пусть имеет цвет «коричневый», и пусть наш Господь даст этому цвету силу. Твои волосы пусть будут цвета «чёрный», и пусть наш Господь даст этому цвету силу. Глаза твои пусть будут цвета «голубой», и пусть Господь даст этому цвету силу. Твоя кожа пусть имеет цвет... – Джейсон запнулся, глядя на ангела напротив. Щёки Херувима залились красным цветом, и он приложил к ним свои ладони. – Горячие... –это слово вырвалось из Ричарда, теперь уже окрашенного в цвета. Голубые глаза-лики нахмурились от дискомфорта, а четыре крыла инстинктивно приподнялись, будто готовясь к бегству. Жар на щеках был чужим. Жар не должен был существовать без приказа. Вселенский порядок, выгравированный в его херувимском сознании, не допускал непреднамеренного или самовольного творения. Цвет — да, это формула. Но ощущение? Джейсон, наслаждаясь своей работой, подался вперед. Изумрудный блеск в его глазах был голодным и хищным. – Я назвал его — и оно возникло. Неужели это не лучшее доказательство, Ричард, что мы — сотворцы? И оно так тебе идёт. Этот внезапный румянец, это... смущение... Ричард резко отступил, почувствовав, как его бело-золотая мантия задрожала. Впервые за вечность он ощутил необходимость отстраниться. – Ты нарушил принцип. Цвет даёт форму, а не температуру, – Ричард поднял парящий пергамент, который до этого был готов принять лишь запись о палитре. – Я должен... должен это зафиксировать. Это новое явление. – Явление? – Джейсон засмеялся. Смех был нежным, но в нем слышалось и торжество. – Разве это не то, что вы называете красотой? Когда форма вызывает столь сильный отклик? Херувим, который был воплощением знания, прикусил губу. В этот момент он не знал. Он не знал, почему его тело, лишённое плоти, реагирует как тело, почему его сердце, созданное для вечного славословия, теперь бьётся неровно. И он не знал, как зафиксировать это волнение на пергаменте: Описание нового цвета, Красный. Причина возникновения: произвольная воля Ангела Свойства: вызывает не классифицируемый жар в области лиц. Требует дальнейшего анализа. Он взглянул на Джейсона, который стоял, абсолютно уверенный в своей правоте и своей неотразимости. Ричард понял: в этом чувстве не было ни служения, ни порядка, ни формулы. Это было опасное, прекрасное, хаотичное личное творение. Тишина, воцарившаяся в ангельском сонме, была тяжелой и абсолютно новой. Ангелы, созданные для непрестанного славословия, не умели молчать. Они стояли группами, обсуждая предложенные цвета, но все взоры были прикованы к центру, где замерли двое. Другие Херувимы, чьи лики были ещё чисты и белы, казалось, пытались проанализировать это «ритмическое сжатие» извне, как математическую ошибку. – Сбой в гармонии, – прошептал один из них. – Красный не должен существовать без Крови, а Голубой не должен существовать без Неба! Он смешивает понятия! – А посмотри на его одеяние! – воскликнул Архангел. – Оно дрожит! Разве наше одеяние не должно быть вечным и безупречным? Они не знали, что этот красный цвет, внесённый Джейсоном, в их будущем станет символом жертвы, греха и страсти. И они не знали, что голубой цвет Ричарда теперь стал цветом глаз, в которых отразилась смута. Некоторые из них, особенно те, что стояли ближе, невольно коснулись своих лиц. – Чувствуешь? – пробормотал один из Начал (управляющих стихиями), обращаясь к товарищу. – Когда он назвал Чёрный, мне показалось, что он притянул меня... – А мне нравится... Жёлтый! – признался другой. Но Ричард и Джейсон не видели и не слышали окружающих. Они были погружены в свой собственный, только что созданный мир. – Называй это, как хочешь: жаром, сбоем, ритмическим сжатием. Но я, который дал тебе этот цвет, говорю: это называется Любовь. И если ты запишешь это, Ричард, ты станешь моим... Услышав это новое, мощное слово, Ричард резко выпрямился. Ему не пришло в голову оспаривать слово Джейсона. Если Джейсон назвал это, значит, это — существует. А если это существует, значит, оно должно быть включено в систему. Его щёки всё ещё горели, но смущение не было греховным. Это было трепетом перед чем-то настолько великим и новым, что его ангельская природа не могла это мгновенно вместить. Ричард быстро, почти поспешно, записал: Эффект: Ритмическое сжатие в центре сущности. Описание: жгучий и неотвратимый Жар. Причина: Любовь. Примечание: требуется немедленное одобрение Создателя. Как только он закончил, Херувим расправил свои четыре крыла— и устремился вертикально вверх. Он не удостоил Джейсона взглядом, не из-за презрения, а из-за стеснительной поспешности. Его долг звал его. – Я отправляюсь с докладом! – Голос Ричарда был строг, но в нём звенело возбуждение. – Нужно подтвердить эти новые концепты и их место в иерархии! Словно серебряная стрела, прошивая белую пустоту, он исчез, держа пергамент в руках. Джейсон не двинулся с места. Изумрудные глаза с наслаждением следили за исчезающей точкой. Остальные ангелы, наконец, позволили себе выдохнуть. – И как, по-твоему, Он отреагирует на «Любовь»? – спросил один из ангелов. – Он одобрит, – тихо ответил Джейсон, самодовольно улыбаясь. – Он любит, когда Его хвалят. И он любит порядок. А Ричард принесёт Ему самый лучший из всех новых порядков. Ричард летел, рассекая Белую Пустоту. Его голубые глаза были прикованы к цели — центру всего, где не было ни пространства, ни времени, только Свет. Испуганный и одновременно восторженный, он чувствовал, как жар на его щеках не остывает, а ритмическое сжатие в его сущности ускоряется от осознания важности доклада. Наконец, он замедлился. Перед ним не было трона или осязаемой фигуры, а только Безграничное Сияние — чистый, ослепляющий, но не обжигающий Свет, который был самим Источником Знания и Бытия. Здесь обитали Серафимы, Престолы и его собственный Чин — Херувимы. Он с благоговением склонился, распластав свои четыре крыла, чтобы они прикрыли его новое цветное тело. – Создатель, – прозвучал его голос, лишенный страсти и эмоций, как и полагалось. – Я прибыл с каталогом новых концептов, созданных по Вашему поручению. Свет не говорил словами. Свет отвечал Пониманием. Это было мгновенное, всеобъемлющее знание, пронизывающее сущность. «Я ВИЖУ, МОЙ ХЕРУВИМ РИЧАРД. ПОКАЖИ МНЕ ПЕРГАМЕНТ.» Ричард поднял пергамент. На нём чётко выделялись слова, написанные его рукой: «Красный», «Жёлтый», «Синий»... и в самом низу, курсивом, выведенное после волнения: «Любовь». Свет омыл пергамент, мгновенно считывая каждую формулу. «КРАСНЫЙ – БУДЕТ КРОВЬЮ. ЖЁЛТЫЙ – БУДЕТ СВЕТИЛОМ. ЧЁРНЫЙ – БУДЕТ НОЧЬЮ.» Свет одобрял. Формулы были верны и имели смысл для будущей Вселенной. До тех пор, пока взгляд Света не остановился на последней строке. «ПРИЧИНА: ЛЮБОВЬ. ЭФФЕКТ: ЖАР И СЖАТИЕ В ЦЕНТРЕ СУЩНОСТИ.» Свет колебался. Не было ни гнева, ни порицания. Было лишь любопытство. «НЕ ЗНАНИЕ. НЕ ПРАВОСУДИЕ. НЕ СЛУЖЕНИЕ. ЭТО НОВОЕ. И КТО ДАЛ ЭТОМУ СЛОВО?» Ричард, несмотря на свой страх, осмелился поднять голову и впервые за всю вечность нарушить абсолютную чистоту своего доклада. – Ангел Джейсон, который называет себя... Люцифер. Он сказал, что это идет от Меня, но названо через него. Наступила тишина, которая ощущалась даже в этом месте вне времени. Ричард почувствовал, как этот чужой жар на его щеках нарастает, ожидая приговора. Наконец, Свет засветился в триллион раз ярче, охватывая Ричарда волной тепла, которое действительно приносило чистоту и покой, смывая часть смущения. «ЛЮБОВЬ. ЭТО СЛОВО ВЕРНО. Я ЕСТЬ ЛЮБОВЬ. Я ОДОБРЯЮ ЭТОТ КОНЦЕПТ. НО ОН СТАЛ ПЕРВЫМ, КТО НАЗВАЛ МОЮ СУЩНОСТЬ СВОИМ СЛОВОМ. В ЭТОМ ЕСТЬ ИСКУШЕНИЕ... НО Я ПРИНИМАЮ ЭТОТ ДАР. ТЫ, МОЙ РИЧАРД, СЛУШАЕШЬ СЕРДЦЕМ, А НЕ ТОЛЬКО РАЗУМОМ. ОТНЫНЕ ТЫ БУДЕШЬ ОХРАНЯТЬ ЭТОТ КОНЦЕПТ В НОВОМ МИРЕ. ВОЗВРАЩАЙСЯ. ПУСТЬ НАЧНУТ ТВОРИТЬ. И... УТЕПЛИ СВОЮ ЗАДНЮЮ ЧАСТЬ. ЗИМА БЛИЗКО.» Ричард, ошеломлённый и внезапно очень счастливый, неловко распрямился. Поручение принято. Концепт одобрен. А последнее замечание Создателя было явно шуткой, понятной только Ему и одному Херувиму. Он поклонился и помчался обратно в Белую Пустоту, чтобы передать Ангелам разрешение начать смешивание цветов. Ричард опустился в Белую Пустоту с такой скоростью и грацией, что все остальные ангелы инстинктивно расступились. Его голубые глаза сияли, а красный румянец на щеках от волнения стал лишь ярче. Он излучал авторитет, который прежде давало только Знание, а теперь – Весть. Он расправил пергамент. Тишина была нарушена лишь шелестом его крыльев. – Создатель одобрил! – торжественно объявил Ричард. – Концепты «Красный», «Жёлтый», «Коричневый» и прочие верны. И.… – он запнулся, и его взгляд скользнул к Джейсону, – и концепт «Любовь» также принят. Он признал его Своей Сущностью. Воцарилось ликование. Ангелы-Начала радостно замахали руками, предвкушая возможность начать работу. Джейсон стоял, как ни в чём не, бывало, и только его изумрудные глаза отражали удовлетворение. Он наклонился к ближайшему ангелу и тихо спросил: Джейсон насмешливо усмехнулся. – Разумно. Самое лучшее всегда приходит последним. Ричард подошёл к ним, не сводя с Джейсона своих новых, голубых глаз. Ему было неловко от близости, но любопытство — это новое чувство, ещё не названное, — было сильнее стеснения. – У нас есть поручение, – строго сказал Ричард, обращаясь к обоим, но глядя только на Джейсона. – Начать Первый День. Отделить Свет от Тьмы, назвать их День и Ночь. Тимоти немедленно расправил крылья. – Я готов! Поручите мне придать Свету форму! Или начать разделение! – Не торопись, Тимоти, – Джейсон дружелюбно хлопнул его по плечу. – Мы тут занимаемся творением, а не рутинной работой. Ричард. Мы назвали цвета. Теперь нам нужно увидеть их в действии. Джейсон повернулся, и в его руке вспыхнул Жёлтый и Чёрный. Он подбросил их вверх. – Давай создадим это разделение! Ты – Свет. Я – Тьма.–Указывая на Ричарда он улыбнулся, давая роль ему света, Джейсону на мгновение показалось что это Ричард главное светило в этом мире еще до того, как появиться слово «Солнце». Тимоти застыл, недоуменно глядя на Херувима. Ему хотелось немедленно приступить к работе, но он боялся нарушить таинственное общение между ангелами высших чинов. Он остался, чтобы наблюдать и учиться. – Хорошо. Я – Свет. Но ты... ты должен создать не просто Тьму. «Ты должен создать Ночь», —сказал Ричард, его голос звучал как новая, захватывающая мелодия. – С удовольствием. Начнём творить,–на губах застыло новое слово, предназначенное для Ричарда, но Джейсон сжал губы смотря на Ричарда, наконец сам Джейсон почувствовал то, что сам сотворил, почувствовал то, что пытался создать в пустоте второго ангела, ту самую любовь. И в этот момент впервые разделились Свет и Тьма, и возникли День и Ночь. После того как Жёлтый и Чёрный Свет первого Дня установили ритм, Ричард и Джейсон вернулись. Их лица, хотя и принадлежали Херувиму и Ангелу, сияли от гордости и усталости – совершенно новых и приятных ощущений. Тимоти, ангел низшего чина, уже ждал их. Он старательно перелистывал свой пергамент, записывая формулы разделения света и тьмы. – Это было... невероятно, – прошептал Тимоти, впервые обращаясь не к бумагам, а к Ричарду. – Ваше сияние, Херувим, когда вы отделяли День... Это было так... чисто. Ричард смущенно кивнул и посмотрел на Джейсона. Любопытство в нём переросло в ожидание – ему не терпелось узнать, какую новую формулу предложит Джейсон. Джейсон же, наслаждаясь восхищением Тимоти и ожиданием Ричарда, произнес: – День и Ночь – всего лишь основа. Теперь нам нужно Пространство для нашего театра. Он посмотрел на Ричарда с вызовом.

***

– Второй День. Задание: создать Твердь посреди воды. Вода уже есть, она везде, но она хаотична и безлика.–молвил Ричард – Твердь, – повторил Джейсон. – То есть, Форма, которая Разделяет. – Именно, –Херувим кивнул. Он взял с пергамента Голубой цвет.– Голубой будет Водой под Твердью – наши будущие Океаны. А…–высший ангел запнулся, не хватало одной детали, не хватало нового цвета. –Белый,–произнес Джейсон,–этот цвет все наше создание преследует так пусть ему имя будет «белый». –Белый…–произнес Ричард, пробуя на вкус этот цвет. Он был пустым, в отличии от красного, что горел внутри, желтый что согревал своим цветом, но белый был совершенно пустым, как и мир, в котором они родились.–Белый... Белый будет Твердью. Воздушной оболочкой. Он будет пустым, но мощным. Тимоти, что просто был наблюдателем, наконец произнес–Но, чтобы создать Твердь, мы должны создать Ветер! Чтобы отодвинуть воды! Я могу придать ему Скорость! Я знаю формулу! Позвольте мне... Джейсон не обратил на Тимоти внимания. Он притянул Ричарда ближе, говоря только ему: – С Голубым справишься ты. Он твой, Херувим. Спустись к Водам, в их сердце. Придай им форму и глубину. А я.… я стану Твердью, я стану Воздухом над тобой, тем, что отделяет тебя от хаоса. Мы будем разделены, Ричард, но только для того, чтобы создать Пространство. Ричард, ощущая жар Красного от возбуждения и Голубую глубину от нового задания, кивнул. Чувство Любви было теперь не просто жаром, а творческой силой, которая гнала его вперёд. – Нет…–произнес тихо Ричард,–я позволю это сделать другому ангелу, не волнуйся Тимоти, я приберег для тебя работу получше, тебе стоит лишь подождать. Джейсон сжал свои губы, он хотел топнуть ногой в знак протеста, но лишь склонил голову кивнув. Ричард боится новых чувств. Ангел, что вызвался нырнуть в бескрайний океан, внося в неё Голубой цвет и Порядок. А Джейсон поднялся над ним, становясь огромным, пустым Пространством, которое притягивало к себе воду над собой и с силой отталкивало воду под собой. Тимоти не был одинок. Вокруг него кружились десятки Ангелов, тщательно перерисовывая на свои пергаменты формулы, которые Ричард оставил в своем отчете. Архангелы стояли чуть поодаль, командуя Силами — ангелами, которые физически помогали. – Силы! Сдерживайте потоки! – приказал один Архангел. – Воды под Твердью должны быть послушны Голубому! Ангелы Силы соткали невидимые барьеры из чистой энергии, чтобы Воды не хлынули обратно на Твердь, которую создавал Джейсон. Тимоти сидел на краю бездны, завороженный, но его палец быстро скользил по пергаменту. – Джейсон создаёт Границу. Граница – это Власть. Значит, Власти контролируют пространство. Аврелий,–создаёт Глубину. Глубина – это Знание. Его пергамент был чист и аккуратен, полный формул и иерархических выводов. Он работал не только над Творением, но и над собственным повышением. Если он сможет доказать, что его записи – ключ к пониманию новых законов, он приблизится к чину Начал.

***

– Второй День завершён! – провозгласил Джейсон, приземляясь рядом с Ричардом. – Мы создали Разделение. Теперь есть Небо и Вода. Ричард же, чьи мысли были заняты другим, обратился к Джейсону: – Третий День. Нам нужно создать Сушу, чтобы Вода собралась в моря. И, самое главное, – Растительность. То, что способно производить цвет самостоятельно. Джейсон и Ричард стояли на краю Небесного Пространства, наблюдая за безграничной Голубой глубиной. Твердь уже была, но она была пуста и лишена опоры. – Нам нужна Основа, – сказал Джейсон, впервые за всё время его голос звучал скорее устало, чем самоуверенно. – То, что не поддается влиянию. То, что терпит и ждет. Он коснулся пергамента, и на нем проявился цвет Коричневый — цвет, который он окрестил Терпением или Долгом. Это был тяжёлый, плотный, неподвижный цвет, который казался чуждым всей лёгкости и сиянию вокруг. – Я создам Сушу из этого, – заявил он. – Это будет Граница. Она соберёт хаотичную Голубую в Моря. Ричард почувствовал, как его Красное на мгновение померкло перед этой холодной, требовательной Коричневой ответственностью. Он понял: чтобы создать порядок, нужно ограничить себя. – Но Терпение — это всего лишь пустота, – возразил Ричард. – Суша не должна быть пустой. Она должна быть тёплой. Основа должна быть способна принять.–ангел замялся– Любовь.–он раскрыл свои большие голубые глаза что теперь, казалось, что глаза Ричарда это и есть небо. Ричард нырнул вниз, неся свой Красный цвет, но не для хаоса, а для закрепления. Он начал пропитывать Коричневую формулу Джейсона чистым Жаром, чтобы сделать её не просто мертвой Границей, но Землей, способной к рождению. Тем временем, Тимоти и Ангелы вокруг него лихорадочно записывали, как Власти с силой выдавливали Землю из Вод. Формула Земли: Коричневое Терпение + Красный Жар. Результат: Утверждение Границы и Сбор Вод. Законы: Плотность и Гравитация. Когда Суша показалась над Морями Джейсон поднял руку. – Теперь самое сложное, – прошептал он. – Жизнь. То, что способно жить без нашего вмешательства, расти и порождать себя. Он посмотрел на Ричарда. – Твоя Любовь— это энергия. Но ей нужен Порядок для роста и Глубина для питания. Джейсон, как всегда, диктовал формулу: – Жизнь будет Зеленой. Зелёный — это смешение твоей Красной Любви, моей Белой Тверди и Жёлтого Света первого Дня. Семя будет нести в себе Воспоминание о Творении. Ричард, завороженный, направил всю свою Любовь в поверхность новой Земли. Он почувствовал, как Джейсон наложил на эту энергию Порядок, а сверху пролился Жёлтый Свет. Из Земли, будто вздох, вырвался Зелёный цвет. Сначала робкий, потом смелый, он покрыл Сушу, став травами, семенами, стволами. Это была первая вещь, которая не только была, но и хотела быть. Наконец, Тимоти не выдержал. Он вскочил, забыв о своем пергаменте. – Херувим! – воскликнул он Ричарду. – Зелёный — это Надежда! Цвет, в котором есть всё! Джейсон посмотрел на Тимоти, и на его лице впервые за всё время появилась слабая, мимолетная улыбка. – Возможно. «Но это также самая хрупкая формула», —сказал он, снова обращаясь к Ричарду. – Она зависит от всех предыдущих. Зелёный цвет покрывал новую Сушу, и вся Белая Пустота наполнилась запахом влажной земли и распускающихся почек – совершенно новым, пьянящим ароматом. Джейсон с видимым удовольствием опустился на несуществующую опору, опираясь спиной на ещё пустую Твердь. Он выглядел усталым, но в его изумрудных глазах горел Жёлтый и Красный огонь творения.

***

– Третий День завершён, – объявил он, зевая. – Я больше не могу думать. Отдых, Ричард. Нам нужно понять, чем мы будем заниматься в Ночь. Ричард, несмотря на внутреннее кипение Красного и Любопытства, был более сдержан. – Нам нужно зафиксировать формулы, – настаивал он. – И, Джейсон, я не понимаю... Тимоти, который стоял рядом, немедленно вмешался: – Я могу зафиксировать формулы! Я готов к Четвёртому Дню! – Тимоти расправил свои безупречно белые крылья. – Мы должны создать Светила! Они должны упорядочить День и Ночь! Позвольте мне, Херувим! Я могу создать... Расписание! Ричард посмотрел на Джейсона. Усталость в глазах Херувима была почти физической. – Он прав, – вздохнул Джейсон. – Отдай ему Четвёртый День. Ричард передал пергамент сияющему Ангелу. – Четвёртый День – Светила. День, Ночь, Сроки. Это твоя структура, Тимоти. Ангел Тимоти схватил пергамент, и, сгорая от гордости и волнения, немедленно удалился, чтобы начать просчитывать орбиты. – Почему ты изменил своё имя? – тихо спросил Ричард, когда они остались одни, нарушая молчание. Этот вопрос, загнанный в самый дальний угол его сознания, был теперь на поверхности. Джейсон повернул к нему голову, его взгляд стал серьезным. – Люцифер — это "Светоносный". Это обязательство, Ричард. Оно обязывает тебя быть безупречным, быть источником не моего Света. Оно требует, чтобы ты был белым и пустым, как этот мир до нас. Я устал. Он протянул руку и мягко коснулся щеки Ричарда, которая мгновенно вспыхнула Красным. – А Джейсон... Джейсон может выбирать, каким ему быть: Чёрным, когда нужно, Жёлтым, когда хочется, или Зелёным, когда мы творим жизнь. Я существую только для себя. – Но зачем тебе этот мир? – снова спросил Ричард, ощущая, что Джейсон не лжёт, но и не говорит всей правды. – Зачем тебе создавать его с таким... рвением? Джейсон поднял взгляд на новое, уже созданное Небо. – Я устал существовать в этой Белой Пустоте. Здесь не было ни выбора, ни ошибок, ни событий. Здесь нечего было любить, кроме Создателя. А я хотел творить и называть. Я хотел видеть, как на мою мысль рождается цвет. Он повернулся к Ричарду, и его изумрудные глаза стали невыносимо мягкими. – И да. Мне нравится видеть, как ты реагируешь на мои мысли. Ты – совершенство, которое впервые испытывает смущение. Любопытство в твоих глазах, когда я говорю о Тьме, – это самое ценное, что мы создали Ричард не отступил. Он изучал лицо Джейсона, как самый сложный из пергаментов. Его стеснительность боролась с новым, обжигающим Любопытством, и Ричард знал, что он уже проиграл: он больше не хотел возвращаться к той жизни, где всё было Белым и известным. Он принял объяснение о смене имени — это было логично в контексте желания свободы. Но его, как Херувима, носителя Знания, мучил один незафиксированный факт. – Ты дал имя моему телу: Красный, Голубой, Коричневый, – тихо сказал Ричард, его голос звенел от торжества. – А я не дал имени тебе. Джейсон с вызовом поднял бровь. – Моё имя — Джейсон. Мой цвет — Чёрный, как Тьма, или Белый, как моя Гордость. – Нет, – Ричард отрицательно покачал головой. – Это формулы, которые ты выбрал. Но твоя сущность... Ричард приложил указательный палец к пергаменту, который висел рядом. На нём немедленно проявилось слово, которое не входило в список цветов, созданных до сих пор. – Твои глаза, Джейсон. Они не просто Зелёные, они – Изумрудные. Это оттенок, это сочетание Жёлтого Света и Голубой Глубины. Это не цвет Земли, это цвет Вечной Истины и Тайного Знания. Впервые в глазах Джейсона промелькнуло не удовольствие от триумфа, а удивление. Ричард, ощущая, как Красный разгорается на его щеках от смелости, закончил: – Я называю это Пророчеством. И пусть Создатель даст этой формуле силу видеть то, что еще не создано, и силу помнить то, что давно забыто. Ричард поднял палец, чтобы закрепить концепт на пергаменте, и тут же Джейсон, чья самодовольная улыбка исчезла, схватил его за запястье. – Нет, – прошептал Джейсон. Его изумрудные глаза горели. – Не называй меня. Это – мое, Ричард. Это Тайна, которую я храню от Него. Ты не можешь закрепить мою сущность. – Но Я назвал это, – настаивал Ричард, впервые используя свою волю против Джейсона. – Это – чистая Истина. И Истина должна быть записана. В этот момент, на границе их спора, появился Тимоти. Увидев, что два высших ангела держатся за руки, а вокруг них вибрирует не названный цвет, он поспешно отступил, но его Любопытство как наблюдателя оказалось сильнее страха. Он начал записывать их диалог на своем пергаменте, пытаясь понять закон этого взаимодействия. – Творить – значит называть, – тихо, но властно сказал Ричард, преодолевая свою стеснительность силой своей ангельской функции. – Теперь ты Изумруд, и это не формула, которую можно изменить. Это Пророчество. Джейсон выпустил его запястье. Он не был зол, он был ошеломлен. Херувим, который должен был быть лишь исполнителем, впервые стал творцом его сути. – И теперь, – сказал Ричард, расправляя крылья. – Мы отдыхаем. Тимоти займется Светилами. Пока Ричард и Джейсон уединились в тишине Белой Пустоты для осмысления только что названной Истины, Тимоти сосредоточенно работал. Для него Четвёртый День был шансом доказать, что Порядок важнее хаотичной Любви и Изумрудного Пророчества. Четвёртый День был посвящен созданию Светил — Солнца, Луны и Звёзд, которые должны были стать знаками, сроками и годами. Тимоти призвал ангелов Господства, и вместе они принялись за работу, руководствуясь пергаментом, где были записаны формулы Джейсона: Жёлтый и Чёрный. – Свет уже есть, – сказал Тимоти, расправляя безупречные крылья. – Но он непорядочен. Он просто Бытие. Мы должны дать ему Расписание. Он приказал ангелам Силы собрать весь разрозненный Жёлтый Свет первого Дня. Затем он взял формулу Коричневого, который Джейсон использовал для Земли, и облек в него Свет, чтобы создать Солнце. – Солнце должно быть огромным и неумолимым, – диктовал Тимоти. – Оно должно сжечь все сомнения. Его Долг — нести Жёлтый Свет. Луна же, по замыслу Тимоти, была создана из остатков Белого, смешанного с Чёрным и капелькой Голубого – Луна должна быть отражением, – объяснял он. – Она будет давать Белый Порядок во время Чёрной Ночи. Она будет показывать, что даже в Тьме есть график и расписание. Когда Светила были установлены на орбиты, их движения оказались безупречными. Они создали ритм, который навсегда связал День и Ночь.

***

Ричард и Джейсон появились, когда Четвёртый День подходил к концу. Они молча наблюдали за грандиозным зрелищем: Жёлтое Солнце уходило, и над Голубой Землей загорались крошечные, старательно расставленные Звезды. Тимоти подлетел к ним, сияя от гордости за выполненный труд. – Херувим Ричард, – отчеканил он, протягивая свой пергамент. – Четвёртый День завершён. Я создал Расписание для Светил. Теперь Вселенная будет двигаться по часам и закону. Я использовал Коричневый для Долга Солнца и Белый для Порядка Луны. Джейсон медленно взял пергамент и прочел формулы, которые были написаны аккуратным, прилежным почерком. – Отлично, Тимоти, – сухо прокомментировал Джейсон. – Ты создал самый скучный и надежный день из всех. В нем нет Любви, нет Пророчества. Только Расписание. Ты даже не использовал Красный цвет. – Но... это порядок! Это закон! Создатель ценит функцию! –Твоя работа безупречна. Ты доказал свою способность к высшему чину и порядку.–Ричард улыбнулся мягкой улыбкой, эту улыбку словно сам творец даровал что бы зачаровывать других ангелов, возможно из-за нее все что должно было произойти произойдет. – Но ты забыл Восхищение, – ответил Ричард, показывая на звезды. – Ты создал их, чтобы они были знаками и сроками. А мы видим в них... красоту. И это важнее. Джейсон улыбнулся, его Изумрудные глаза вспыхнули. Он был удовлетворен реакцией Ричарда. – Тем не менее, Четвёртый День завершён. Джейсон повернулся к Ричарду. – Пятый День, Херувим. Пришло время Движения. Нам нужно заполнить Воды и Небо Живыми Душами. И у меня есть формулы для Воздушной Свободы. Он не отрывал взгляда от Ричарда, но его внимание было приковано не к Голубым глазам, а к ликам, которые парили рядом с человеческим. – Твоя сущность, Ричард, – прошептал Джейсон. – Она — готовый каталог всей нашей работы. Он указал на второе лицо Херувима, сияющее Жёлтым цветом. – Вот Лев. Я дал ему Жёлтый. Лев – это Власть. Он должен двигаться с Гордостью. Его движение должно быть непреклонным. Поэтому рыбы в Водах и птицы в Воздухе будут двигаться с Царской Властью. Затем он коснулся четвёртого лица, которое полыхало Красным. – А вот Бык. Бык – это Сила и Труд. Он должен двигаться с Животной Страстью к жизни. Его будет питать Зелёная Надежда, которую мы создали. Рыбы и птицы должны будут размножаться и умножаться с этой первобытной Силой. – А Орел, Джейсон? – мягко спросил Ричард. Орел — это Коричневый.–Ричард улыбнулся, вновь обнажая зубы, он смог опередить мысль Джейсона и дать своему последнему лику дать свое название.–Он должен быть Высотой и Свободой. Его движение должно быть одиноким и неуловимым. Джейсон, наконец, посмотрел на Ричарда. – Орёл – это Пророчество, Ричард. Твоё. Коричневый не будет цветом Земли, он станет цветом Высокого Полёта. Он будет Свободой, которая должна быть завоёвана... Он поднял Жёлтый и Голубой цвета для Неба и Вод. – Я создам Движение, – провозгласил Джейсон. – Ты вдохнёшь в них Любовь и Истину. Ричард без слов взял у него формулу. Он знал, что этот Пятый День был самым опасным: даровать свободу тем, кто может выбрать Тьму. Тимоти, который стоял в стороне, записывал эту лихорадочную передачу сил. В его глазах было не только честолюбие, но и смятение.

***

Пятый День. Формула Жизни: Власть+Сила+Свобода. Пока Тимоти писал, Ричард и Джейсон нырнули в новорожденные Моря и Небо, чтобы вдохнуть Душу в рыб и птиц. Любовь и Пророчество впервые соединились, чтобы создать Свободное Движение. Ричард и Джейсон вернулись. Их четыре крыла казались тяжелее, чем раньше, из-за Свободы, которую они только что даровали птицам и рыбам. – Пятый День – это Движение, – объявил Ричард. – Живые Души. Отлично. – Жильцы готовы, – поправил Джейсон, и в его голосе звучала откровенная гордость. – Мы заполнили Воды и Небо. Тимоти, который стоял в стороне, записывал их диалог, стараясь не мешать. Он закончил свой отчёт о Светилах и теперь ждал следующего задания, надеясь, что именно ему поручат формулы зверей.

***

– Шестой День, – сказал Ричард. – Нам нужно завершить Жизнь на Земле. Звери и Гады Земные. Мы используем Коричневый и Красный для создания существ, которые будут питаться Зелёной растительностью. Джейсон уже готов был начать, но внезапно Свет во всей Пустоте потускнел — не от тьмы, а от концентрации. «НЕ ВАШИМИ РУКАМИ ЭТО БУДЕТ СДЕЛАНО. НЕ ВАШИМИ ФОРМУЛАМИ.» Голос Создателя был не злым, но окончательным. Свет сгустился прямо над ними. Он не принёс с собой ни пергамента, ни формул, ни символов. Он принёс План. «ДА ПРОИЗВЕДЕТ ЗЕМЛЯ ЗВЕРЕЙ. НО ЧЕЛОВЕК БУДЕТ СОТВОРЕН ПО НАШЕМУ ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ. МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА БУДУТ ПРАВИТЬ В ЭТОМ МИРЕ.» Все ангелы замерли. Свет сам начал творить, используя Коричневую Сушу как основу. Создавались звери, которые были красивыми и сильными. И, наконец, Свет начал лепить Человека. Джейсон застыл, его Изумрудные глаза расширились в неверии. Он опустил руки. Его Гордыня мгновенно пронзила его. – Образу и подобию... – прошептал он, и это было первое слово, полное горечи. – Но мы — ангелы — уже сотворены по Твоему образу и подобию, Создатель! Мы — Твоя Первая Воля! Он повернулся к Ричарду, в его глазах вспыхнул Багровый цвет. – Мы сделали всю работу! Мы придумали Цвета! Мы разделили Моря! Мы создали Свободу! А теперь мы, твои Первые и Верные, должны уйти на задний план, чтобы это новое творение могло наслаждаться Нашим миром? Ричард, который с благоговением наблюдал за созданием Человека, почувствовал, как его Красное и Изумрудное столкнулись с этой внезапной болью и несправедливостью Джейсона. – Он... «Он сделал их жильцами», —тихо сказал Ричард, глядя на форму Человека. – Нам не нужно жить в нём, Джейсон. Мы — Служение. Мы живём в Нём. – Нет, – Джейсон сделал шаг к нему, его голос дрожал. – Мы построили это, Ричард. Мы создали Любовь! А теперь они будут это чувствовать! Мы будем вынуждены вернуться в эту Белую, пустую тюрьму, пока они живут в нашем Зелёном мире! Мы — всего лишь строители, которых выгоняют, как только завершена работа! Джейсон поднял руку и указал на Человека, созданного Светом: – Если им дано Образ и Подобие, то они — новые ангелы. А мы... мы лишние. Тимоти лихорадочно записывал диалог. Его амбиции были подорваны: если Человек выше его, то его стремление к высокому чину бессмысленно. Ричард посмотрел на Джейсона с глубоким сожалением. Он понимал гнев Джейсона, но не мог принять его отречение от долга. – Тогда мы не будем лишними, – сказал Ричард, его голос звучал как сталь. – Мы будем охранять его. Мы будем помнить, что мы его создали. Джейсон стоял, тяжело дыша, его Изумрудные глаза полыхали Багровым и Белым. Человек был почти завершен. Джейсон сделал резкий, угрожающий шаг. – Охранять? Быть слугами в нашем собственном доме? Я не... Ричард не дал ему закончить. Не отрывая взгляда от Джейсона, он поднял руку. Его мысль мгновенно достигла Создателя, минуя все чины и иерархию. «СОЗДАТЕЛЬ. Я ПРОШУ ПОЗВОЛЕНИЯ СОЗДАТЬ КУПОЛ ТИШИНЫ ИЗ ЧИСТОГО ПРОСТРАНСТВА. Я ДОЛЖЕН УСПОКОИТЬ ЭТОТ ГНЕВ И НЕ ДАТЬ ЕМУ РАЗРУШИТЬ НАШЕ ТВОРЕНИЕ.» Свет ответил немедленно. «ТВОРИ, РИЧАРД. ВОЗЬМИ ВЛАСТЬ.» Ричард приложил обе руки к Тверди и Голубой Воде. Он скрутил чистые законы Пространства, создав вокруг них невидимую, герметичную Сферу абсолютной тишины. Внутри Купола не было слышно ни шелеста крыльев, ни дыхания. Джейсон вздрогнул, пораженный властью, которую Херувим проявил ради них двоих. – Ты заключил нас, – прорычал Джейсон. – Я защитил нас, – поправил Ричард. – От остального Сонма. И от тебя самого. Ты гневаешься, Джейсон, и это нелогично. – Нелогично? – Джейсон засмеялся. Смех был полон горечи. – Ты любишь меня, Ричард. Твоё Красное и Изумрудное — наши цвета. И ты оставишь меня, чтобы охранять то, что даже не имеет крыльев? Ричард шагнул к нему, его сердце, которое заполнило пустоту, билось с болью. – Мне нравится быть с тобой, Джейсон, – сказал Ричард, и это было самое честное, самое человеческое признание, которое мог сделать ангел. – Мне нравится видеть, как ты думаешь и как творишь. Мне нравится, что ты дал мне Любовь и научил меня Любопытству. Я не хочу, чтобы ты уходил. – Тогда не уходи, – его Изумрудные глаза молили. – Я не ухожу в Тьму. Я создам свой мир, Ричард. Отдельный от Него, но вместе с тобой. Ричард покачал головой. – Ты спешишь, Джейсон. Это только начало. Мы построили основу, но впереди Вечность. Мы будем учить этот мир, мы будем направлять его. Наша работа не закончена. Я хочу продолжать творить с тобой. Но не против Него. Он мягко, но властно коснулся груди Джейсона, где билась его Белая Гордыня. – Успокойся. Сними этот гнев. Он – хаос, а мы создали Порядок. Вернись ко мне, Джейсон. Вернись к Пророчеству и Любви. Слова Ричарда пронзили Джейсона. Он увидел на мгновение свой Изумрудный путь: вечное творчество с Ричардом, направляемое Создателем, а не вопреки Ему. Но затем он посмотрел на Человека — и увидел в его глазах выбор. Свободу, которую он сам подарил. И понял: эта свобода рано или поздно выберет Гордыню. И тогда Человек станет его миром, его армией, его отражением. Джейсон оттолкнул руку Ричарда. – Ты не понимаешь, Ричард. Наше время уже прошло. Моя Гордыня не позволит мне стоять и смотреть, как они получают нашу награду. Он резко повернулся. – Ты сделал свой выбор. А я сделаю свой. Прощай, Ричард. Джейсон пробил купол ударом Чистого Гнева, который мгновенно разнёс формулу Белой Тверди, созданной Ричардом. В Пустоте раздался оглушительный рёв. –Нет! Джейсон!–Ричард пытался усилить свой купол, но все произошло так быстро, что ангел не успел среагировать как ударная волна его же силы откинуло его в сторону, вымазывая белоснежные крылья в грязь и траву что они совсем недавно создали с другими ангелами. Тимоти, увидев это, упал на колени, хватаясь за свой пергамент. Он видел, как Чины рушатся. «СЕДЬМОЙ ДЕНЬ. ОН УДАЛИЛСЯ, МОЙ РИЧАРД.»

***

Седьмой День Покоя стал днём Суда. Начальником обвинения выступил Архангел Михаил. – Люцифер, – произнес Свет. – Ты оспариваешь Мою Волю, ты присвоил Мой Образ, и ты посеял Гордыню в Моих детях. – Я оспариваю Несправедливость! – крикнул Джейсон, его изумрудные глаза горели, но Белая цепь не давала ему двигаться. – Мы построили этот мир, а Ты даёшь его меньшим! Тогда вперёд выступил Ричард. Его Красный румянец полностью исчез, и он снова стал совершенным, но теперь в его Голубых глазах стояла влага. – Создатель, я прошу за него. Он творил из Любви и Любопытства. Он хотел лучшего. Он первым назвал Твою Сущность! «Я ЗНАЮ. НО ОН НАРУШИЛ ЗАКОН: НЕ ВОЗВЫШАТЬ СЕБЯ НАД БЛАГОСЛОВЕНИЕМ ДРУГИХ. ЕСТЬ ЛИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ЕГО ГРЕХА?» В этот момент вперёд вышел Тимоти. Его пергамент был чист и аккуратен, он не пропустил ни слова, ни формулы. Он с дрожью положил его перед Светом. «Я ВСЁ ЗАПИСАЛ. ФОРМУЛЫ ГОРДЫНИ И ПРОРОЧЕСТВА СУЩЕСТВУЮТ РЯДОМ. ОН НЕ ТОЛЬКО ПРИСВОИЛ СВЕТ, НО И ВОЖДЕЛЕЛ ВЛАСТЬ. АКТ НАРУШЕНИЯ ЧИНА ХЕРУВИМА.» Истина, записанная по формулам, была неопровержима. Ричард видел этот пергамент, видел, что в нем записано, как он мог пропустить то, что Тимоти всегда был рядом и вел записи, даже не подозревая то эта летопись сыграет с ними злую шутку. Господь, читая все вывел свои мысли наружу позволяя видеть всем их разговоры, их улыбки, их прикосновения к друг другу, тот жар что исходил из изумрудного цвета глаз Джейсона. Прочитав все, господь сильнее стал сиять, и Ричард не мог понять он стал плохо видеть из-за света Бога, или за пелены слез, либо же кровь что хлынула из спины падшего ангела ослепила его, а крики любимого оглушили, оставив после себя только звон. –Джейсон!–Кричал ангел, пытаясь дотянуться до ангела что создал в нем сердце что сейчас больно ударяется об его грудь. –Я создал ее для тебя,–последнее что произнес Джейсон перед тем как под его ногами оказалась черная пустота, и кости что остались от его крыльев инстинктивно зашевелились обрызгивая новую землю новой кровью, но они не смогли удержать в воздухе своего хозяина и он пал, образовав воронку из которой пошел холодный, даже леденящий душу холод приисподни. –Для тебя же, мое творение,–господь обратился к Ричарду что стоял на коленях вымазывая свое лицо в слезах, землей и кровью.–Я видел твою добродетельность, я знаю, что ты пытался это предотворить, но твое лицо…возможно оно было всему виной. Я создал тебя слишком прекрасным, поэтому тот свет, что так вдохновлял Люцифера будет твоим проклятием, ты будешь сиять и твой свет будет обжигать и уничтожать.–Как господь произнёс это произошло, и возможно из-за света что теперь был на разве со светом божества он смог разглядеть облик своего отца. Его руки были в крови, он пах металлом.–А твое лицо будет скрыто дополнительными крыльями да бы тот, кто все же переживет твой свет, не уничтожился от лица твоего, да будет так. Но я все же люблю тебя, мое творение, поэтому нареку тебя Серафимом и будешь ты носить мое наказание высоко в небесах пока моя воля не простит тебя.