Предсловие
Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод;
Но не курится уж под ним
Кадильниц благовонный дым,
Не слышно пенье в поздний час
Молящих иноков за нас.
Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе прошлой — и о том,
Как, удручен своим венцом,
Такой-то царь, в такой-то год,
Вручал России свой народ.
И божья благодать сошла
На Грузию! Она цвела
С тех пор в тени своих садов,
Не опасаяся врагов,
За гранью дружеских штыков.
2
Однажды русский генерал
Из гор к Тифлису проезжал;
Ребенка пленного он вез.
Тот занемог, не перенес
Трудов далекого пути;
Он был, казалось, лет шести,
Как серна гор, пуглив и дик
И слаб и гибок, как тростник.
Но в нем мучительный недуг
Развил тогда могучий дух
Его отцов. Без жалоб он
Томился, даже слабый стон
Из детских губ не вылетал,
Он знаком пищу отвергал
И тихо, гордо умирал.
Из жалости один монах
Больного призрел, и в стенах
Хранительных остался он,
Искусством дружеским спасен.
Но, чужд ребяческих утех,
Сначала бегал он от всех,
Бродил безмолвен, одинок,
Смотрел, вздыхая, на восток,
Томим неясною тоской
По стороне своей родной.
Но после к плену он привык,
Стал понимать чужой язык,
Был окрещен святым отцом
И, с шумным светом незнаком.
Не то что бы он помнил кем был до этого.. Но этот момент он запомнил крайне точно. После прибытия на Лофу Сянчжоу, после смерти собственной планеты, родственников, близких и прочих, он не мог прийти в себя. Первый кого он увидел, Дан Фэн.. Пожиратель луны, на вид бы ещё совсем молодым.. К сожалению всё что было дальше, обрывки. Первая встреча, первое оружие, первая тренировка с Цзиньлю, все началось так хорошо. Тогда ещё Инсин, можно сказать был счастлив. Хотя, многие люди немного недолюбливали его.. Конечно, это было не приятно, но не так уж и плохо.. Он помнил прекрасно Цзинь Юаня, белые пушистые волосы, столь красивые, мягкие, собраны в хвост и такие пушистые. Его вечно мягкое или довольное выражение лица, когда они находились в резиденциях... Он помнил Дан Фэна рядом, не холодного, собраного, точного, но в целом, при желании, даже веселее Цзинь Юаня.. Вспоминая, он не знал что делать.. Хотелось забыть всё, но так же сильно не хотелось отпускать.. Ведь это, то немногое что ещё отсылало его к тем временам, пусть он не помнил своего имени, не помнил себя, он всё равно помнил тот приглушённый смех, который теперь достаёт в худших кошмарах. В любом случае, он даже не хотел думать, что бы этот кошмар стал реальностью...
